Когда мне позвонили из нотариальной конторы, я как раз мыла посуду после завтрака и думала о том, что надо бы купить новую губку. Вот такие у меня были мысли. Глубокие, судьбоносные.
— Это Марина Сергеевна Ларина? — голос в трубке был сухой, деловой.
— Она самая, — я вытерла руки о полотенце.
— Вас включили в завещание Анны Васильевны Крутовой. Просим вас явиться в контору в удобное для вас время.
Я замерла.
Анна Васильевна Крутова. Двоюродная тётка моей матери, которую я видела от силы раз пять в жизни. Последний раз — на похоронах бабушки, лет восемь назад. Тётка тогда стояла в стороне от всех, в тёмном пальто, и смотрела на гроб с таким видом, будто решала какую-то сложную задачу.
— Простите, — я прокашлялась. — А... насколько я понимаю, других наследников нет?
— Есть, — ответил голос. — Вас ждут в пятницу в одиннадцать, если удобно.
Удобно. Ну да, очень удобно. Ладно.
Я положила трубку и уставилась в окно. Надо было позвонить маме. Мама, которая не разговаривала с Анной Васильевной лет двадцать из-за какой-то старой истории с дачей, явно не будет в восторге.
Так и вышло.
— Марина, это ошибка, — отрезала мама, едва я успела открыть рот. — Анна меня терпеть не могла. И тебя, если уж на то пошло.
— Мам, меня включили в завещание. Это факт.
— Что-то здесь не так.
— Возможно. Но я всё равно поеду.
Мама помолчала. Потом вздохнула так тяжело, что я едва не почувствовала сквозняк.
— Поедешь — расскажешь.
Вот это было неожиданно. Обычно она говорит «делай, что хочешь» и вешает трубку.
Пятница наступила быстро. Нотариальная контора располагалась в старом доме в центре, на втором этаже, и пахла там бумагой и временем. Я поднялась по лестнице и толкнула дверь.
За столом сидела женщина лет сорока пяти с очень прямой спиной. Она кивнула мне, как старой знакомой.
— Марина Сергеевна. Присаживайтесь.
Я села. И только тут заметила, что я здесь не одна.
В кресле у стены сидел мужчина. Лет пятидесяти, аккуратный, в пиджаке. Он посмотрел на меня внимательно — не грубо, но изучающе. Как смотрят на человека, которого знают, но видят впервые.
— Это Дмитрий Олегович Крутов, — сказала нотариус. — Племянник Анны Васильевны по линии мужа.
— Очень приятно, — сказала я автоматически.
— Взаимно, — ответил он. Голос спокойный. Нравилась мне эта ситуация всё меньше и меньше.
Нотариус открыла папку.
— Анна Васильевна Крутова скончалась две недели назад. В возрасте восьмидесяти одного года. Завещание составлено три года назад и заверено в установленном порядке. Согласно его условиям, имущество делится между двумя наследниками — вами и Дмитрием Олеговичем.
Она сделала паузу.
— Речь идёт о квартире в центре города, площадью сто четыре квадратных метра, и загородном доме в посёлке Сосновка. Квартира отходит вам, Марина Сергеевна. Дом — Дмитрию Олеговичу.
Я очень медленно выдохнула.
Квартира в центре. Сто четыре метра. Я живу в съёмной однушке уже шесть лет, и тут — квартира в центре.
Что-то не то. Что-то здесь точно не то.
— Простите, — я почти не узнала собственный голос. — А почему именно я? Мы с Анной Васильевной почти не общались.
Нотариус посмотрела на меня поверх очков.
— В завещании есть приписка. Анна Васильевна просила передать вам: «Ты единственная из них, кто однажды спросил, как я себя чувствую. Не из вежливости».
Я открыла рот. Закрыла.
Когда это было? Я не помнила. Вот честно — не помнила ни одного такого разговора. Восемь лет назад, на похоронах? Возможно. Я тогда подошла к ней, потому что она стояла одна и выглядела... нет, не одинокой. Закрытой. Будто внутри у неё что-то происходило, а снаружи — только пальто и молчание.
Я спросила: «Как вы?» Она ответила: «Нормально». Вот и весь разговор.
И она это запомнила на восемь лет.
Руки у меня чуть дрожали, пока я подписывала бумаги. Дмитрий Олегович молчал, только один раз сказал:
— Ключи у меня. Могу передать в удобное время.
— Спасибо, — кивнула я.
Мы вышли вместе. На лестнице он остановился.
— Вы знали её? — спросил он.
— Почти нет. А вы?
Он немного помолчал.
— Я думал, что знал.
Весёлый ответ, что и говорить. Я попрощалась и вышла на улицу. Постояла немного, глядя в никуда. Потом позвонила маме.
— Ну? — она сняла трубку после первого гудка. Явно ждала.
— Мне досталась квартира, — сказала я. — В центре. Сто четыре метра.
Долгая пауза.
— Марина.
— Я знаю.
— Это неспроста.
— Мам, она просто... она объяснила, почему. Там была приписка.
— Что за приписка?
Я пересказала. Мама молчала дольше обычного.
— Она всегда была странная, Анна, — наконец проговорила мама. Голос у неё стал другим. Тише. — Мы с ней поссорились из-за дачи, это правда. Но до этого... она была единственной из всей нашей родни, кто пришёл, когда у меня умер папа. Просто пришла, посидела. Ни слова не сказала.
— Ты мне никогда не рассказывала.
— Ты не спрашивала.
Вот тут я и почувствовала, что к горлу подступил комок. Странное чувство — как будто что-то потеряла, хотя ничего и не теряла.
На следующей неделе я поехала смотреть квартиру. Дмитрий Олегович встретил меня у подъезда, передал ключи, и мы поднялись на четвёртый этаж вместе.
Квартира была чистой и тихой. Высокие потолки, большие окна. Мебель старая, но добротная. Книги на полках — много, плотно. Везде порядок, как будто хозяйка только вышла за хлебом.
Я прошлась по комнатам. В кабинете стоял письменный стол, на нём — стопка тетрадей в клетку. Я не стала открывать. Не сразу.
— Она жила здесь одна? — спросила я.
— Последние двадцать лет — да, — ответил Дмитрий. — Муж умер рано. Детей не было.
Я кивнула.
Мы немного постояли в тишине. Потом он сказал:
— Я хотел вас кое о чём спросить.
— Слушаю.
— Вы собираетесь продавать?
— Пока не решила, — честно ответила я. — Я даже ещё не осознала толком.
Он кивнул. Потом, немного помедлив:
— Дело в том, что у неё было ещё кое-что. Анна Васильевна говорила мне об этом один раз. Давно. Я тогда не придал значения.
Я повернулась к нему.
— Что именно?
Он открыл рот — и замолчал. Потому что в этот момент у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и чуть изменился в лице.
— Извините, мне нужно ответить, — сказал он быстро. — Я перезвоню вам сегодня вечером.
Вышел в коридор. Разговаривал тихо, я почти ничего не слышала. Только одну фразу, случайно.
— Нет. Она ещё не знает.
Но я уже знала, что он говорил обо мне. И что именно я «ещё не знаю» — вот этот вопрос не давал мне покоя всю дорогу домой.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →