Япония. Эпоха Сэнгоку.
Глава 11
На следующее утро туман лег на замок так плотно, что даже сторожевые башни ягура казались островами в молочном море. В такую погоду дозорные на стенах перекликались чаще обычного, а слуги жались к очагам, не решаясь выходить во двор без крайней нужды. Для Каэдэ и О-Рин эта пелена стала благословением — лучшего времени для тайной вылазки нельзя было и желать.
Они встретились в дальнем конце восточной галереи, где даже днём царил полумрак. О-Рин была одета не как госпожа, а как старая служанка: грубое косодэ из конопляной ткани, окрашенной в цвет сухой земли, поверх — короткая накидка хаппи с затёртым гербом Такэда, какие носят кухарки. На ногах — соломенные сандалии варадзи, на поясе — холщовый мешочек с огнивом и трутом. В руке — посох из вишнёвого дерева, которым она постукивала по полу, выверяя путь. Её седые волосы были убраны под простой платок, и без своих обычных украшений она казалась почти невидимкой — одной из десятков безликих старух, населяющих замок.
Каэдэ последовала её примеру. Она надела самое скромное своё косодэ — серое, без вышивки, с короткими рукавами, удобными для движения. Оби из некрашеного хлопка был завязан спереди узлом, какой носят работницы. Волосы она собрала в тугой пучок на затылке и покрыла голову куском ткани, оставив открытым только лицо. На поясе висел маленький мешочек с сушёными сливами и фляга с водой, а в рукаве, как всегда, покоился кинжал кайкэн. Она чувствовала себя неуютно без привычных слоёв шёлка, но понимала — в таком виде они не привлекут внимания.
— Идём, — прошептала О-Рин, и они двинулись по коридору, уходящему вглубь замка, туда, где каменная скала встречалась с деревянными постройками.
Архитектура старой части замка разительно отличалась от жилых покоев. Здесь не было ни полированных полов, ни бумажных сёдзи, ни лакированных балок. Пол был вырублен прямо в скальной породе — неровный, местами скользкий от подземной влаги, со следами кирки и зубила. Стены — грубая кладка из необработанного камня, скреплённого глиной, — сочились водой, и на них рос бледный, светящийся в темноте мох. Воздух был тяжёлым, спёртым, пах плесенью, мокрым известняком и чем-то ещё — едва уловимым запахом старого железа, словно здесь когда-то пролилась кровь и впиталась в камень навечно.
О-Рин вела её уверенно, не колеблясь на развилках. Она знала этот лабиринт как свои морщины. Фонарь андон, который она несла в левой руке, отбрасывал дрожащий круг света, и тени плясали на стенах, превращая выступы камней в оскаленные лица они — демонов, стерегущих подземелье.
— Эти ходы построил ещё мой свёкор, Такэда Нобутора, — заговорила О-Рин, и её голос глухо отразился от каменных сводов. — Он был параноиком. Боялся, что собственные вассалы запрут его в замке и сожгут. Велел прорубить тайные пути. Ворота Воды — один из них. Выходит к реке, в четверти ри ниже по течению. Мало кто о них знает. Я думала, что знают только я и мой покойный муж. Теперь вижу — ошибалась.
Коридор сузился и пошёл под уклон. Пол стал влажным, и Каэдэ пришлось держаться за стену, чтобы не поскользнуться. Камень под пальцами был холодным и шершавым, кое-где покрытым слизью. Впереди послышался звук — отдалённый, монотонный гул.
— Река, — пояснила О-Рин. — Мы почти у цели.
Они вышли в небольшую камеру, вырубленную в скале. Здесь потолок был выше, и в нём зияло отверстие — узкая щель, через которую просачивался тусклый дневной свет, смешанный с туманом. Вдоль стен стояли старые, рассохшиеся бочки, окованные ржавыми обручами, и груды камней, оставшихся после прокладки хода. Но внимание Каэдэ приковала дальняя стена.
Ворота Воды.
Это была не дверь в привычном понимании, а сложное инженерное сооружение. В каменной кладке был устроен арочный проём, достаточный, чтобы через него мог пройти человек, согнувшись, или пронести тюк с оружием. Проём закрывала решётка из толстых железных прутьев, вмурованных в камень сверху и снизу. Каждый прут был толщиной в мужское запястье, покрытый рыжей ржавчиной и налётом речного ила. Решётка уходила в воду — камера заканчивалась естественным бассейном, вымытым в скале течением, и дальше, как догадалась Каэдэ, был подводный туннель, ведущий в реку.
Архитектура этого места была суровой, утилитарной, но в ней чувствовалась мрачная красота — красота голой функции, древней, как сами горы. Свет, падающий из щели в потолке, играл на ржавом железе и чёрной воде, создавая узоры, похожие на чешую дракона. Вода в бассейне была неподвижной, маслянистой, и пахла она не только рекой, но и чем-то гнилостным — мёртвой рыбой, утонувшими листьями, временем.
О-Рин подошла к решётке и коснулась её посохом. Железо отозвалось глухим, нездоровым звоном.
— Смотри, — сказала она, указывая на основание прутьев.
Каэдэ приблизилась и присела на корточки. В том месте, где железо уходило в камень, она увидела следы. Грубые, но заметные: каменная крошка, свежие царапины на ржавчине, словно кто-то недавно работал здесь металлическим инструментом. И ещё — воск. Капли застывшего воска, натёкшие на камень. Кто-то пользовался здесь свечой, и не раз.
— Они расшатывают решётку, — прошептала Каэдэ. — Готовят, чтобы вынуть в нужный момент.
— Да, — кивнула О-Рин. Её здоровый глаз сузился, став похожим на чёрную щёлку в старой коре. — Скорее всего, ночью, когда стража на стенах не слышит. Работают со стороны реки, где шум воды заглушает звуки. Им осталось немного. Ещё несколько ночей — и прутья можно будет вытащить из гнёзд.
Она опустилась на колени перед решёткой, несмотря на сырой камень, и провела пальцами по восковым каплям.
— Воск дешёвый, с примесью сосновой смолы. Такие свечи выдают асигару и слугам. Самураи пользуются масляными лампами или воском из пчелиных сот. Значит, работают простолюдины. Или кто-то, кто не хочет привлекать внимания дорогими вещами.
Каэдэ обвела взглядом камеру. Её внимание привлекло что-то маленькое, белеющее у самой воды, зажатое между камнями. Она протянула руку и вытащила предмет.
Это был обрывок ткани. Грубый хлопок, окрашенный в тёмно-синий цвет — айдзури, какой носят пехотинцы и конюхи. Край был неровным, словно оторванным крючком или зазубренным камнем. Каэдэ поднесла его к свету, падающему из щели.
На ткани, едва заметное в полумраке, темнело пятно. Она понюхала его.
Мисо.
Запах был слабым, почти выветрившимся, но безошибочным. Тот самый запах, который она уловила от человека в маске в ночь разговора в саду. Мисо, конский пот, металл. И османтус.
— Нашла что-то? — спросила О-Рин, поднимаясь с колен.
Каэдэ протянула ей обрывок ткани. Старая женщина взяла его, осмотрела, понюхала. Её лицо осталось бесстрастным, но пальцы, сжимающие ткань, побелели.
— Мисо, — произнесла она. — Это след. Тонкий, но след. Кто-то из кухни или из тех, кто часто там бывает. Кто-то, кто имеет доступ к Воротам Воды и знает о заговоре. Кто-то, кто носит одежду из айдзури.
Она спрятала обрывок в рукав и оглядела камеру ещё раз, запоминая каждую деталь.
— Мы должны идти, — сказала она. — Скоро туман рассеется, и нас могут хватиться. Ты узнала достаточно. Теперь у нас есть запах, есть ткань, есть воск. Мы сузим круг.
Они двинулись обратно тем же путём. Каэдэ шла следом за О-Рин, и в её голове крутились мысли. Мисо. Синий хлопок. Доступ к кухне. Знание тайного хода. В замке сотни людей, но лишь единицы подходят под эти приметы. Завтра она начнёт присматриваться к каждому, кто входит на кухню и выходит из неё.
Когда они выбрались в жилую часть замка и разошлись в разные стороны, Каэдэ остановилась у окна в галерее. Туман начал редеть, и сквозь него проступали очертания гор — суровые, вечные, равнодушные к людским заговорам. Она думала о Воротах Воды, о ржавых прутьях, расшатанных чужими руками, о воске и обрывке ткани. О том, что враг уже почти внутри.
У неё было семнадцать дней до Осеннего равноденствия.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))