Все части повести будут здесь
Когда они заперли пустой дом Натальи и вышли на улицу, укладывая в машину вещи, внезапно объявилась Валентина.
– Привет! – сказала она, как ни в чём ни бывало.
– Привет – ответила Богдана – снова пришла говорить мне о том, что я кому-то что-то должна?
– Да нет... Слушай, Богдана... Ну, в конце концов, чтобы там между нами ни было – мы же сёстры, должны держаться вместе и поддерживать друг друга... Ты приходи к нам, мы там стол накрыли с Зойкой.
Часть 75
Иллюзий она не питала относительно их совместного будущего – Лёва был слишком загадочен, и, как она думала, абсолютно не предназначен для совместной жизни с женщиной. Кроме того, она хорошо помнила слова Толика о том, что Лёва до сих пор любит свою девушку, с которой у него произошла какая-то печальная история. А потому... она ведь не совсем наивная дурочка, чтобы полагать, что он вот так сменит свою вольную жизнь на совместную рядом с ней и Санькой. Кроме того, совместная жизнь подразумевала собой честность и открытость, а Лёва... чем он занимался, каким образом у него появлялись деньги, причём немалые – вряд ли он готов был поделиться этим с Богданой и... начать зарабатывать честным трудом, потому что по идее – зарабатывать было негде, работу по-прежнему было трудной найти. Она подозревала, что зарабатывает такие деньги – на подарки, хорошие напитки, еду, дорогую одежду – он тем путём, который обычному человеку не был доступен, и привыкнув к вот такому вот «отвязному» отдыху после неизвестной деятельности, он вряд ли поменяет эту свою жизнь на спокойную рядом с женщиной.
Она не спеша подлила ему в кружку чай, подложила ещё омлет, а потом села напротив и с улыбкой сказала:
– Говори...
На миг в его глазах мелькнуло что-то... что-то такое, похожее на удивление, словно он ждал другой её реакции. Но он собрался с мыслями и сказал ей:
– Вчера тебе нужна была помощь... Тебе... было очень плохо.
– Не надо – она остановила его, протянув руку и положив ему её на губы – я всё понимаю, Лёва. Неужели ты думал, что я, как наивная девочка, буду витать в облаках и ожидать от тебя предложения руки и сердца на предмет вступления в законный брак? Конечно, нет. Мне уже не восемнадцать, и я прекрасно осознаю последствия своих поступков. Да, мне было... очень хорошо с тобой ночью и сегодня утром, надеюсь, что и тебе тоже, но я... всё понимаю. И знаю, что ты скажешь сейчас – вместе мы не будем. Ты отличный друг, Лёва, и я очень ценю это и мне дорога наша дружба, но... я знаю, что ты ни за что не променяешь свою свободу и то, чем ты занимаешься, на спокойную совместную жизнь со мной или с любой другой женщиной. Я ведь права?
– Частично... – Лёву удивили её слова – прости, Богдана, я недооценил тебя. Ты... очень умная женщина, очень красивая, очень мудрая, в тебе столько светлого и положительного, что моя жизнь... она причинит тебе боль... А я не хочу этого...
– Я понимаю, что моя попытка сейчас будет напрасной, но всё же скажу – я бы разделила с тобой любую ношу, какой бы та ни была.
– Я не хочу подвергать тебя этому... Ты, как никто другой, достойна быть счастливой и любимой, а я не смогу дать тебе всего этого в полной мере, поверь мне. Моя деятельность... прости, я не могу тебе рассказать многого... моя деятельность не даст мне этого сделать, и тогда ты... станешь несчастной, а я не могу допустить этого...
Она встала, обошла стол, и вдруг опустилась перед ним на корточки, держа руки по краям его стула. Он словно оказался в плену, а она подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза. Он насладиться не мог взглядом этих медово-ореховых глаз и, не выдержав, протянул руку и погладил её по льняным волосам.
– Лёва, скажи мне только одно: то, что ты говорил мне ночью – это правда?
Они смотрели друг на друга молча, не в силах оторвать глаз. Наконец он словно освободился от морока, встряхнул головой, осторожно взял её за плечи и приподнял, встал сам и, отвернувшись, сказал:
– Ты говорила вчера, что нужно на кладбище... Поедем.
– Я бы предпочла пешком...
– Хорошо, пойдём прогуляемся. Я тут цветочный видел – зайдём туда.
Они зашли в цветочный – там торговала за прилавком грузная женщина, одноклассница Богданы, которая её не узнала и потом долго ещё смотрела им вслед, когда они удалялись, стараясь вспомнить, откуда же она знает эту девушку с пронзительными карими глазами и хрупкой фигуркой.
А на поляне они нарвали ещё и полевых цветов, так что для каждого близкого, кто лежал здесь, у них нашлось, что положить на холмики. Сначала прошли к бабушке Наталье. Богдана присела на корточки перед её могилкой и прошептала:
– Спасибо тебе... Мой отец всё же виноват перед вами... И я, наверное, не заслуживаю того, что ты дала мне. Я всегда буду тебя помнить...
Потом они прошли к матери Богданы, потом – к Светлане.
– Богдана, как думаешь, как то заявление, которое ты вчера нашла, попало к Ивану? – спросил её Лёва.
– Мне кажется, он узнал каким-то образом – сказала Богдана – вспомни, что написано - когда отец узнал, что тело обнаружили, при нём была только записка, что она никого не винит в своей смерти, а креста, сорванного с шеи отца, не было. То есть кто-то пришёл и забрал его. Думаю, это был Иван, и о смерти своей матери он узнал гораздо раньше, чем ему об этом сказали. Ещё там было написано, что отец позже приходил в этот коровник, чтобы найти свой крест – он думал, что тот упал меж досок пола с руки женщины. Мне кажется, за этими поисками его Иван и застал. И стал шантажировать его этим крестом. Отцу пришлось написать это признание, и тогда он оказался на крючке у Ивана...
– Это очень вероятная версия, и в любом случае, правды ты не узнаешь, пока не поговоришь со своим бывшим мужем. Но тут возникает вопрос – надо ли оно тебе. Всё это уже в прошлом... Не думаю, что стоит это ворошить.
– Я тоже. В любом случае, для меня это очень сильная травма, на всю жизнь, и я никогда не забуду того, что натворил мой отец.
– Его тоже можно понять, пусть даже он сделал это. Человек, который почти одержим тобою, преследует тебя... Конечно, для него это стало выходом. И он всё это время носил это у себя в душе, применяя огромную силу воли, чтобы вести себя, как и раньше, ничем не выдавая. И боялся он в первую очередь за вас, за дочерей, потому что если бы признался и его посадили – с кем тогда остались бы вы?!
В самом конце отправились к отцу.
– Я принесла тебе долг – сказала Богдана и положила у самого основания надгробия крест, найденный в доме Ивана – теперь мы квиты...
Они немного постояли и здесь.
– Ты думаешь... это Иван его?
– Нет, это исключено. Когда отца убили, Иван уже ушёл воевать.
– Что же... хоть он не взял на душу греха...
Они вернулись в дом и принялись за работу. Почему-то Богдане сейчас вдвойне хотелось поскорее всё завершить и уехать отсюда. Она решила, что больше никогда, никогда не вернётся сюда – слишком тяжёлой ношей было для неё то, что она узнала и что пережила до этого в Истоке. Но при этом она хорошо помнила, как же стала счастлива тут...
Больших усилий воли ей стоило переключиться на дружескую ноту по отношению к Лёве, и вести себя с ним так, словно между ними ничего не произошло. Но другого ничего не оставалось, Лёва ясно дал понять, что между ними не может быть чего-то большего. Одно вселяло в неё надежду – он не ответил на её вопрос, когда она спросила про слова, что он говорил ей ночью. А значит... Да ничего это не значило... Или всё же... Сама она томилась от того, что теперь ей не хватало этого – того, что он дал ей. Неискушённая в плотских утехах, она совсем забыла, каково это – вот так сгорать от поцелуев и ласк мужчины, и теперь желала этого, но получить не могла. Природная стыдливость и воспоминания о том, что делал с ней Иван после свадьбы, делали из её тела кусок льда, и конечно, она и предполагать не могла, что Лёва раскроет в ней то, что почивало глубоким сном.
С комнатой Ивана, большой комнатой и прихожей она закончила быстро, оставалась кухня. Лёва занимался сенками и верандой – там тоже было полно того, что требовало уничтожения или могло быть продано, и он тихонько перевозил всё это к Тоне. Потом перегнал туда же, в гараж, мотоцикл Ивана. Летняя кухня, чулан, многочисленные сараюшки, подпол, комната Натальи и Ивана были целиком и полностью вычищены. Устав под вечер совершенно, они решили закончить на следующий день и уже потом ехать в город, пусть хоть и вечером.
Лёва истопил им баньку, где можно было ополоснуться, и после этого они разошлись по своим спальным местам – Богдана в комнату Натальи, Лёва – в летнюю кухню. Лёжа на чистой, прохладной простыне, Богдана думала обо всём, что случилось с ней за эти несколько дней, о том, что она узнала о своём отце, и у неё не укладывалось в голове, как можно пережить всё это. Кажется, она даже начинала понимать в чём-то Ивана, и даже, наверное, оправдывать его, и всё-таки, вспоминая, как он издевался над ней – маленькой, ничего не понимающей девочкой, как игнорировал сына, она приходила к мнению, что поступила тогда правильно, убежав из дома от тирана отца и такого же тирана мужа.
А ведь отец, так пёкшийся о своей репутации и упрекавшей Богдану в позоре всей семьи из-за неё, сам был страшным человеком, он совершил поступок ещё страшнее того, что сделала она, Богдана – он убил человека... женщину... Она представила вдруг, словно в замедленной съёмке, как он начищенным, хорошо сшитым по его ноге сапогом толкает табурет, он опрокидывается, а тело Светланы болтается в петле, и она изо всех сил пытается ослабить хватку этой беспощадной верёвки... и не может... Тело её бьётся в предсмертных конвульсиях и собрав последнюю, покидавшую её силу, в кулак, Светлана дотягивается до отца и срывает с его шеи крест, вернее, она хватает его, а отец в страхе отталкивает её тело, вместо того, чтобы помочь - цепочка рвётся и крест остаётся в руках умирающей. Она словно... лишила его последнего шанса быть прощённым Богом за своё преступление. Что он чувствовал, когда смотрел на всё на это? Наверное, злорадствовал, что наконец-то может избавиться от этой неудобной для его репутации женщины. А ведь всё могло бы быть по-другому... У них вполне могла получиться семья – отец, Светлана, Иван, Зойка, Валька, она, Богдана и родился бы ещё один младенец... И тогда Иван стал бы им братом, и всего того, что случилось далее, не произошло бы. И самое страшное, что отец совершил двойное убийство – он убил не только Светлану, но и своего ребёнка... И ни один мускул впоследствии не дрогнул на его лице, когда весь посёлок обсуждал её якобы самоубийство...
Думая обо всём этом, она сама не заметила, как уснула. Утром Лёва внимательно всмотрелся ей в лицо, а потом спросил:
– Опять мучила себя вопросами, на которые никогда не получишь ответа?
– Ты очень хорошо меня знаешь – улыбнулась она.
Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке:
– На то мы и друзья, Богдана.
За работу принялись с удвоенной силой – хотелось поскорее закончить со всем этим и уехать домой. Богдана решила, что сразу по приезду позвонит помощнику нотариуса, оповестит о том, что они освободили целиком и полностью дом, и что можно уже встретиться для передачи им их части наследства.
Когда они отвезли к Тоне остатки того, что можно будет продать, та попросила Богдану сразу же позвонить ей, как только что-то станет известно по дате передачи денег на их счета в банках. Присутствие их было там обязательно для соответствующих подписей, причём нотариус настаивал, что получить своё они должны одновременно, чтобы им не пришлось отвлекаться сначала на одну наследницу, потом – на другую.
– Конечно, я позвоню – успокоила её Богдана – ты уверена, что сможешь выбраться?
– Конечно, это же в моих интересах, даже родители это понимают. Мама сможет отпроситься и посидеть с Риткой.
Они обнялись, прощаясь, и Тоня спросила грустно:
– Ты, наверное, теперь уже и не вернёшься сюда?
Богдана покачала головой:
– Нет, скорее всего. Для уборки могил есть Зойка и Валька. Твои наверняка не откажутся последить за могилкой Натальи, а я... мне здесь больше делать нечего – слишком много печальных воспоминаний.
Она не стала рассказывать Тоне о своей находке. Та только спросила несмело:
– Можно, я позвоню тебе, когда перееду с Риткой?
– Конечно, можно, о чём разговор.
Когда они заперли пустой дом Натальи и вышли на улицу, укладывая в машину вещи, внезапно объявилась Валентина.
– Привет! – сказала она, как ни в чём ни бывало.
– Привет – ответила Богдана – снова пришла говорить мне о том, что я кому-то что-то должна?
– Да нет... Слушай, Богдана... Ну, в конце концов, чтобы там между нами ни было – мы же сёстры, должны держаться вместе и поддерживать друг друга... Ты приходи к нам, мы там стол накрыли с Зойкой.
Богдана даже не сомневалась, что этот момент наступит. Какие же её сёстры предсказуемые! И как Валька могла пойти на это?! А Богдана считала, что она умнее... Но видимо, с кем поведёшься... Зойка деградирует, и среднюю за собой тащит...
– Ничего не выйдет – ответила она на предложение сестры – я уезжаю в город, прямо сейчас.
Она кивнула ей и устроилась рядом с Лёвой, оставив ту стоять опешившей около запертого дома Натальи.
– Я ошибаюсь, или твои сёстры звали тебя в гости, чтобы развести на бабки? – усмехнувшись, спросил Чак.
– Они слишком предсказуемы. Я так и знала, что именно это и случится.
– Но они тебя совсем не знают... теперь...
А вот это было верно.
Когда вернулись в город, первым делом к ним кинулись соскучившиеся Санька и Брюс. Саша помогал разгружать машину – там было не так много, только книги и кое-какой инструмент, который Богдана позволила себе взять у Натальи. Сама она пошла ставить чайник.
Когда всё сделали и собрались за столом, когда Санька рассказал все свои новости, он вдруг выпалил:
– Мам! Тут же Паша приезжал! Я сказал ему, что ты на неделю уехала в Исток с дядей Лёвой!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйся к моему каналу в МАХ по ссылке:
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.