Там стоял высокий пожилой мужчина в безупречном сером костюме и при галстуке. В одной руке он держал три букета роз, в другой — коробку дорогих конфет. Выправка, осанка, взгляд — всё выдавало человека совсем не простого происхождения.
— Иван Фомич, — представился он спокойно. — Прошу прощения за вторжение. Меня пригласила Людмила Ивановна.
— Проходите, проходите! — из кухни выпорхнула Людмила Ивановна, сияя так, словно ей опять было двадцать пять. — Знакомьтесь: моя дочь Елена, внучка Анна, а это Антон, наш... почти член семьи.
Антон, вышедший на звук, протянул гостю руку с таким видом, будто сам Станиславский явился.
— Антон. Артист. Очень приятно.
— Взаимно, — сухо ответил Иван Фомич, но руку пожал.
Елена не сказала ни слова. Она стояла, прислонившись к двери, и смотрела на мать с тем же выражением, с которым глядела на нерадивых студентов, сдавших анатомию на «двойку»: смесь недоумения, осуждения и холодного, профессионального интереса. «Мужчина? В этом доме? В воскресенье? Мать точно что-то затеяла».
Когда все расселись за столом и кулебяка была торжественно разрезана, Людмила Ивановна встала. Бокал с домашним морсом дрожал в её руке — она волновалась. Иван Фомич сидел рядом, прямой как струна, и молчал, но взгляд его, обращённый на хозяйку, был полон такой теплоты, что Анна невольно залюбовалась.
— Дорогие мои, — начала Людмила Ивановна, — с тех пор, как я познакомилась с Иваном Фомичом, я поняла одну важную вещь: жизнь, дети, не кончается в шестьдесят восемь. Она вообще не кончается, пока сердце бьётся. — Она перевела дыхание. — Иван Фомич сделал мне предложение. И я ответила: да. Мы решили пожениться.
Тишина, повисшая в гостиной, была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом для кулебяки.
Анна замерла с открытым ртом. Антон, не донеся вилку до рта, уставился на Ивана Фомича так, словно увидел живого динозавра. А глаза Елены начали медленно расширяться:
— Неожиданно… мама, — только и смогла произнести.
— Неожиданно, да, — Людмила Ивановна улыбнулась.
— Неожиданно то, мама, что не понятно откуда взялся этот жених? Еще вчера мы ничего не знали о нем! – возмутилась Елена.
— Я боялась сглазить свое счастье, да и не была уверена, что у нас с Иваном Фомичом все сложится, – пожала плечами Людмила Ивановна. — Откуда же мне было знать, что Иван Фомич сделает мне предложение.
— Не была уверена? — Елена начала нервничать. — А сейчас, значит, ты в нем уверена? Мама, в твоем возрасте не выходят замуж! Ты о нас подумала? Хочешь нас без квартиры оставить?
— Почему это не выходят? — очень удивилась Людмила Ивановна. — Любви все возрасты покорны!
— Истинная правда, — кивнул Иван Фомич, поднимая бокал. — Я прошу у вас, Елена Алексеевна, и у вас, Анна, благословения. Не разрешения — мы люди взрослые, — а именно благословения. И обещаю, что ваша мать и бабушка будет счастлива. Честное слово инженера.
— Инженера? — вдруг очнулся Антон. — А вы что, строили чего?
— Кое-что строил, молодой человек. В основном — защиту Родины.
— Ого. Ракеты?
— Антон, не лезь! — шикнула Анна, пихая его локтем. — Бабушка, мы... мы, конечно, очень за тебя рады. Правда, мам? — она посмотрела на Елену с мольбой.
— Да. Конечно. Очень рады, — Елена взяла бокал и, не чокаясь, сделала глоток. — Рады, что жених, хотя бы, не пятидесятилетний ловелас, а пенсионер… Прошу меня извинить, у меня что-то разболелась голова. Можно я выйду из-за стола?
Она вышла, не дожидаясь ответа. Людмила Ивановна проводила её взглядом, и в этом взгляде были и обида, и тревога, и — глубоко запрятанное — понимание. Она знала свою дочь. Знала, что та просто так это не оставит.
Оставшаяся часть обеда прошла в неестественном оживлении. Анна щебетала, задавая Ивану Фомичу вопросы о его прошлой работе, а тот отделывался туманными фразами. Антон травил театральные байки, Иван Фомич вежливо улыбался, но было видно: он тоже заметил реакцию Елены и сделал свои выводы.
— Тяжёлый случай, — шепнул он Людмиле, когда подавали чай.
— Ничего, — так же тихо ответила она. — Перемелется. Главное, что мы вместе и скоро станем мужем и женой официально.
Елена не спала всю ночь.
Она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове сценарий, который казался ей единственно логичным. «Мать сошла с ума. Это факт. Шестьдесят восемь лет, гормоны, старческая эйфория. Но за этим стоит вполне конкретная угроза».
Мысль о квартире обожгла её первой. Четырёхкомнатная, на Патриарших, в старом фонде с трёхметровыми потолками. Квартира была приватизирована на троих: на Людмилу Ивановну, на Елену и на Анну. Но мать владела самой большой долей. Если она выйдет замуж, а потом — не дай бог, конечно, — уйдёт из жизни... Кто унаследует её часть? Муж. Чужой человек. А вместе с ним — его сын-пилот, о котором вскользь упомянул Иван Фомич.
А дача? Двадцать соток по Казанскому направлению, крепкий дом с верандой, построенный ещё руками покойного отца Елены. Дача полностью принадлежала Людмиле Ивановне. И в случае замужества — тоже отходила мужу.
Елена села на кровати, обхватив колени руками. В свои сорок лет, декан, уважаемый преподаватель, она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, у которой хотят отнять игрушку. Нет, не игрушку — часть жизни, единственное место, где она могла спрятаться от всех. Дачу родителей она обожала с детства. Она ездила туда до сих пор каждое лето, возилась в огороде, читала на веранде, слушала пение птиц. Там она была счастлива. А теперь какой-то ракетный инженер будет копаться в её грядках?
— Нет, — прошептала она в темноту. — Этого не будет. Зачем жениться в шестьдесят восемь лет, в конце-концов? А жениху и вовсе семьдесят два… Казанова нашелся, – рассердилась Елена и перевернулась на другой бок.
В понедельник, сразу после лекций, Елена позвонила своей единственной подруге Вере. Они встретились в маленьком французском кафе. Вера уже сидела за столиком у окна, помешивая капучино, когда Елена вошла в помещение.
— Ну, рассказывай, что у тебя за голос такой, будто ты обнаружила растрату в деканате? — Вера пододвинула подруге чашку.
— Хуже, — Елена сняла очки и потёрла переносицу. — Моя мать выходит замуж.
Вера поперхнулась кофе.
— Людмила Ивановна? Замуж? В шестьдесят восемь лет?
— В том-то и дело. Явился какой-то старый пенек, бывший инженер из КБ. Познакомились на танцах в парке. На танцах, Вера! И через три недели он сделал маме предложение.
— Подожди, — Вера отставила чашку и прищурилась, мгновенно переключаясь в профессиональный режим. — А ты думала о юридической стороне?
— Вот именно о ней я и думаю! — Елена подалась вперёд. — Квартира в долях. Но мамина доля — самая крупная, а дача и вовсе на ней. Если с ней что-то случится, её муж становится наследником первой очереди. Вместе со своим сыном. Чужие люди в нашей квартире, Вера. В доме, где я выросла.
— А дача… полностью.. эээ…
— Дача целиком на ней. И… никакого завещания!
Вера присвистнула.
— Лен, ситуация — дерьмо, честно тебе скажу. Как финансовый консультант. Ты знаешь, сколько сейчас квартир отжимают вот такие вот... брачные авантюристы? Я не говорю, что этот Иван Фомич — жулик. Может, он кристальной души человек. Но риск огромный. А если он моложе её?
— На четыре года старше. Ему семьдесят два.
— О, тем более. Мотивация не умирать первым у него повыше, чем у твоей мамы.У него же тоже есть какое-то имущество? Ты узнавала? Прости за цинизм, но ты меня спросила.
Елена молча крутила ложечку в чашке. Цинизм Веры не был ей неприятен — наоборот, он как-то странно успокаивал, переводил эмоциональный хаос в русло холодного расчёта.
— Зачем мне его имущество? Тут свое бы не потерять. Еще и сын там у него какой-то… летчик.
— Летчик… налетчик? — задумчиво произнесла Вера и тут же опомнилась, – ой, Лен, прости, я не то имела в виду.
— Да, ладно, — отмахнулась Елена. — Что мне делать?.
— Для начала — поговори с матерью. Серьёзно. Объясни риски. Если не поможет — иди к нему. К этому Ивану Фомичу. Посмотри ему в глаза и попробуй понять, кто он такой. А если и это не поможет... — Вера замялась. — Есть ещё один вариант. Найди его сына.
— Сына?
— Да. Он же упоминал сына-пилота? Если сын узнает, что отец собрался жениться, он встанет на дыбы. Дети в таких делах куда более жёсткие переговорщики, чем мы с тобой. Поверь моему опыту. Я работала с наследственными кейсами.
Елена кивнула. Слова подруги легли на подготовленную почву.
Вечером того же дня она решилась на разговор с матерью. Зашла в её комнату без стука. Людмила Ивановна сидела в кресле с книгой и выглядела совершенно умиротворённой.
— Мама, нам надо серьёзно поговорить.
— О, началось, — Людмила закрыла книгу и вздохнула. — Я ждала. Садись. Но знай! Своего решения я не изменю!
Елена села на край кровати, сложив руки на коленях.
— Мама, ты понимаешь, что твой брак — это юридическая катастрофа для всей семьи? Квартира. Дача. Ты ставишь под удар наше имущество.
— Наше имущество? — Людмила Ивановна изогнула бровь. — Квартира, на минуточку, куплена на гонорары твоего отца. Дача построена его же руками. Моё имущество, Лена. Не наше. Моё.
— Но мы же семья! — голос Елены дрогнул. — Мама, ты понимаешь, что после твоей смерти чужой человек будет распоряжаться домом, где живёт твоя дочь и внучка?
— А ты не хорони меня раньше времени, — резко ответила Людмила. — Я, слава богу, ещё жива. И, между прочим, собираюсь прожить долго и счастливо. С мужем.
— С мужем, которого ты знаешь три недели? Мама, это несерьёзно!
— А мы Антошу вообще на порог пустили. В свой дом! Хотя он не муж Ани, а… черт знает кто из какой-то глуши. Антоша живёт на всём готовом и копейки в дом не приносит. Почему к нему претензий нет, а к Ивану Фомичу — есть?
Елена закусила губу. Это был удар ниже пояса. Она действительно терпела Антона, скрепя сердце, но терпела. А тут — мать, которая всю жизнь была образцом рациональности, вдруг превратилась в легкомысленную девчонку.
— Это другое, — тихо сказала она. — Антон не претендует на наследство. А твой Иван Фомич — претендует. По закону.
— Ах, по закону? — Людмила встала. — Хорошо. Завтра же я пойду к нотариусу и напишу завещание. Так, как сочту нужным. И никто — слышишь, никто! — не смеет мне указывать, как распоряжаться тем, что я и твой отец наживали вместе. Ты меня поняла, Елена Алексеевна? Ты хочешь моей смерти или моих денег — так и скажи прямо. А пока я жива, я буду жить. С мужчиной, который меня любит. Всё. Разговор окончен.
— Мам, да живи с кем хочешь, – возмутилась Елена, — но замуж-то зачем выходить?
— Разговор окончен, – нараспев произнесла Людмила Ивановна и потеряла всякий интерес к дочери.
Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Елена осталась одна, глядя на старый книжный шкаф с фолиантами отца. Никогда ещё она не чувствовала себя такой беспомощной.
******
На следующий день после ссоры с матерью Елена позвонила на кафедру и сказалась больной. Это было первое враньё за всю её преподавательскую карьеру — она не пропустила ни одного рабочего дня за пятнадцать лет, даже с температурой.
Но сегодня был особый случай. Ей нужно было действовать.
Она сидела на кухне, когда Людмила Ивановна собиралась в магазин. Мать была холодна, но не демонстративно — просто молча собирала сумку, не глядя на дочь.
— Мам, — тихо сказала Елена. — Ты не дашь мне адрес Ивана Фомича? Я хочу извиниться. За вчерашнее.
Людмила замерла, потом повернулась. В её глазах мелькнуло недоверие пополам с надеждой.
— Правда?
— Правда. Я была неправа. Я хочу познакомиться с ним поближе. Вдруг он действительно хороший человек.
— Он очень хороший человек, Лена. Ты просто не дала ему шанса. — Людмила порылась в сумочке и вытащила старую записную книжку. — Вот, держи адрес. Только предупреди о визите, ладно? Не врывайся как следователь.
— Договорились, — Елена записала адрес и, дождавшись, пока мать уйдёт, набрала номер Веры.
— Записывай адрес Ливановых, — сказала она без предисловий. — На всякий случай. Вдруг там со мной что-то случится. Если не буду выходить на связь, вызовешь полицию.
— Ты серьёзно собралась к нему идти? — Вера, судя по шуму на заднем плане, сидела в своём банке. — Лен, ну не преувеличивай. Не убьет же тебя этот… ракетчик.
— Кто его знает, — задумчиво произнесла Лена. — Лучше перебдеть. Мне нужно посмотреть ему в глаза. И ещё — я хочу найти его сына. Кирилла, кажется…
— Лётчика?
— Да. Если сын против, это будет наш козырь. Он будет давить на отца со своей стороны.
— Разумно, — одобрила Вера. — Только будь аккуратна. Неизвестно, что за человек. Может, он вообще бандит.
— Вот и проверю, что там за… жених, — Елена хмыкнула. — Но, думаю, скорее, просто одинокий старик, который нашёл себе такую же одинокую старуху с квартирой в центре. В любом случае, я еду.
Повесив трубку, она подошла к зеркалу. Поправила строгий серый пиджак, застегнула верхнюю пуговицу блузки. «Доспехи декана», как называл это Антон за глаза. Что ж, для визита к потенциальному врагу лучшей экипировки не придумаешь.