Глава 3
Полковник Северов
Но Северов не собирался ждать до двух. Ему нужно было посмотреть, что Гребнев будет делать в промежутке. И Мальков уже поставил наблюдение.
В 10:14 Гребнев вышел из офиса. Сел в свой чёрный «Мерседес». Поехал не домой и не в ресторан. Он поехал в промзону на юго-востоке Москвы, в район Печатников.
Мальков следовал на расстоянии трёх машин.
Гребнев остановился у складского комплекса, прошёл внутрь и провёл там двадцать две минуты. Когда вышел, в руках у него ничего не было. Но Виктор заметил, что правый карман пиджака оттопыривался чуть больше, чем левый.
– Что-то забрал, – передал Мальков по рации.
– Не теряй его.
Гребнев поехал обратно в центр. По дороге остановился у мусорного контейнера рядом с торговым центром, вышел на тридцать секунд и вернулся в машину.
– Он что-то выбросил.
– Забери.
Мальков подождал, пока «Мерседес» скроется, подошёл к контейнеру. Внутри, среди пластиковых бутылок и упаковок от фастфуда, лежал телефон. Дешёвый кнопочный аппарат, из тех, что покупают в переходах метро за пятьсот рублей.
Одноразовый.
Виктор надел перчатки, аккуратно поднял телефон. Экран ещё был тёплым.
Телефон рассказал многое. Денис извлёк из него журнал вызовов: четыре звонка за последний месяц. Все на один номер, зарегистрированный на ещё одну подставную фирму.
Но главное: последний звонок был сделан сегодня в 10:20. Из складского комплекса. Длительность: три минуты сорок секунд.
Содержание разговора они не знали. Телефон не записывал. Но Денис отследил вторую трубку через базовые станции.
– Аппарат находился в районе Ленинградского вокзала, – сказал он. – В 10:20 и ещё два часа после. Потом отключился.
Ленинградский вокзал. Поезда на Петербург, Тверь, Великий Новгород. Если Корнеев собирался уехать, у него было несколько часов форы.
– Виктор, запроси записи с камер вокзала. Ищи Корнеева.
– Уже запросил. Жду.
Северов посмотрел на часы. 13:40. Через двадцать минут Гребнев должен приехать на Петровку.
Он приехал. Ровно в два. В том же костюме, с тем же спокойным выражением лица. Сел в кресло для допрашиваемых, положил руки на стол, сцепил пальцы.
– Слушаю вас, полковник.
Северов сел напротив. Между ними стол, папка с делом, стакан воды.
– Павел Аркадьевич, мы задержали человека, который заложил взрывное устройство в «Невском Плаза».
Он соврал. Корнеева они ещё не нашли. Но ему нужна была реакция.
Гребнев моргнул. Один раз. Медленно.
– Рад слышать. Надеюсь, правосудие восторжествует.
– Он дал показания.
Тишина.
Северов открыл папку. Медленно, как открывают книгу, в которой знаешь каждое слово. Перевернул первую страницу. Вторую. Третью. Гребнев смотрел на его руки.
– Интересные показания, Павел Аркадьевич. Там много про склад в Печатниках. Про Стамбул. Про человека по имени Тарик. И про телефон, который вы сегодня утром выбросили в мусорный бак.
Гребнев не пошевелился. Но что-то изменилось в его лице. Едва уловимо. Как будто маска, которую он носил годами, дала первую трещину.
– Я хочу позвонить адвокату.
– Конечно. Это ваше право. Но прежде, чем вы это сделаете, я хочу сказать одну вещь.
Северов наклонился вперёд.
– Артём Белозёров. Помните это имя?
И вот тогда маска треснула по-настоящему. Не упала, нет. Гребнев был слишком опытен для этого. Но глаза его на мгновение стали другими. Стеклянными. Как будто он смотрел не на Северова, а сквозь него, в прошлое, где всё началось.
– Я хочу адвоката, – повторил он. Голос не изменился. Но пальцы, сцепленные на столе, чуть побелели в суставах.
В 15:30 Мальков ворвался в кабинет.
– Нашли! Корнеев на записи с камеры платформы «Сапсана». Сел на поезд в 12:15 в Петербург.
– Позвони в питерское управление. Встретить на вокзале.
– Уже.
Северов откинулся в кресле. Впервые за четыре дня он позволил себе закрыть глаза на минуту. Просто минуту.
В темноте за веками плавали цифры, лица, обрывки разговоров. И сквозь всё это, как тот запах сирени в первое утро, пробивалось что-то похожее на удовлетворение. Не радость. Не триумф. Тихое осознание: пазл складывается.
Но он знал: до финала ещё далеко. Гребнев молчал. Адвокат ехал. Корнеев в поезде, и у питерских коллег нет ордера, только ориентировка.
А форум завтра.
Вечером позвонил Зайцев.
– Полковник, мои люди проверили склад в Печатниках. Нашли следы взрывчатки того же типа, что в «Невском Плаза». И кое-что ещё.
– Что?
– Карту. Схему другого здания. С отмеченными точками.
– Какого здания?
– «Ренессанс Холла». Того, куда перенесли форум.
Северов выпрямился.
– Они не остановились.
– Нет. Взрыв в «Плазе» был разведкой. Проверкой реакции. Настоящая цель, это форум. Завтра.
– Корнеев в поезде.
– У Корнеева могут быть помощники.
– Знаю.
– Нужна совместная операция. Мои люди, ваши, ОМОН. «Ренессанс Холл» надо закрыть и прочесать до утра.
– Действуем.
Он повесил трубку и набрал Малькова.
– Виктор, спать не придётся.
– Я и не собирался. Что случилось?
– Вторая цель. Завтра. Форум.
– Выезжаю.
Северов встал, надел пиджак. Из комнаты вышла Лена в пижаме и с книгой.
– Ты уходишь?
– Да.
– Надолго?
– До утра. Может, дольше.
Она подошла. Обняла. Прижалась лбом к его плечу, как делала в детстве, когда ей снились кошмары.
– Будь осторожен, пап.
– Буду.
Он врал, конечно. В его работе осторожность часто заканчивалась там, где начиналась необходимость действовать. Но Лена это знала и всё равно просила. И он всё равно обещал. Ритуал. Маленькая ложь, которая держала их обоих.
Ночь с понедельника на вторник стала самой длинной в этом расследовании.
«Ренессанс Холл» оцепили в полночь. Сорок два сотрудника ОМОН, восемь сапёров, группа Зайцева. Северов и Мальков координировали операцию из мобильного штаба, развёрнутого в микроавтобусе за углом.
Здание проверяли этаж за этажом. Методично, медленно, тщательно. Сапёры с собаками обследовали каждое помещение. Камеры видеонаблюдения, на этот раз все до единой, работали.
В 2:47 нашли первое устройство. В техническом помещении на минус первом этаже, за распределительным щитком. Маленькое, аккуратно закреплённое, с таймером, выставленным на 10:00.
В 3:15 нашли второе. В вентиляционной шахте конференц-зала.
В 4:02, третье. В мужском туалете на втором этаже, за фальшпанелью.
Три устройства. Синхронизированные. Мощность каждого вдвое превышала то, что взорвалось в «Невском Плаза».
– Если бы сработали все три одновременно... – начал Мальков.
– Не заканчивай, – сказал Северов.
Он стоял у микроавтобуса и смотрел на здание. Майская ночь была тёплой, над крышами висела бледная луна, где-то за гаражами орал кот. Мирный, обычный, ничем не примечательный мир, который этой ночью чуть не перевернулся.
В 4:30 позвонили из Петербурга. Корнеева взяли на Московском вокзале. Сопротивления не оказал.
В 6:00 Гребнев, просидевший ночь в камере, попросил о встрече с Северовым. Без адвоката.
Алексей Петрович вошёл в допросную. Гребнев выглядел иначе: пиджак снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы примяты. Глаза красные, но ясные.
– Полковник, я готов говорить.
– Слушаю.
– Белозёров узнал о схеме. Финансовые потоки через «Мегаполис-Инвест». Он собирался сообщить Краузе. Если бы информация ушла в Берлин, контракт бы рухнул. А вместе с ним, все, кто стоял за этой сетью.
– Что произошло с Белозёровым?
– Озтюрк отдал приказ. Корнеев исполнил. Я... обеспечил доступ.
Он замолчал. Потёр ладонью лоб. Руки у него не дрожали, но движения стали медленными, тяжёлыми, как у человека, который долго нёс слишком тяжёлый груз и наконец сбросил его.
– Почему сейчас? – спросил Северов. – Почему форум?
– Краузе снова приехал. С новым контрактом. На этот раз на два с половиной миллиарда. Озтюрк не мог этого допустить. Его сеть кормится от нестабильности на рынке. Контракт Краузе стабилизировал бы поставки и закрыл половину лазеек.
– И вы помогали.
– Мне не оставили выбора. Пять лет назад я сделал первый шаг. Дальше, это уже была инерция. Попробуй остановить поезд, когда стоишь на рельсах.
Северов закрыл блокнот.
– Вы могли прийти к нам.
– Мог. Но тогда я был бы не свидетелем, а соучастником. Разница, знаете ли.
– Вы и так соучастник.
Гребнев кивнул. Медленно, тяжело.
– Знаю. Поэтому и говорю сейчас.
Форум состоялся. Во вторник, в десять утра, в «Ренессанс Холле», который к этому времени был прочёсан, проверен и охранялся тройным кольцом безопасности. Краузе выступил с докладом. Контракт подписали.
Об этом Северов узнал из новостей, потому что во вторник в десять утра он спал. Впервые за пять суток, крепко, без снов, на диване в своём кабинете.
Его разбудил Мальков. Поставил на стол два кофе и сел рядом.
– Озтюрка задержали в Стамбуле. Турецкая полиция работала по нашему запросу. Зайцев подтвердил.
– Хорошо.
– Корнеев даёт показания. Подтверждает всё, что сказал Гребнев. Плюс называет ещё троих, о которых мы не знали.
– Ещё лучше.
Мальков помолчал. Повертел в руках стакан с кофе.
– Алексей Петрович.
– Что?
– Белозёров. Его семья. Жена до сих пор ждёт.
– Я знаю, Виктор. Ей сообщат. Но не сегодня. Сначала нужно довести дело.
– Понимаю.
Они пили кофе молча. За окном снова пахло сиренью. Северов вдохнул этот запах и подумал о том, что неделю назад он стоял у этого же окна и ни о чём не думал. А теперь не мог перестать думать.
О Белозёрове, который не вернулся домой пятничным вечером. О Гребневе, который пять лет жил с этим и в конце концов не выдержал. О Корнееве, который выполнял приказы, потому что разучился думать сам. И о Лене, которая каждый вечер ставила две тарелки на стол, даже когда он не приходил.
Телефон зазвонил. Лена.
– Пап. Ты жив?
– Жив.
– Ужин в восемь. Придёшь?
– Приду.
– Точно?
– Точно.
Он положил трубку. Допил кофе. Встал. Пиджак висел на спинке стула, помятый и пыльный. Северов надел его, застегнул на все пуговицы и пошёл к выходу.
Мальков догнал его в коридоре.
– Алексей Петрович, рапорт оформлять сегодня?
– Завтра. Сегодня я иду домой.
Виктор кивнул. Улыбнулся. Первый раз за неделю.
– Заслужили.
– Мы оба заслужили, капитан.
Они вышли на улицу. Май. Тепло. Город жил своей жизнью: машины, люди, голуби на карнизах, женщина с мороженым на лавочке, дети на самокатах. Никто из них не знал, что произошло этой ночью. И это было правильно.
Северов пошёл к метро. Мальков, в другую сторону, к своей машине. На углу они обернулись друг к другу одновременно, кивнули и разошлись.
Вечером, сидя за столом в маленькой кухне, где на подоконнике стояла банка с полевыми цветами, которые Лена купила на рынке, Северов ел борщ и слушал, как дочь рассказывает про рукопись путешественника, заблудившегося в тайге.
– Он в итоге выбрался? – спросил Алексей Петрович.
– Не скажу. Дочитаешь сам.
Он усмехнулся. Доел борщ. Вымыл тарелку.
Потом вышел на балкон. Москва мерцала огнями внизу, далёкая и близкая одновременно. Где-то в этом городе шли другие дела, плелись другие сети, кто-то планировал, и кто-то расследовал.
Но сегодня это был не его вечер.
Сегодня вечер принадлежал борщу, полевым цветам и дочери, которая читала вслух за стеной.
Предыдущая глава 2:
Конец