Каша в тарелке остывала уже десять минут, а Женя всё ковыряла её ложкой и молчала. Мать покосилась на неё, но ничего не сказала - у дочери бывали такие вечера, когда она уходила куда-то в себя и разговаривать не хотела.
– Ешь давай, – всё-таки не выдержала Людмила. – Остынет совсем.
Женя подцепила ложку каши, подержала и положила обратно.
– Мам, – сказала она. – Там у магазина собака. Огромная. Одна. Худющая - рёбра торчат.
– Ну и что? – Людмила вытерла руки о фартук. – Мало ли собак бродит. Не лезь к ней.
– Она не бродит. Она лежит. Уже, наверное, второй день. Продавщица ей обрезки выносит.
– Вот и хорошо, что выносит. Ешь.
Женя замолчала. Доела кашу, вымыла тарелку и ушла в комнату. Людмила пожала плечами и принялась перебирать крупу на завтра.
А Женя лежала на кровати, смотрела в потолок и думала про эту собаку. Не дворняжка - такую она бы не запомнила так остро. Огромный пёс, белый с чёрными пятнами, гладкий, с висячими ушами и тяжёлой мордой. Она видела такую породу на открытке у тёти Клавы - немецкий дог. Породистый, дорогой, красивый. И - брошенный. Лежит у крыльца продуктового, как будто ждёт кого-то.
«Может, хозяева вернутся», - подумала Женя, повернулась на бок и закрыла глаза. Но заснула не сразу.
***
На следующий день после уроков она пошла не домой, а к магазину. Специально. Портфель бил по бедру, косички растрепались от быстрого шага, а коричневая школьная форма с чёрным фартуком была вся в мелу - третьим уроком была геометрия, и Женя вытирала доску.
Дог лежал на том же месте. Рёбра проступали под гладкой шерстью, белой с разбросанными чёрными пятнами - мраморный, вспомнила она слово с открытки. Тёмные глаза смотрели устало. Хвост не шевелился.
А вокруг него стояли трое мальчишек - Витька Косой, Лёнька и ещё один, которого Женя не знала. Витька поднял с земли камешек и бросил. Попал по боку. Дог дёрнулся, встал, попятился - но не зарычал, не оскалился. Поджал хвост и отступил к стене магазина.
– Э! – Женя не заметила, как перешла на крик. – Вы что делаете?!
Витька обернулся, ухмыльнулся.
– Чё орёшь? Он бешеный, наверное. Тут бешеные бродят.
– Он не бешеный! Отойди от него!
– А ты кто такая, чтобы командовать?
Женя подошла ближе. Она была худенькая, невысокая, на полголовы ниже Витьки - но сейчас это не имело значения. Она встала между мальчишками и собакой и сказала тихо, но так, что Витька почему-то перестал ухмыляться:
– Кинешь ещё раз - я твоей матери расскажу. И в школе расскажу. Понял?
Витька сплюнул, развернулся и пошёл. Лёнька и третий потянулись за ним. Женя провожала их взглядом, пока они не завернули за угол. Потом повернулась к собаке.
Дог стоял у стены и смотрел на неё. Не двигался. Женя медленно присела на корточки, протянула руку - ладонью вверх, как учила бабушка. Пёс опустил голову, понюхал. Потом шагнул вперёд и положил тяжёлую голову ей на колено. Всю. Целиком. Женя ахнула от веса - голова была как чугунная сковородка, только тёплая и живая.
Она сидела так минуту. Две. Гладила его по гладкой шерсти, чувствовала, как под ладонью проступают рёбра. Пёс не шевелился. Только вздохнул один раз - глубоко, тяжело, как будто держал этот вздох давно.
«Я не могу его тут оставить», - подумала Женя. И поняла, что решение уже принято.
Она встала. Дог поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх - хотя стоя он доставал ей почти до пояса.
– Пойдём, – сказала Женя. И пошла. Дог помедлил секунду - и двинулся за ней.
***
Через весь посёлок, мимо почты, мимо аптеки, мимо дома культуры. Люди оборачивались. Женщина с авоськой остановилась и проводила их взглядом - худая девчонка в школьной форме и рядом, на уровне её бедра, пятнистая гора с висячими ушами. Мужик у пивного ларька присвистнул.
– Это чей же такой телёнок?
Женя не ответила. Она шла быстро, пёс шёл рядом, не забегал вперёд и не отставал - как будто понимал, что его ведут куда-то, где будет лучше.
Пятиэтажка. Подъезд. На третьем этаже она открыла дверь ключом. Дог шагнул в прихожую - и прихожая кончилась. Он занял её всю. Хвост мотнулся влево - и смёл с вешалки отцовскую куртку и материн плащ. Вешалка качнулась, и три крючка из четырёх оказались пустыми.
Женя подобрала вещи, повесила обратно. Дог стоял и не двигался, потому что двигаться было некуда. Прихожая - два шага в длину, полтора в ширину. А он - метр в длину от носа до хвоста, и это не считая самого хвоста, и восемьдесят сантиметров до макушки.
– Иди сюда, – Женя протиснулась мимо него и повела в комнату. Дог пошёл за ней по узкому коридору.
В комнате он лёг. И перегородил проход от двери к окну. Лежал, вытянув лапы, и занимал пространство от дивана до шкафа. Женя села рядом на пол, положила руку ему на голову и стала ждать маму.
***
Людмила пришла в половине шестого. Открыла дверь, сделала шаг - и остановилась. В коридоре, прямо на полу, лежало нечто. Белое, в чёрных пятнах, гладкое, и от этого нечта пахло псиной, и оно перегораживало путь на кухню.
Людмила молча перешагнула через дога, прошла на кухню, поставила сумку. Потом вернулась к коридору и уставилась на пса. Дог поднял голову и посмотрел на неё.
– Женя! – голос Людмилы поднялся до крика. – ЖЕНЯ!
Женя вышла из комнаты.
– Мам...
– Это что?!
– Это тот пёс. Из магазина. Мам, его камнями кидали. Мальчишки. Он даже не зарычал, просто стоял и терпел. Я не могла его там оставить.
– Ты с ума сошла?! – Людмила схватилась за голову. – Он же огромный! Мы в двухкомнатной квартире живём! Ему тут развернуться негде! Чем его кормить - ты подумала? Он за день нам весь холодильник съест!
Дог при крике поджал уши и вжался в пол. Женя заметила это.
– Мам, тише. Он боится.
– Он боится?! А я не боюсь?! У нас еле зарплаты хватает на троих, а тут - слон!
Женя молчала. Слёзы катились по щекам, но она их не вытирала.
– Я не могла иначе, мам, – повторила она. – Не могла.
Людмила хотела добавить что-то ещё - но не стала. Перевела взгляд на дога. Тот лежал, прижав уши, и смотрел на неё снизу вверх. Тёмные глаза, усталые и спокойные. Ни злости, ни страха - просто ожидание. Как будто он привык, что от людей бывает всякое.
Людмила постояла. Потом произнесла тише:
– Отец придёт - сам пусть решает.
И ушла на кухню.
***
Отец пришёл в семь. Анатолий - худощавый, невысокий, с тёмными усами и рабочими руками в мозолях. Открыл дверь, шагнул внутрь - и уткнулся ногой в собаку. Дог поднял голову.
Толя посмотрел на него. Потом на Женю, которая стояла в дверях комнаты и смотрела на отца так, как будто от его слов зависело всё.
– Это что? – спросил он. Голос был спокойный.
Женя объяснила. Коротко, без слёз. Магазин, мальчишки с камнями, не смогла бросить.
Толя помолчал. Посмотрел на дога ещё раз - внимательно, как смотрят на вещь, которую нужно оценить. Дог лежал и не двигался.
– Ладно, – сказал Толя. – Пусть пока. Разберёмся.
Людмила выглянула с кухни. Толя посмотрел на неё, и что-то такое в его взгляде было, отчего она промолчала и вернулась к плите.
***
В тот вечер Женя варила догу кашу. Полкастрюли геркулеса, туда же - обрезки варёного мяса, которые мать собирала на суп. Каша получилась густая, серая. Женя поставила кастрюлю на пол в кухне.
Дог ел быстро. Молча, жадно, почти не жуя. Кастрюля была пуста - вылизана до блеска, как будто её вымыли. Пёс поднял голову и посмотрел на Женю. Не просяще - но так, что было понятно: он мог бы ещё.
Женя сварила вторую порцию. Дог съел и её.
Людмила стояла в дверях кухни и считала в уме. Пачка геркулеса - двадцать восемь копеек. Две порции в день - это пачка в день. Двадцать восемь копеек в день на одну кашу. Плюс мясо. Плюс хлеб. На месяц - рублей десять только на собаку, если не больше. Зарплата Толи - сто двадцать. Её - девяносто. С этих денег - квартплата, одежда Женьке, продукты, на книжку откладывать...
Она дождалась, пока Женя уйдёт в комнату, и сказала мужу тихо:
– Толя. Он за день съедает столько, сколько мы втроём за обед. Мы не потянем.
Толя кивнул. Не возразил. Вышел на балкон, закурил. Стоял и смотрел на тёмный двор, на тополя, на соседнюю пятиэтажку. Думал.
***
На следующий день Толя расспрашивал соседей. Сам, после работы, обошёл три двора. К вечеру картина сложилась. Дога держали Крючковы из второго дома - Николай и Валентина. Завели года три назад, когда щенком подарили. Потом Николай получил квартиру в городе - однокомнатную, на четвёртом этаже. Дога туда не возьмёшь. Да и не хотели, видать. Просто уехали. Собаку оставили во дворе.
– Подлость это, – сказал дядя Миша из соседнего подъезда, когда Толя спросил. – Графом звали, между прочим. Три года прожил с ними, а они его как тряпку выкинули. Я ему первые дни косточки выносил, потом жена заругала - самим мяса не хватает.
Толя вернулся домой. Рассказал Людмиле: хозяева не вернутся. Собаку не заберут. Квартира в городе маленькая, дог там не поместится - как и здесь, впрочем.
– Значит, нам теперь его содержать? – спросила Людмила.
Толя не ответил. Вышел на балкон. Закурил. Дог лежал в коридоре - как всегда, перегораживая проход. Людмила, когда шла из кухни в ванную, каждый раз перешагивала через него. Дог поднимал голову, смотрел на неё извиняющимися глазами и ронял голову обратно.
***
На третий день проблемы стали расти как снежный ком.
Утром Женя повела дога на улицу. Дог на лестнице - это отдельная история. Он шёл осторожно, переставляя длинные лапы по узким ступенькам, и Женя тянула его за поводок - самодельный, из верёвки. На втором этаже он задел плечом перила, и грохот разнёсся по всему подъезду.
На улице - лучше, но ненадолго. Пёс тянул так, что Женю носило из стороны в сторону. Она упёрлась, натянула верёвку - сорок килограммов школьницы против восьмидесяти килограммов дога. Когда он захотел побежать за кошкой, Женя проехала по земле метра два, прежде чем успела его остановить.
А потом - вечер. Людмила возвращалась с работы и у подъезда столкнулась с Зинаидой Павловной с первого этажа. Зинаида Павловна была худая, громкая женщина с химической завивкой и привычкой знать всё про всех.
– Людмила, – Зинаида Павловна перегородила дорогу. – Это правда, что вы дога завели?
– Не заводили мы. Дочка привела. Временно.
– Временно? У него лапы как лопаты! Он в подъезде стену ободрал - вон, на втором этаже, штукатурка посыпалась! Я в домоуправление напишу!
– Зинаида Павловна, он тихий. Не лает, не кусается.
– Мне всё равно! Он тут полподъезда занимает! Дети боятся! Я напишу!
Людмила прошла мимо, не сказав ни слова. Поднялась на третий этаж. Открыла дверь - дог лежал в коридоре. Перешагнула через него. Прошла на кухню. Потом к Толе:
– Толя. Ещё день-два - и нас отсюда выселят вместе с этим слоном. Зинаида в домоуправление грозится. Дети в подъезде боятся. У нас каши на неделю осталось на три дня.
Толя кивнул. Ничего не сказал.
Женя сидела в комнате, обняв дога. Пёс лежал на полу, занимая половину свободного пространства между кроватью и шкафом. Голова - на лапах, уши - обвисли. Он был спокойный. Он был огромный. И ему тут было тесно - видно было по тому, как он поджимал лапы, стараясь занять поменьше места.
Толя вышел на балкон. Закурил. Стоял долго. Папироса погасла, он зажёг вторую. Потом загасил, зашёл и сказал:
– Я завтра позвоню Григорию Семёновичу. У него дача с участком за посёлком. Может, возьмёт на время.
Женя подняла голову.
– Его отберут?
– Не отберут. Пристроят. Это разное, Жень.
Женя посмотрела на дога. Дог лежал и смотрел на неё. Она положила руку ему на голову - тяжёлую, тёплую, гладкую.
– Ладно, – сказала она тихо.
Легла спать, но не спала. Дог лежал на полу рядом с кроватью - и его дыхание заполняло всю комнату. Ровное, глубокое, с лёгким присвистом на выдохе. Женя свесила руку с кровати и положила ему на голову.
«Не бойся, Граф, – подумала она. – Я не дам тебя бросить. Мы не как Крючковы».
Дог вздохнул во сне. Женя лежала и слушала, как он дышит, и не заметила, когда уснула.
А вы бы взяли к себе брошенного Графа?