Жар стоял такой, что воротник рубашки прилип к шее. Андрей шёл по узкому коридору бара к туалету, и в этот момент она вышла навстречу.
Он потом долго пытался вспомнить, что увидел первым. Кажется, глаза. Серо-зелёные, миндалевидные, без улыбки. Потом запах, горький, с чем-то цитрусовым и тяжёлым внизу. Потом всё остальное.
– Здесь слишком жарко, – сказала она
Голос был ниже, чем он ожидал. Она подошла так близко, что Андрей почувствовал, как от её ключицы поднимается тепло. Не духи. Тонкий дурманящий запах ее кожи.
Ему было сорок семь. Он отмечал с Пашкой удачную сделку, выпил два виски и собирался выйти на воздух. Дома ждала жена Ольга. В активе - двадцать восемь лет брака, взрослый сын, очень успешная строительная компания. Спортзал три раза в неделю, тёмная густая шевелюра, серые глаза, в которых полыхал затаенный огонь энергии, жажды жить и достигать. Этот огонь до сих пор притягивал девушек всех возрастов и взглядов на мужскую красоту. Всё это он знал про себя очень твёрдо.
И ничего из этого в эту секунду не имело значения.
Она смотрела так, будто уже знала, как он целуется. Андрей наклонился, и её дыхание коснулось его подбородка.
– Андрюх, ты где провалился? Я там один как дурак.
Пашка стоял в трёх шагах. Девушка отступила, медленно, без испуга. Просто отступила. И ушла куда-то вглубь зала, не оглянувшись.
– Кто это? – спросил Пашка. Он скрутил шею, провожая незнакомку взглядом, так долго, что потерял равновесие. Прислонился плечом к стене и глупо улыбался.
– Никто, – сказал Андрей. – Поехали домой.
Дома Ольга спала. Он постоял в коридоре, посмотрел на её туфли, аккуратно поставленные носками к стене. Запах духов жены он помнил наизусть. Лёгкий, светлый, всегда один и тот же.
От его рубашки пахло чужим
Он принял душ дважды.
Целую неделю Андрей жил так, будто кто-то поставил его жизнь на паузу и забыл нажать кнопку обратно. На совещаниях ловил себя на том, что разглядывает чужую секретаршу так, как будто ищет в ней те самые черты. Дважды приезжал в тот бар. Сидел у стойки, пил воду, расспрашивал бармена. Молодая, красивая, тёмные кудрявые волосы, серо-зелёные глаза. Бармен пожимал плечами. Таких много, шеф. Вот бы имя.
Имени не было.
В субботу позвонил Лёня. Сказал, что хочет познакомить родителей со своей девушкой. Голос у сына был звонкий, даже телефон словно светился от напора переполнявшего счастья.
– Пап. Это она. Понимаешь? Она.
– Понимаю, – сказал Андрей.
И соврал. Ничего он в тот момент не понял.
Кафе на Мясницкой. Ольга надела голубое платье и долго красила ресницы. Она волновалась – увидеть женщину, которая очаровала ее мальчика настолько, что он решил познакомить ее с родителями. Это было впервые.
Андрей смотрел на её затылок в зеркале и думал, что ему надо что-то сказать ей сейчас, что-то важное, нежное, бодрящее. Поддержать, быть ближе. Быть семьей, иначе будет поздно. Но он не знал, что именно. Уткнулся в телефон – вызвал такси. И они поехали.
Лёня сидел спиной к двери. Он обернулся, встал, и Андрей увидел рядом с ним её.
Горький цитрус. Миндально-зеленые глаза. Лёгкая, медленная улыбка узнавания.
– Мам, пап, это Настя.
Андрей пожал ей руку. Ладонь у неё была сухая и тёплая. Ольга обнимала её, говорила что-то приветливое. Настя отвечала своим низким ровным голосом, прижималась к Лёне, по-кошачьи легонько терлась о его плечо, заглядывала в глаза, улыбалась. При этом бросала на Андрея такие взгляды, что у него сводило шею и сжимались кулаки под столом. Лёня обнимал Настю за плечи, светился от восторга.
За десертом Лёня сказал, что Анастасия – самая главная единственная любовь его жизни. Они уже подали заявление в ЗАГС. Ольга ошеломленно обвела всех взглядом:
- Лёнечка, зачем же так сразу в ЗАГС? Вы же совсем мало знакомы, разве нет?
- Два месяца. И этого хватило, чтобы всё понять.
- Всё? – Андрей сам не понял, как у него вырвался этот единственный вопрос. И почему голос стал вдруг таким сиплым и подсевшим.
И взгляд почему-то не на сына, а на эту девушку, что сидела сейчас напротив, не сводя с него глаз.
Настя смотрела на Андрея поверх бокала, снисходительно улыбаясь. Под столом её туфля коснулась его щиколотки. Не случайно – он это знал.
Когда Ольга вышла в туалет и Лёня встал ей навстречу, Настя наклонилась и тихо назвала бар, время, день.
– Я не приду, это – безумие. Не надейся.
– Придёшь.
Он пришёл.
То есть сначала он сидел дома и говорил себе, что не пойдёт. Потом сел в машину, чтобы съездить к матери. Потом оказалось, что машина едет не туда. К матери он позвонил из подъезда того бара.
Настя ждала его за столиком в дальнем углу. На ней было чёрное короткое платье и никакой косметики. Это было хуже всего. Без косметики она выглядела моложе и беспомощнее.
– Послушай, – сказал он, садясь напротив. – Этого не будет. Ты выходишь замуж за моего сына. Ты понимаешь, что это мерзко и невозможно?
– Понимаю.
– Я ухожу.
Через минуту они целовались в гардеробе. Он держал её затылок и думал: я схожу с ума. Это какой-то морок. Сейчас я отпущу её, и всё закончится.
Он не отпустил.
Потом, в её квартире, он сидел на полу у кровати и пил воду из бутылки.
– Зачем тебе Лёня? – спросил он, не оборачиваясь.
Настя устроилась на подоконнике, она смотрела в окно и пила маленькими глотками обжигающий крепкий кофе. Улыбнулась, поежилась, завернулась поглубже в мягкий плед. Промурлыкала, чуть растягивая слова:
– Он хороший. Добрый. Влюблённый. Перспективный. Носит на руках, дарит подарки, слушается во всём. Он мне подходит.
– А я?
– А ты для души.
Она засмеялась, коротко.
– Не бойся, Андрюш. Я умею скрываться. Лёня никогда ничего не узнает о моих мужчинах. Ни о тебе, ни о других.
Андрей встал, начал одеваться. Руки не слушались. Пуговица рубашки не попадала в петлю, и он застёгивал её так минуты две.
– Я скажу ему сам.
– Не скажешь.
Он пошёл к Лёне. Утром, на работу. Поймал в коридоре офиса, отвёл в переговорку.
– Сын. Послушай. Я должен сказать тебе про Настю.
– Пап, – перебил Лёня. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я мало её знаю. Что рано. Что нужно проверить. Я это уже слышал от мамы. Я её люблю. Точка.
– Лёня…
– Точка, пап. Не лезь.
Андрей вышел из переговорки и долго стоял у окна, глядя на крыши. Внутри было пусто и звонко, как в комнате после переезда.
Потом начались недели, которых он почти не помнил. Свидания у Насти раз в три дня. Командировки, которых не было. Подаренные жене серёжки, которые уже ничего не меняли и не помогали. Ольга смотрела на него внимательно, подходила близко, пыталась вызвать хотя бы тень нежности у мужа. Спрашивала, что происходит. Он отвечал, что устал, в другой раз, а сейчас спать... Она смотрела ещё внимательнее. Качала головой, поджимала губы и оставалась вечерами одна.
Однажды вечером он подъехал к Настиному дому раньше времени. Хотел поговорить нормально. Хотел сказать, что так больше нельзя, что он разведётся, что они уедут.
У подъезда стояли двое. Настя и старый друг Пашка.
Пашка держал её за локоть. Не нежно. По-хозяйски.
Андрей вышел из машины, не помня, как открывал дверь.
– Что ты делаешь? – он почти кричал. – Не смей! Это невеста моего сына!
Пашка медленно повернулся. Усмехнулся, не отпуская Настиного локтя.
– И твоя любовница по случайному совпадению, – сказал он. – Вопрос, Андрюш: что ТЫ делаешь?
Андрей замер.
– Ладно, – Пашка похлопал Настю по плечу. – Я пойду. Но разговор у нас, дружище, не закончен. Совсем не закончен.
Он ушёл, насвистывая.
Андрей повернулся к Насте.
– Что это было?
– Это что? Допрос?
– Это вопрос. Просто вопрос. Что это было, Настя?
Она закатила глаза. Достала из сумки упаковку жвачки.
– Он меня видел тогда же, в том же баре. Узнал у бармена адрес. Приехал, стал приставать. Тут как раз ты примчался и спас меня, мой рыцарь. Можно подумать, ты первый раз слышишь, что мужики бывают навязчивые.
Он поверил. Потому что хотел поверить. Это было самое простое из всего, во что можно было поверить.
На следующий день Пашка пришёл к нему в кабинет. Сел без приглашения, закинул ногу на ногу, налил себе виски из бара.
– Андрюх. Я долго думал. Молчать тяжело. Жене твоей, Лёне. Совесть мучает, понимаешь.
– Сколько?
– Не деньгами, Андрюш. Деньги это пошло. Мне нужны твои клиенты с трёх последних сделок. Контракт с Ангарским холдингом. И долю в фирме. Половину твоей.
– Ты обалдел?
– Я молчу. Ты женат, не приходится делить компанию с женой. Сын скоро женится на твоей же подружке и не считает тебя подлецом, соблазнившим невинную красавицу. Подумай, Андрюш.
Андрей подписал бумаги через неделю. Подписывал и чувствовал, как немеют пальцы. Пашка стал совладельцем. Лучшие клиенты ушли под него. Юристы что-то говорили про условия, Андрей кивал, не слыша.
У Андрея сводило шею и стучало в висках.
Ольга в эти дни перестала спрашивать. Просто молчала и смотрела. Однажды сказала тихо:
– Андрюш, если у тебя кто-то есть, если ты не хочешь больше оставаться со мной, скажи. Я выдержу. Только не молчи.
– Никого нет, – сказал он.
Это было первое прямое враньё за двадцать восемь лет.
На очередном свидании, лёжа рядом с Настей в полутёмной спальне, он сказал:
– Я разведусь. Буду с тобой. Ты будешь моей, только моей.
Настя приподнялась на локте. Длинные волосы упали ей на грудь.
– Ты с ума сошёл?
– Я серьёзно.
– Андрей. Послушай меня. Ты разрушишь свой брак окончательно. Потеряешь сына. Половину фирмы при разводе. И ради чего? Я не хочу замуж. Я уже своё отстрадала.
- Отстрадала? Что это значит? Из-за мужчины страдала?
- Был один. Я ждала, что он сделает предложение. Не сделал. Сказал, что не может погружать меня в свои проблемы. Что я достойна лучшего. У него и правда вечные проблемы с бизнесом, ему всегда не до меня.
Она говорила это, глядя в потолок, и в голосе впервые было что-то живое. Он перестал быть ровным.
Андрей запомнил эту интонацию.
Потом долго не мог заснуть. Лежал и перебирал. Бар. Случайная встреча. Пашка, заскучавший один. Пашка, узнавший про Настю. Пашка у её подъезда. Пашка в его кабинете с бумагами.
Утром, пока Настя была в душе, он взял её телефон.
Это заняло меньше двух минут. Он листал фотогалерею быстро, не дыша. Селфи у моря. Кафе. Подруги. Лёня с букетом.
И потом одна папка. Без названия.
На первой же фотографии Пашка обнимал её сзади, в зеркале гостиничного номера. Из одежды на ней – только его рубашка. На второй они смеялись в постели. На третьей он целовал её плечо.
Дата первой фотографии стояла за полгода до их встречи в баре.
Андрей положил телефон туда, где взял. Сел на кровать. Воздух в комнате стал плотным и вязким, как густой кисель.
Человек, которого она любила. Вечные проблемы с бизнесом. Не сделал предложение.
Он поехал к ней через два дня. Хотел поговорить начистоту, прояснить всё сразу. Хотел услышать, как она будет выкручиваться, и понять по глазам.
Она открыла дверь почти сразу. Тонкая, гибкая, в коротком халате. На шее ещё был след от душа, мокрая прядь.
Он начал говорить что-то злое. Она шагнула ближе. Он замолчал. Она положила ладонь ему на грудь. Он отвёл её руку. Она коснулась его волос.
Через минуту они уже целовались в прихожей.
Они не закрыли дверь
Это была самая глупая и самая важная деталь того вечера. Не закрыли дверь. Просто не успели, не подумали, не до того.
Лёня вошёл тихо. Он принёс цветы и торт. Хотел сделать сюрприз. У них с Настей была дата, какая-то их личная, ему было важно.
Андрей увидел его первым. Через Настино плечо.
Лёня стоял в дверях с букетом. Лицо у сына сделалось белым, потом серым. Букет он не выронил. Просто медленно опустил, держа стеблями вниз.
– Ну вы оба и… уроды, – сказал Лёня очень спокойно.
И выскочил.
Андрей бросился за ним, на ходу натягивая брюки. Лёня бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Андрей кричал что-то, не помнил что. Догнал на площадке между третьим и вторым.
Схватил за плечо. Хотел развернуть. Сын дёрнулся, покачнулся...
Андрей испугался – протянул руку, но Лёня оттолкнул ее.
Он, попытался ухватиться за перила, но не успел.
Потом был звук. Глухой, неровный. Тело сына катилось по ступенькам долго. Андрей бежал следом, и ему казалось, что это длится час.
Лёня лежал внизу, на лестничной площадке, лицом вниз. Не шевелился.
Две недели в больнице. Перелом обеих ног, правой руки, смещение позвонков. Лёня выжил. В первые сутки врачи говорили осторожно. Потом сказали, что будет ходить. Когда-нибудь.
Ольга стояла в коридоре реанимации, не плакала. Когда Андрей подошёл, она посмотрела на него один раз и сказала:
– Уйди.
Это было всё. Больше она с ним не говорила
Лёня тоже. Не отвечал, не звонил, запретил пускать отца к себе в больницу.
Развод оформили за два месяца. Ольга получила квартиру, дачу и машину. Половину фирмы по решению суда забрала тоже она, и Андрей не сопротивлялся. Пашка через две недели продал свою долю конкурентам и одним движением увёл к ним всех клиентов, которых Андрей собирал двадцать лет.
И уехал. Вместе с Настей. В другой город. Андрей узнал об этом случайно, от общего знакомого – всё в том же баре.
– Они, говорят, давно вместе. Лет шесть, что ли. У него с бизнесом было плохо, она его ждала. Теперь, говорит, наконец-то всё у них сложилось.
Андрей кивнул и попросил счёт.
Теперь у него однокомнатная съёмная квартира на окраине. Он сидит вечером у окна, смотрит, как зажигаются окна в доме напротив. Иногда приходит в тот самый бар. Заказывает воду. Сидит у стойки час, два. Никого не ждёт.
В коридоре, где когда-то она шагнула ему навстречу, теперь поставили автомат с водой. Андрей проходит мимо него каждый раз.
Иногда ему кажется, что он чувствует тот запах. Горький цитрус, тяжёлая нижняя нота. Он останавливается, оборачивается. Никого.
Запах остаётся в воздухе ещё секунду. Потом уходит.
Ему сорок семь. Густая шевелюра, серые выразительные глаза. Спортивный, подтянутый. Всё это до сих пор при нём. Вот только глаза теперь тусклые. Они больше никого не притягивают и никому не дарят света.
Что вы думаете, уважаемые читатели, об этой неприятной истории? Буду признательна за ваши мнения комментариях.
Приглашаю почитать: