– Ну, где наш зверь? - мама стянула перчатки, присела на корточки.
Родители приехали в воскресенье, ближе к обеду.
Людмила Павловна вошла первой - румяная, в пуховике, пахнущая морозом и чем-то хвойным, что осталось от санатория. Отец за ней - тащил сумки.
Степан вышел из кабинета. Не торопясь. Посмотрел на Людмилу Павловну, подошёл и ткнулся лбом ей в колено. Она почесала его за ухом - привычным движением, точным, как у человека, который делал это тысячу раз.
– Соскучился, - сказала мама.
Степан потёрся о её ноги, развернулся и потёрся снова. Потом подошёл к отцу, обнюхал ботинок и сел рядом с переноской. Спокойно. Готов ехать.
Ни разу не обернулся.
Дмитрий стоял в дверях кухни.
– Ну как? Намучился? - мама выпрямилась и посмотрела на него. Тем взглядом, который он знал с детства - быстрый, цепкий, видящий больше, чем хотелось бы.
– Нормально, - сказал Дмитрий. - Спокойный кот.
Людмила Павловна кивнула. Не спросила больше ничего. Отец загрузил Степана в переноску, мама собрала миску, остатки корма, лоток. Дмитрий вынес пакет к машине. Попрощались в подъезде.
– Спасибо, Дим, - мама поцеловала его в щёку. - Ты нас выручил.
– Да не за что. Он правда тихий.
Машина уехала. Дмитрий поднялся на четвёртый этаж, закрыл дверь и остановился в коридоре.
Тихо. По-настоящему тихо. Не так, как было тихо последние две недели - когда в тишине кто-то ел, кто-то дышал, кто-то стучал лапами по полу. А по-настоящему. Пусто.
***
Он прошёл в кабинет. Рабочее кресло стояло у стола - пустое. Дмитрий сел. Покрутился. Кресло было обычным. Ничего особенного. Ткань, подлокотники, колёсики. Он сидел в нём шесть лет подряд, каждый рабочий день.
Но последние две недели в нём лежал Степан, и Дмитрий сидел на табуретке. А теперь кресло вернулось. И было чужим.
Он открыл ноутбук. Проверил почту. Ответил на два письма. Закрыл ноутбук. Встал. Пошёл на кухню.
На кухне на стойке стояла пустая миска. Степанова. Мама забрала свою - ту, которую привезла. Но Дмитрий на третий день купил вторую, побольше, потому что из маминой Степан ел неудобно, корм рассыпался по полу. Эту миску мама не знала и не забрала.
Дмитрий взял её. Простая, керамическая, серая с белым ободком. Купил в хозяйственном за углом, не выбирал специально - первая подходящая. Повертел в руках. Поставил обратно. Потом убрал в шкаф. Потом достал и поставил обратно на стойку. Потом сказал себе, что это глупо, и убрал в шкаф окончательно.
***
Вечером, в восемь, Дмитрий сидел за стойкой с ужином. Гречка с курицей. Телефон рядом. Телевизор выключен - он его почти никогда не включал.
Восемь ноль-ноль. Тишина.
Раньше - ровно в это время - на кухню выходил Степан. Неспешный, тяжёлый, с этим своим негромким «мяу», который означал не просьбу, а констатацию: время пришло. Дмитрий насыпал корм. Степан ел. Хруст сухариков, стук керамики о плитку, тихое чавканье. Фоновый звук. Привычный.
Теперь - ничего. Дмитрий ел гречку и слушал, как гудит холодильник.
Телевизор он не включил. Не принципиально - а не подумал. Доел, помыл тарелку, вытер стойку. Постоял у окна. За окном снег, январский, тяжёлый. Фонарь на углу покачивался. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Дмитрий лёг спать в одиннадцать. Как обычно. Завёл будильник на семь. Выключил свет. Закрыл глаза.
Через минуту открыл.
Тихо. Ни шагов, ни дыхания, ни мягкого стука лап.
Он повернулся на бок. Закрыл глаза снова. Заснул не сразу.
***
Понедельник. Офисный день.
Дмитрий проснулся в семь, собрался, вышел. Работал нормально. Совещание, маршруты, согласование. Коллеги спрашивали, как выходные. Он сказал - нормально. Никто не спросил про кота. Никто не знал, что он был.
Вернулся вечером. Открыл дверь. Тишина встретила его привычно - той самой, в которой он жил до Степана. Ничего не изменилось. Всё на месте - порядок, чистота, кресло за столом.
Он разогрел ужин, поел, помыл посуду. Сел за стол в кабинете. Посидел. Встал. Сел на диван. Включил телевизор - чего не делал почти никогда. Какой-то сериал, непонятно какой, звук приглушён. Чтобы кто-то говорил.
Через полчаса выключил. Не помогало. Это были чужие голоса, чужие слова. Шум, но не тот.
***
Прошло три дня.
Дмитрий привык. То есть - он так считал. Кресло снова стало его. Табуретку вернул на кухню. Утром пил кофе молча. Вечером работал до десяти. Всё вернулось на свои места. Лоток выбросил. Корм отдал бы маме, но мама не приезжала, а он не спрашивал.
В четверг ночью он проснулся в три часа. Без причины. Не от шума, не от сна. Открыл глаза в темноту.
Лежал и слушал.
Тишина была полной. Абсолютной. Такой, какой была всегда. Шесть лет. Гул холодильника на кухне. Гудение труб где-то в стене. Иногда - машина за окном.
Но раньше, последние две недели, в этой тишине было ещё кое-что. Тихое ровное дыхание. Из кресла в кабинете - через стену, через приоткрытую дверь. Не громкое - на грани слышимости. Дмитрий не знал, что слышал его. Не обращал внимания, не вслушивался. Это был звук. Такой же как холодильник. Только живой.
Теперь его не было.
Дмитрий лежал на спине, смотрел в потолок и думал. Не о Степане. О себе.
Шесть лет он жил один и считал это нормальным. Не мучился. Не тосковал. Не заводил разговоров о том, что ему чего-то не хватает, потому что ему ничего не хватало. Работа, порядок, мама по воскресеньям, иногда пиво с Лёхой из отдела - и достаточно. Он выстроил маршрут своей жизни так же, как строил рабочие - без лишних остановок, без простоев, без холостого пробега. Всё на месте. Всё работает.
А потом две недели кот спал в его кресле. Ел в восемь утра и в восемь вечера. Не разговаривал, не просил внимания, не делал ничего - просто существовал рядом. И когда его не стало - маршрут остался прежним, но на маршруте появилась дыра. Не поломка. Дыра. Место, где раньше кто-то был, а теперь - никого.
Тишина и одиночество. Одинаковые слова. Разные вещи.
Тишина - это когда никого нет и тебе нормально. Одиночество - это когда никого нет и ты знаешь, что кто-то мог бы быть.
Степан показал ему это. Не специально. Степан вообще ничего не делал специально. Он просто был. А потом ушёл. И Дмитрий узнал разницу.
***
В субботу он позвонил маме. Обычный воскресный звонок - на день раньше.
– Мам, привет. Как Степан?
– Нормально. Как всегда. Ест, спит. Вчера поймал муху на подоконнике - сидел довольный.
Дмитрий помолчал. Людмила Павловна ждала.
– Скучаешь? - спросила она. Голос ровный, без подначки.
– Нет. Просто спрашиваю.
Пауза. Длинная. Дмитрий слышал, как мама дышит в трубку. Она не торопила. Не давила. Молчала - тем особенным маминым молчанием, которое означает «я подожду, пока ты сам».
– Слушай, - сказал он. - А если второго кота... ну, не Степана. Своего. Это сложно?
Людмила Павловна молчала секунду. Потом сказала - и голос у неё был такой, что Дмитрий понял: она знала. Всё это время знала.
– Я думала, ты не позвонишь. Приезжай в субботу. У соседки Тамары котята - серые, полосатые. Два месяца. Мама у них - копия Степана, только мелкая. Тебе понравятся.
– Мам, я ещё не решил.
– Дим, ты решил. Ты позвонил.
Он хотел возразить. Не стал.
– В субботу, - сказал он.
Положил трубку. Сел на диван. Тот самый, на котором они со Степаном лежали молча - на расстоянии вытянутой руки. Посидел.
Тихо. Но ненадолго.
Степан так и не стал ласковым - просто лёг рядом, и этого хватило. А ваш кот или пёс - как показывает, что вы ему не чужой?