В середине XIX века в храме богини Кали в Дакшинешваре служил жрец, который постоянно впадал в экстатические состояния. Местные подозревали, что он просто не в себе: бросал подношения в Ганг, впадал в кататонию во время пения или вдруг начинал громко разговаривать с невидимой богиней-матерью. Звали его Гададхар Чаттерджи, но миру он известен как Рамакришна. У этого человека была особенность, которая в итоге перевернула представления о божественном на полмира - он не мог выбрать одного Бога. Просто не мог. Учителя водили его через практики поклонения Раме, через тантрические ритуалы с Кали.
Но однажды случилось то, чего от индуистского жреца в Бенгалии XIX века никто не ждал. Рамакришна решил проверить, что будет, если всерьёз заняться практикой ислама. Как описывают биографы, он следовал суфийским упражнениям, отказался от почитания индуистских божеств и повторял имя Аллаха. Итог оказался скандальным для его окружения: Рамакришна заявил, что встретил в мистическом видении пророка Мухаммеда. Позже он проделал то же самое с христианством - и в новом видении перед ним возник образ Иисуса Христа.
Этот опыт привёл бедного жреца к выводу, от которого у религиозных фундаменталистов любой веры до сих пор сводит зубы. Все религии - разные способы взобраться на одну и ту же гору. И Христос, и Аллах, и Кали, и Кришна - это одно и то же верховное существо, просто люди видят его с разных сторон. Как говаривал сам Рамакришна, «Тот, кто есть Кришна, в то же время и Шива, и божественная Мать, и Христос, и Аллах. Бог один, но имеет много имён». Он осуждал христианский эксклюзивизм с характерной прямотой: «Христиане говорят, что никто не может достичь Царства Небесного иначе, как путём Христа. Это показывает только узость ума».
А ещё у Рамакришны была любимая притча. Про хамелеона. Однажды несколько человек увидели хамелеона, который перелезал с красной ветки дерева на зелёную, потом на коричневую. Один сказал: «Хамелеон красный!». Другой возразил: «Нет, зелёный!». Третий стоял на своём: «Коричневый!». Они начали спорить и чуть не подрались. Мимо проходил мудрец, который знал правду. Он сказал: «Вы оба правы. И оба неправы. Потому что хамелеон меняет цвет. Но под всеми цветами он - один». Неудивительно, что этого человека через полвека назовут главным голосом индуистского возрождения.
Однако при всей своей неординарности Рамакришна никогда не покидал пределов Бенгалии и умер в 1886 году в относительной безвестности за пределами Индии. Прославить его учение на весь мир выпало человеку из совершенно другой лиги - Свами Вивекананде.
Настоящее имя Вивекананды - Нарендранатх Датта. Он родился в Калькутте в 1863 году в семье адвоката, получил западное образование, изучал философию в колледже, одно время увлекался реформаторским движением Брахмо Самадж - индийским подобием унитарианства. В общем, был типичным образованным индийцем викторианской эпохи. Но в 1881 году он встретил Рамакришну. Тот быстро понял, что перед ним не рядовой ученик, и перед смертью передал Нарену духовное лидерство.
Следующие несколько лет Вивекананда провёл, путешествуя по Индии пешком - от Гималаев до мыса Коморин. Он своими глазами увидел масштаб колониального разорения, голода, унижения. И сделал принципиальный шаг: решил, что философия Рамакришны должна стать не просто утешением для мистиков, а оружием возрождения нации и мостом между Востоком и Западом.
В 1893 году ему выпал шанс, который бывает раз в жизни. В Чикаго собрался Первый всемирный парламент религий. Тысячи делегатов, съехавшихся со всего света: христиане разных толков, буддисты, джайны, мусульмане, зороастрийцы, иудеи. Индуизм представлял какой-то неизвестный монах-санньясин в оранжевом тюрбане и алых одеждах. Западные СМИ не ждали от него ничего особенного. Однако, когда он вышел на сцену 11 сентября 1893 года и произнёс «Sisters and brothers of America!», зал взорвался двухминутными аплодисментами. Сама фраза была смелым нарушением протокола: до Вивекананды никто не обращался к смешанной публике из женщин и мужчин вместе.
В своей знаменитой речи он заявил: «Я принадлежу к религии, которая научила мир и терпимости, и всеприятию. Мы верим не только во всеобщую терпимость - мы принимаем все религии как истинные». И добавил, что сектантство и фанатизм уже слишком долго заливали землю кровью, и пора с этим кончать.
Гарвардские профессора, теософы (включая Анни Безант, которая сидела в зале), либеральные христиане - все были сражены. «Поразительная фигура, облаченная в желтое и оранжевое, сияющая, как солнце Индии… львиная голова, пронзительные глаза…» - писала Безант. Монаха тут же прозвали «Львом Веданты», и следующие несколько лет он громыхал лекциями по всей Америке и Европе, собирая полные залы и основывая общества веданты в Бостоне, Нью-Йорке, Лондоне.
В чём, собственно, была новизна? На первый взгляд, идея «все религии ведут к одному» не была абсолютно оригинальной. Мистики разных традиций говорили об этом веками. Но Рамакришна и Вивекананда придали ей четыре особенности, которые сделали её взрывоопасной.
Во-первых, они утверждали, что сами прошли через конкретный религиозный опыт разных традиций - не умозрительно, а на своей шкуре. Рамакришна не просто читал Коран, он впадал в состояние, в котором видел пророка и чувствовал себя мусульманином. Это придавало его словам вес, которого не хватало кабинетным компаративистам.
Во-вторых, они ставили личный мистический опыт выше ритуалов, догм и институций. Не важно, в какой храм ты ходишь - важно, переживаешь ли ты бога как живую реальность. Это было революционное заявление в эпоху, когда каждая религия настаивала на уникальности своих таинств и обрядов.
В-третьих, Вивекананда создал философскую базу для этого синтеза - неоведанту. Он взял строгую монистическую философию адвайты (Брахман - единственная реальность, мир - майя) и переплавил её в форму, удобоваримую для западного интеллектуала. В этой картине все религии - разные пути к постижению одного Абсолюта. Христианство - путь бхакти (преданности), буддизм - путь джняны (знания), ислам - путь карма-йоги (действия) - так выстраивал он эту лестницу.
И наконец, в-четвёртых, сама личность Вивекананды работала как магнит. Он был одновременно аскетом-монахом и блестящим оратором, бросал вызов колониальному комплексу неполноценности Индии и с одинаковой лёгкостью цитировал Канта, Шанкару и Бхагавадгиту.
Как любое значимое движение, эта волна неоведантизма столкнулась и с критикой. Причём с разных сторон. Традиционные индуисты-ортодоксы подозревали, что Вивекананда размывает уникальность их веры. Христианские миссионеры, в свою очередь, утверждали, что Вивекананда на самом деле не понимает христианства, а просто перекрашивает его в индуистские тона.
Интересный конфликт разгорелся с Теософским обществом. Теософы Елены Блаватской тоже проповедовали единство религий и пытались приручить Вивекананду. Но молодой монах резко отказался вступать в их ряды перед поездкой в США. Полковник Олкотт, глава теософов, в ответ назвал его «дьяволом» и пытался саботировать его лекции. После триумфа в Чикаго теософы резко сменили риторику и попытались представить дело так, будто это они помогли ему. Вивекананда публично разоблачил их ложь. Как однажды сказал о теософах, «это не более чем прививка американского спиритизма».
Но, пожалуй, самый глубокий изъян этой красивой концепции скрывался в ней самой. Если все религии истинны, то те их части, которые говорят «только я истинна» - они тоже истинны? Получается странный логический круг. Вивекананда обходил его, настаивая, что догматы разных религий - это лишь разные стадии осознания единой истины, но такое объяснение не устраивало ни экуменистов, ни фундаменталистов.
После смерти Вивекананды в 1902 году (в возрасте всего 39 лет, при загадочных обстоятельствах) созданная им Миссия Рамакришны продолжила дело. Сегодня у неё центры по всему миру - от Лондона до Токио, от Нью-Йорка до Сиднея. Она занимается не только духовной пропагандой, но и социальной работой: больницами, школами, помощью бедным. Идея о том, что все религии - это разные пути к единой вершине, навсегда вошла в мейнстрим западного эзотеризма и либерального богословия.
Можно любить эту идею, можно с ней спорить. Но факт остаётся фактом: бенгальский жрец, который видел хамелеона на ветке, и его ученик-адвокат, покоривший Америку фразой «Sisters and brothers», навсегда изменили то, как миллионы людей думают о боге, истине и - что, возможно, важнее - о тех, кто молится иначе, чем они.
Продолжение следует.
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!
Ваш М.