Ладно, оставим вымысел про неё в покое, вернёмся к реальным событиям. Казалось бы, после смерти Пьера Антонина Перри вдову мадам Жюли, урождённую графиню Пален, с её-то средствами особо волновать ничего не должно было. Ан нет! Аристократку до мозга костей угнетала потеря графского титула. И в один совсем не прекрасный день она фактически купила титул у графа Шарля де Морнэ. Хотите, называйте его обнищавшим дипломатом, хотите — разорившимся, хрен редьки не слаще. Случилось это в 1863 году. Ей уже 60 лет, он немногим старше, ему — 66. Каким образом купила? Вышла за него замуж. Как и первое замужество, это тоже было деловой сделкой. Юлия Павловна получала графский титул, а новоявленный муж — ежегодные выплаты от своей супруги денежного «довольствия» — таковы были условия. Из-под венца молодожены разъехались в разные стороны: это тоже являлось одним из условий.
Почему она решилась на фиктивный брак с французом? Сказать трудно, видимо, сказалась привычка. Будучи очень богатой женщиной, она всегда могла позволить себе быть всегда очень щедрой. Но на этот раз заявленная алчным Шарлем де Морнэ солидная сумма содержания оказалась весьма обременительной и очень быстро и, главное, негативно отразилась на финансовом состоянии Юлии Павловны (после смерти графа де Морнэ она вернула себе фамилию «Самойлова»).
Нет, обвинять де Морнэ, что делают сегодня практически все, я не стану. Во-первых, не надо было ей связываться с французом. Кто мешал остановить свой выбор на россиянине? Только помани пальчиком какого-нибудь отставного полковника из обедневшего графского рода. Мало что ли их в провинции проживало в заложенных-перезаложенныхимениях. Сторговалась бы дешевле.
Во-вторых, не захотела она изменить свой образ жизни, не смогла отказаться от манеры жить очень широко, хотя бы несколько поумерить траты. Конечно, нельзя сказать, что жизнь свою графиня Юлия заканчивала в Париже, лишенная всех своих баснословных богатств. Она не нищенствовала и не была всеми забытой старухой! Но всё познаётся в сравнении. Вроде бы из её состояния оставалось ещё немало. Однако вчера, не задумываясь, могла сорить деньгами, а сегодня должна считать их. С ума сойти можно! Конечно, она расценивала такое как нужду. Жизнь складывалась таким образом, что никаких блистательных событий, ни больших, ни маленьких, не происходило. И это тоже психологически её угнетало. Её память хранила совсем другие дни: когда она — буйная, неуёмная, молодая, сияющая, божественная покровительница искусства, бог которого кистью пишет её полуденную красоту.
Было ли в таком жизненном финале что-то редкостное для великосветской богатой женщины того времени? Опять «на помощь» при ответе на этот вопрос приходят последние дни княгини Зинаиды Волконской. Повторю: удивительно много было схожего в их судьбах.
Земной путь Юлии Самойловой закончился от воспаления в груди 14 марта 1875 года в Париже, где на кладбище Пер-Лашез её давно ждала белокаменная усыпальница на высоком фундаменте-постаменте.
Вот и всё? Можно на этом поставить точку? Историю человека, про которую мы сказали, что она начинается задолго до его рождения, смерть обрывает? Остановилось его колесо фортуны, и всё происходившее уносится рекой времени? Важно или совершенно пофиг ныне здравствующим, что у людей, чья жизнь завершилась, было случайным, а что неизбежным, осознанным и даже закономерным, куда вела человека рука судьбы в отведённое ему время? Впрочем, говорят, что судьбы нет, а есть обстоятельства. Но от судьбы мы ждём какой-никакой, но милости. А обстоятельства какую могут явить милость? Следует ли сопротивляться обстоятельствам?
Юлии Павловне как воздух требовался внутренний мир и гармония, но вокруг мужчины хотели её, а женщины завидовали ей. Какие уж тут мир и гармония! И она устремлялась туда, где царили изящество и утончённость, романтичность и элегантность образов, таинственная игра со смыслами и тонами, создающими настроение живописных картин.
Большую часть своей жизни графиня Самойлова прожила с людьми блистательными. Среди тех, кто удостоился её внимания, на кого она обратила своё время и свои силы, были творческие личности. Она ощущала себя счастливой, когда это были отношения не только страстных любовников, когда оказывалось востребованным одно редкое её свойство — тёплая, солнечная доброта, которая исходила из глубины тонко чувствующего сердца. Графиня неизменно, всю долгую жизнь свою, покровительствовала художникам и искусствам, и не ради себя и своего тщеславия, а ради тех людей, которым помогала. Красивая и полная энергии женщина, наделённая от природы страстным темпераментом и невероятно щедрая на искренние порывы, свободная и способная на самые смелые выходки, богатая и расточительная, умная и, как говорят, интересная: с ней можно было поговорить на серьёзные темы, она возбуждала творцов, они воодушевляли её.
Благодаря Юлии Павловне, отдадим ей должное, появились на свет многие прекрасные полотна Карла Павловича Брюллова. «Итальянское солнце» Юленька Самойлова и талантливый Карл Брюллов — яркая история любви счастливой и несчастной одновременно! Его картины остались жить, чтобы порождать у зрителей вечное сомнение: может быть, где-то там свыше ей было предначертано быть Музой Карла Великого, и встретились они лишь для того, чтобы сияющая красота Юлии кистью Брюллова была запечатлена в веках? Заканчивая свои дни в одиночестве, Юлия Павловна знала, что на картинах любимого Бришки, ставшего Великим, она навеки осталась беспечной красавицей, страстной и порывистой, на губах которой всегда играет лёгкая улыбка.
Учит история людей или не учит хоть чему-то, можно ведь понять из того, как мы осознаём ушедших из жизни: их предназначения, как оцениваем их верность себе, своему призванию, своему истинному «Я».
Что колесо фортуны говорит нам о графине Юлии Павловне Самойловой?
Наша героиня никогда не появилась бы на свет, не сошли Пётр I в монастырь Евдокию Лопухину, свою законную супругу, мать царевича Алексея, и не женись первый император всероссийский на служанке-наложнице своего денщика-фаворита Алексашки Меншикова Марте Скавронской.
Был в роду Юлии, последней из Скавронских, волею Александра I, ставшей Самойловой, человек выдающихся талантов Григорий Потёмкин, одним из талантов которого было умение обольщать женщин. Юлия Павловна умела обольщать мужчин.
Судьба графини Самойловой сложилась бы совсем иначе, не доведись стать её приёмным дедом, а после и приёмным, а вероятней всего родным отцом Юлию Помпеевичу Литте. Михаил Пыляев с премногим удовольствием описывал эту колоритную личность:
«В тридцатых годах на улицах Петербурга можно было встретить колоссальную фигуру величественной осанки, члена Государственного совета, графа Юлия Помпеевича Литту, известного главного деятеля в доставлении Мальтийскому ордену покровительства императора Павла I. Граф Литта в высшем петербургском обществе являлся истинно блестящим обломком екатерининского двора. Современник его говорит: „Мы так привыкли видеть графа Литту в каждом салоне, любоваться его вежливым и вместе барским обхождением, слышать его громовой голос, смотреть на шахматную его игру, за которою он проводил целые вечера, любоваться его бодрою и свежею старостью, что невозможно было не вспоминать о нем каждую минуту, особенно тогда, когда его не стало“.
Литта был образцовым придворным, однако гордился независимостью нрава и говорил о себе так: “Никогда и ни при каких обстоятельствах не скрывал свой, быть может, слишком цельный характер, никогда не гнулся перед кем бы то ни было, не умел ни обхаживать и прислуживать людям в фаворе, ни толкаться в приёмных всемогущих фаворитов”».
Кровь таких предков, кипевшая в её жилах, не могла оставить Юлию Павловну спокойной. Ей на роду было написана жизнь невероятно бурная и пылкая, лишённая комплексов и пренебрегающая условностями. Где и когда давали о себе знать гены «лифляндской полонянки» Екатерины I, когда и где сказывались материнские гены — красавицы Екатерины Скавронской, которая приходилась племянницей светлейшему князю Потёмкину и состояла в его «гареме», говорить определённо просто бессмысленно.
А ещё ведь надо держать в уме контекст времени, в которое ей, великосветской женщине, независимой, образованной, дерзкой, блестящей, выпало жить и иметь очень бурную личную жизнь.
Нет преувеличения, если сказать, что мы, глядя на Юлию Павловну Самойлову из своего XXI столетия, видим прежде всего первую петербургскую красавицу (только так именуем), безумно богатую (только этому завидуем), законодательницу мод (только этому удивляемся), великую Музу живописца Карла Брюллова (только это помним и превозносим).
И почему-то не хотим задуматься — хотя бы вчитаться в мемуары, — сколько их было, первых красавиц.
Не хотим понять: существует огромная разница между тем, кто заработал много денег, и тем, кто богат от рождения. Оно и понятно: в сознании многих сам факт, что человек богат, уже вызывает негодование, поэтому какая там разница!
Не хотим признать, что она умна. Редкое качество для женщины, несущее на себе великую тяжесть, почти кару быть такой красивой. Почему кару? Воспользуюсь словами известной песни композитора Игоря Матвиенко (автор которых Михаил Андреев): «Твои волосы, руки и плечи — твои преступленья, потому что нельзя быть на свете красивой такой». Разве что-то изменилось с тех пор?
Не хотим осознать, что творческая натура способна черпать вдохновение лишь в сильнейших эмоциональных всплесках общественных и личных потрясений.
Гордая, непокорная, ускользающая, щедрая — вот эпитеты, какими мы сегодня характеризуем графиню Самойлову Каждое из этих качеств во все времена постоянно бросают вызов общественности, а, значит, порождают нескончаемые сплетни и слухи. В этом нет ничего странного и удивительного, если принять во внимание, что характер женщины, кому обращены эти эпитеты, — смесь дерзости и утончённости, а тело, такое же волнующее и развитое, как её ум.
А каким в своё время у самой графини, жившей совсем не в капсуле, ограждавшей её от обид и унижений, было ощущение и осознание своего пути? Похоже, выстраивая свою жизнь, она исходила из двух коротких соображений. Первое: слава и счастье где-то рядом, но они не в браке. Второе: вера в счастье уже есть счастье — счастливое ожидание. Это одна из причин, почему на склоне лет она считала, что жизнь её удалась.
Трудно порой объяснить, что в истории страны случайность, а что закономерность, что исходит непосредственно из личности конкретного человека, а что перестало уже быть индивидуальностью. И как сказал один умный человек, «дело тут не в каких-то врождённых качествах народа, а в состоянии народа в ту или иную эпоху». И ещё, не надо забывать, история — это безусловно взгляд на события прошлого, истолкованного на потребу дня нынешнего. Графиня Самойлова и её время, ушедшее от нас на сколько уже десятилетий в прошлое, казалось бы, позволяют сказать, что мир шагнул вперёд.
Но так ли уж далеко?
ДАЛЕЕ ПОСЛЕДУЕТ ОЧЕНЬ НЕОЖИДАННОЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 321. Брюллов безжалостно рисует Самойлову в роли матери