Все части повести будут здесь
Потом он остался лежать, а она пошла на кухню приготовить завтрак. Чувствуя себя абсолютно счастливой, – теперь всё, о чём она узнала вчера, уже не было таким существенно-важным – она решила, что после завтрака нужно сходить на кладбище. Для отца она хотела оставить на его могиле одну важную вещь. Пошла в комнату Ивана, отыскала брошенный на полу крест, сунула его в карман, туда же отправилось и письмо – она пока не знала, что с ним делать.
Часть 74
– Богдана! – Лёва кинулся в дом – Богданка, что случилось?!
Она сидела на полу в комнате Ивана, склонив голову на сложенные руки и кричала – выла так, что Лёве стало не по себе. Он никогда не видел её в таком состоянии и сейчас просто не знал, что делать, а самое главное, он не понимал, что могло произойти за такой короткий промежуток времени, и потому его это пугало. Схватив за худенькие плечи, он встряхнул её.
– Богдана! Богдана, да успокойся ты! Что, что случилось такого?!
Рядом с ней валялся брошенный тетрадный листок, а в руке она держала какой-то странный нательный крест на цепочке. Лёва схватил листок – «Я, Геннадий Савёлов, находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, не испытывая на себе давления со стороны, признаю...». Он не стал читать дальше, опустил листок на пол, сбегал за водой и плеснул солидную порцию прямо на Богдану. Совершенно растерявшись, он не знал, как успокоить её, а потому ничего, кроме холодной воды, ему на ум не пришло. Она продолжала плакать, повторяя:
– Он всё-таки сделал это! Сделал! Мой отец... чудовище... Он сделал это!
Лёва убрал с лица Богданы спутанные волосы, оно было всё в слезах, а в глазах... Он испугался её глаз – они сейчас были полны безумия...
Он знал, что она многое пережила, и постоянно удивлялся тому, насколько же душевно сильной была эта маленькая женщина. Он был просто уверен, что не каждый мужчина мог пережить всё то, что испытала она, но сейчас он всерьёз опасался, что этот очередной взрыв замедленного действия вызовет в ней настоящее безумие.
– Богдана! – он снова взял её за плечи – Богдана, послушай меня! Ты должна думать о сыне! Что там произошло в прошлом – всё уже в прошлом! Сейчас самое важное – Санька! И я... Я тоже не знаю, что делать, если со мной рядом не будет такого человека, как ты! Слышишь меня?
Он всё старался поймать её блуждающий взгляд, потом быстро сходил на кухню и принёс ей холодной воды – попить. Она выпила весь стакан и снова принялась плакать. Лёва сел рядом, тоже на пол, обнял её и прижал к себе.
– Я ведь была уверена, что он к этому не причастен, что он не мог! А Иван! Иван всё знал, но показал мне только записку Натальи! Теперь я понимаю, почему он так поступал со мной, и почему отец постоянно давал ему деньги, купил машину и даже тогда, когда я уже уехала, поддерживал его! Я не понимала, не понимала – как так может быть! А оказывается, у Ивана был серьёзный повод шантажировать его! Я была для них обоих всего лишь расходным материалом! Отец боялся за свою репутацию и свободу, а Иван вовсю пользовался рыбкой, которая попалась ему на крючок!
– Богдана, послушай меня! Послушай! – старался убедить её Лёва – ты выжила тогда, пережила всё это, у тебя другая жизнь, и в этой жизни больше нет твоего отца и нет Ивана! Ты должна жить не прошлым, а сегодняшним днём!
– Я ведь искренне считала его невиновным в смерти матери Ивана, а теперь... теперь у меня есть неоспоримые доказательства обратного! Как мне теперь жить с этим, Лёва, и знать, что Иван был прав?!
Она снова расплакалась, уткнувшись ему в грудь, а он... он совершенно не знал, чем ей помочь, какие найти слова для утешения. Потом взял с пола листок и стал читать то, что было написано дальше. Он знал, что она не будет против этого, она и так доверила ему всю свою жизнь... «... что именно я имел отношение к смерти Светланы Хлебниковой, матери Ивана Хлебникова, но прошу учесть при этом, что произошло это спонтанно, я не ожидал, что это случится и совершенно не понимал, как так вышло. Я встречался долгое время со Светланой Хлебниковой, она была не против встреч без обязательств, и я постоянно подчёркивал, что не собираюсь жениться, так как у меня есть дочери, и я не хочу, чтобы у них была мачеха. Светлана соглашалась с такими отношениями и говорила, что сама не собирается замуж. Так мы встречались достаточно долгое время, пока она однажды не заявила мне, что беременна. Я ответил ей, что ещё один ребёнок мне не нужен, я не планирую больше детей, и не хочу их, так как у меня и так три дочери – этих бы поднять. Сказал ей, что готов оказать любую помощь для того, чтобы она избавилась от ребёнка. Но Светлана стала настаивать на том, что аборт навредит её здоровью, и она боится это делать, а потому собирается родить. На что я ответил, что тогда это будет её зона ответственности и пусть она воспитывает этого ребёнка самостоятельно. Она стала убеждать меня сойтись и жить вместе, одной семьёй, но я напомнил ей про мои слова о том, что не желаю создавать семью, а тем более, не хочу появления ещё одного ребёнка в своей жизни. С тех пор Светлана словно с ума сошла – она стала преследовать меня и постоянно пыталась уговорить взять её замуж и жить одной семьёй. Аборт она сделать не смогла – поехала в больницу и испугалась в последний момент. Она стала устраивать мне истерики и скандалы, постоянно говорила, что позором покроют её, если в посёлке узнают про беременность и про то, что она осталась одна с ребёнком. Я мужик, с меня взятки гладки, а она женщина – поднимут на смех, заклюют... Но я сказал, что у неё есть выбор – или оставить всё, как есть, или сделать аборт. Впоследствии она взяла моду шантажировать меня своей жизнью – звала для разговора куда-нибудь в безлюдное место, накидывала верёвку на шею и убеждала меня, что покончит с собой. Я реально видел, что она сходит с ума, но не знал, чем ей помочь. На эти встречи мне пришлось приходить, иначе она грозилась, опять же, что-нибудь с собой сделать. На этих встречах я убеждал её, что она должна жить ради сына, снова и снова говорил ей, что если она не желает этого ребёнка, то может сделать аборт, но Светлана снова принималась уговаривать меня создать семью, а когда я отказывался, грозилась покончить с собой и написать в записке, что в этом виноват я.
Кроме того, она показала мне письмо, которое оставила для Ивана, а ещё записку, в которой было написано, что она никого не винит. Показывая всё это из раза в раз, она плакала и пыталась призвать меня к совести – мол, как я буду жить, если буду знать, что она из-за меня это сделала. Но я не думал об этом – у меня и так забот был полон рот с тремя дочерьми. Но в связи с этим давлением я чувствовал, что больше не могу так – нервное напряжение росло изо дня в день от её настойчивых просьб и шантажирования тем, что она что-нибудь с собой сделает.
В тот роковой день она отправила мне записку, в которой мне велено было прийти в старый коровник за её домом. Понимая, что там она снова заведёт свою старую пластинку, я решил, что в этот раз не буду убеждать её и разговаривать с ней, пытаясь внушить, что ей нужно жить ради сына. Решил, что пора кончать со всем этим раз и навсегда – сказать ей, что если она начнёт снова эти глупости – я обращусь в психиатричку, и пусть её заберут на лечение.
Когда я пришёл в коровник, то увидел, что она стоит на табуретке с накинутой на шею петлёй верёвки, а наверху верёвка была перекинута через балку. Она смотрела на меня и говорила, что если я откажусь жениться на ней и признать ребёнка, она сейчас же сделает это, и никто её не остановит. Я снова стал пытаться успокоить её и уговаривал ради Ивана, её сына, остановиться и прекратить эти глупости, но она плакала и говорила, что любит меня, а я всего лишь посмеялся над ней. Тогда я сказал, что ничего ей не обещал, а она начала кричать, что я не мужик, и мне только одно от неё было надо, что она засадит меня в тюрьму за изнасилование – был бы человек, а статья найдётся! Она выглядела очень безумной и сильно разозлила меня своими словами, повторяя снова и снова, что я теперь у неё на крючке и она сделает это, и никуда я не денусь – всё равно женюсь на ней! И тогда я словно голову потерял – всё, что она говорила, выглядело так, словно она... хотела воспользоваться моими слабостями. Я подошёл совсем близко и со словами: «Ну что же, попробуй, каково это!» – толкнул ногой табуретку, на которой она стояла. Она трепыхалась на верёвке, билась, с отчаянным желанием выжить, а я не мог двинуться с места и смотрел на то, как она одной рукой, которую просунула между шеей и верёвкой, старается освободиться от неё. Видимо, у неё было множество сил бороться, потому что она хрипела, но смотрела на меня всё ещё осмысленным взглядом, а потом внезапно протянула вторую руку в мою сторону и схватила меня за крест на шее, так как я стоял очень близко. Я оттолкнул её и тогда цепочка порвалась и крест остался в её руке, но у Светланы уже не было сил, и рука между верёвкой и шеей слабела. В смятении, испугавшись, я выскочил из коровника и бросился, куда глаза глядят... Я трясся и понимал, что если милиция обнаружит в её руке мой крест – меня посадят, но у меня не было сил вернуться в коровник и забрать его. Позже я узнал, что тело Светланы обнаружили и при ней была та самая записка, в которой она просила никого не винить в её смерти. Про крест не было никаких упоминаний, и я решил, что он выпал из её руки и попал между деревянных досок пола в коровнике. Несколько раз я приходил туда позже, когда всё закончилось, и пытался его там отыскать, но не смог...».
Лёва отложил письмо в сторону, вздохнул, помолчал, прижимая к себе Богдану, а потом сказал:
– Богдана, ты в любом случае ничего не сможешь с этим сделать. Все виновники этой трагедии мертвы, и ты не можешь быть в ответе за своего отца. Кроме того, всё то, о чём он пишет... это довольно странно... Если поведение Светланы было таким, то становится понятно, что она была безумна, и безумие это было вызвано тем, что Геннадий отверг её, и как это ни печально, скорее всего, такая же участь постигла и её сына... Тебе сейчас не нужно плакать из-за этого – это всё в прошлом и не тебе испытывать вину за то, что произошло много лет назад.
Но все эти слова были слабым утешением для неё, она умом всё понимала, но её сердечко – милосердное, склонное к жалости и сочувствию – плакало кровавыми слезами, когда она думала о том, что же сделал её отец в порыве гнева.
Лёва всё гладил её по голове, всё повторял, что нет во всём этом её вины, покрывал поцелуями её макушку, гладил руками по плечам, по растрепавшимся льняным прядям волос, потом уже, не осознавая, что делает, принялся покрывать поцелуями её заплаканное, солёное от слёз, лицо, касаясь щёк, носа, лба и в конце-концов, губ, пока не почувствовал вдруг, что она отвечает на его поцелуи. Из глаз её по-прежнему бежали слёзы, он собирал их губами, словно беспорядочно рассыпавшиеся хрусталики, шепча что-то ласково-безрассудное и успокаивая её, потом стал целовать её шею, а потом, зарычав от сдерживаемой страсти, вдруг подхватил её на руки и отнёс на кровать в комнату, где почти одним движением сорвал её платье и бельё.
Она не сопротивлялась, наоборот – тело её устремлялось на встречу его нежным, но таким сейчас настойчивым, рукам, а он, изо всех сил стараясь сдержать себя, сначала ласкал её так, что каждое его прикосновение вызывало её стоны, руки его дарили ей такие невероятные ощущения, что она совсем перестала испытывать стыд, раскрывшись перед ним полностью, и даже не стесняясь этого.
Он был ласков и нежен, шептал ей что-то, и она шептала ему в ответ, совсем потеряв голову, что любит его, и он отвечал ей тем же...
Когда их общее желание бесконечного обладания друг другом достигло апогея, его сильное, жилистое тело нависло над ней, и он вошёл в неё – резко и страстно, так, что она изогнулась всем телом, откинув назад прелестную головку, и застонав сладостно и глубоко. Ритмичные его движения дарили ей такое наслаждение, что казалось, она готова испытывать это снова и снова. Сжимая руками его ягодицы, она просительно шептала:
– Ещё! Ещё, пожалуйста! – и просила его не останавливаться.
Всю ночь они не спали, повторяя всё снова и снова то, что испытали сегодня. И Богдане казалось, что её тело уже не принадлежит ей, оно пылало, сгорая в костре, и она не чувствовала его – всю её душу захватила всепоглощающая, ненасытная страсть.
Уснули они под утро – уставшие, выгоревшие дотла, но счастливые....
Проснувшись, Богдана первым делом вспомнила то, что произошло ночью, и тело её снова охватило пожаром ощущений от его рук и губ. Стало вдруг стыдно от чего-то, и она подумала – как ей вести себя с ним теперь? Что они скажут друг другу? Кинула взгляд на него – он лежал на животе, отвернувшись к стене, абсолютно обнажённый, и жилистая его фигура с чётко очерченными ягодицами и сильными ногами показалась ей совершенством. Ей невозможно хотелось прикоснуться к нему, и она осторожно обняла его рукой. Он тут же повернулся, сонный, с закрытыми глазами, поднял голову и губы его коснулись соска её груди. В ней снова всё вспыхнуло, она прижалась к нему всем телом и скоро опять стонала от его ласк под его тяжестью.
Потом он остался лежать, а она пошла на кухню приготовить завтрак. Чувствуя себя абсолютно счастливой, – теперь всё, о чём она узнала вчера, уже не было таким существенно-важным – она решила, что после завтрака нужно сходить на кладбище. Для отца она хотела оставить на его могиле одну важную вещь. Пошла в комнату Ивана, отыскала брошенный на полу крест, сунула его в карман, туда же отправилось и письмо – она пока не знала, что с ним делать.
Скоро из комнаты показался Лёва, он вышел во двор умыться, и они устроились за столом. Сначала они молча ели, и Богдана всё время думала о том, что теперь будет с их отношениями, ведь вчера они пересекли ту грань, которую много лет держали. И вот – словно прорвало... А ещё она вспомнила слова любви, которые он ей говорил. Неужели это действительно так, и он любит её? А она? Что происходит в её душе? Любит ли она его или это просто было животное желание обладания человеком, потому и рвались из уст эти слова?
– Я рад, что ты пришла в себя – наконец заговорил он с улыбкой.
– Ты прав, Лёва – нужно просто жить дальше – сказала она. Хотела добавить ещё кое-что, но не стала.
А он – улыбка вдруг сошла с его лица - произнёс:
– Богдана, нам нужно серьёзно с тобой поговорить.
Продолжение здесь
Нашла канал Марии Любимовой, начинающего автора, которая пишет интересные и добрые рассказы про жизнь, от которых невозможно оторваться.
Очень рекомендую почитать этот рассказ:
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйся к моему каналу в МАХ по ссылке:
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.