Первого марта Людмила Фёдоровна проснулась в пять утра и сразу поняла - сегодня тот самый день.
Четыре года. Ровно четыре года назад, первого марта, Геннадий поставил чемодан в прихожей и сказал: «Я ухожу. К Свете. Ты знаешь, к какой». Она знала. Весь подъезд знал. Только она делала вид, что не замечает.
С тех пор первое марта стало чёрной датой. Хуже дня рождения, хуже Нового года. В эти праздники хотя бы можно включить телевизор и притвориться, что празднуешь. А первого марта - только сидеть и смотреть в стену.
Людмила лежала в темноте и слушала, как капает кран на кухне. Надо вызвать сантехника. Надо поменять прокладку. Надо встать, заварить чай, прожить этот день.
Она встала.
На кухне было холодно - батареи в старом доме грели через раз. Людмила включила конфорку, поставила чайник. Достала свою кружку - единственную, которой пользовалась последние годы. Белую, с отколотой ручкой. Геннадий хотел выбросить её ещё до развода: «Зачем пить из колотого?» Она не выбросила. Теперь пила только из неё.
Чай. Хлеб кончился. Надо выйти в магазин.
Людмила посмотрела в окно. Серое небо, серый снег, серые дома. Первое марта, а весной не пахнет.
«Хотя бы за хлебом, - сказала она себе. - Хотя бы выйти из квартиры».
Она оделась, взяла сумку, вышла на лестничную площадку.
И замерла.
У батареи, прямо на бетонном полу, сидел котёнок.
Маленький. Серый. Худой так, что рёбра просвечивали сквозь шерсть. Одно ухо странное - сморщенное, будто оплавленное.
Котёнок смотрел на неё снизу вверх. Не мяукал. Просто смотрел.
– Ты откуда? – голос прозвучал хрипло, Людмила сама удивилась.
Котёнок моргнул.
Она огляделась. Лестничная клетка пуста. Ни коробки, ни записки. Кто-то принёс и оставил. Или сам забрёл с улицы - дверь в подъезд вечно нараспашку.
«Не моё дело», – подумала Людмила.
Шагнула к лестнице.
Котёнок пискнул. Один раз. Тихо, почти неслышно.
Она остановилась.
Обернулась.
Он всё так же сидел у батареи. Маленький, тощий, с изуродованным ухом. Не шёл за ней, не просил. Просто сидел и ждал.
– Ладно, – сказала Людмила. – Пойдём. Только на время. Отогреешься - и в приют.
Она взяла его на руки. Котёнок был невесомым. Под шерстью - одни кости. И холодный, будто сидел тут всю ночь.
Людмила вернулась в квартиру. Магазин подождёт.
***
Она положила котёнка на старое полотенце возле батареи. Налила в блюдце молока. Котёнок не пил. Не смотрел на молоко. Забился в угол за диваном и затих.
Людмила села на пол рядом с диваном.
– Эй, – позвала она тихо. – Там молоко. Тёплое.
Из темноты - ни звука.
Она просидела так полчаса. Потом встала, пошла на кухню, съела чёрствый хлеб с чаем. Вернулась в комнату. Котёнок так и не вылез.
К вечеру она поставила блюдце с размоченным хлебом прямо у дивана. Ушла в спальню. Через час выглянула - блюдце пустое.
«Ест, когда не вижу, - подумала Людмила. - Боится».
Она легла спать. Впервые за четыре года первое марта прошло не в тоске - в заботах.
***
Котёнок не выходил из-под дивана пять дней.
Людмила ставила еду - он ел только когда она уходила. Она слышала, как он шуршит, как лакает воду. Но стоило ей войти - тишина.
На третий день она позвонила в ветеринарную клинику.
– Ухо у него странное.
– Обморожение, скорее всего, – сказал ветеринар по телефону. – Если выбросили зимой, могло отмёрзнуть. Привозите на осмотр.
– Он не даётся в руки.
– Тогда ждите. Когда начнёт доверять - привозите.
Людмила положила трубку.
«Когда начнёт доверять». А если не начнёт?
На четвёртый день она позвонила в приют.
– Могу привезти котёнка. Найдёныш, около трёх месяцев.
– Сейчас не берём, – ответил усталый женский голос. – Переполнены. После зимы всех несут. Подождите до апреля.
– А если не могу ждать?
Пауза.
– Тогда оставьте. Или... – голос стал ещё более усталым. – Или усыпление. Но это платно.
Людмила положила трубку.
Усыпление.
Она посмотрела на диван. Где-то там, в темноте, сидел маленький серый комок с изуродованным ухом.
– Ладно, – сказала она вслух. – Значит, ждём.
***
На шестой день котёнок вышел.
Людмила проснулась среди ночи и увидела его. Он сидел посреди комнаты и смотрел на неё. В темноте глаза блестели, как два маленьких фонаря.
Она не пошевелилась. Не заговорила. Просто смотрела в ответ.
Котёнок постоял ещё минуту. Потом ушёл обратно под диван.
Но утром она нашла его на кухне - он сидел у батареи и вылизывал лапу.
– Доброе утро, – сказала Людмила.
Котёнок замер. Посмотрел на неё. Не убежал.
Прогресс.
***
К концу второй недели он уже ходил за ней по квартире. На расстоянии - метра два, не ближе. Но ходил.
Людмила назвала его Изюмом. Тёмный, сморщенный, маленький - похож.
– Изюм, – говорила она, и котёнок дёргал здоровым ухом.
Ветеринар осмотрел его через три недели, когда Изюм наконец дал себя взять в руки.
– Обморожение, – подтвердил врач, разглядывая ухо. – Старое, заросло. Кто-то выбросил зимой, он выжил чудом.
– Выбросил?
– Ну а как иначе? Трёхмесячный котёнок один на улице в феврале. Не сам же ушёл.
Людмила смотрела на Изюма. Тот сидел на смотровом столе, вжавшись в угол, и дрожал.
– Сколько с меня?
– Осмотр - пятьсот. Прививки - ещё восемьсот. Глистогонное нужно, блохи опять же...
Она заплатила две тысячи триста рублей. Это была почти треть её недельного бюджета на еду.
Дома она достала конверт из шкафа. Там лежали деньги «на чёрный день» - откладывала с пенсии по чуть-чуть. Пересчитала. Двенадцать тысяч.
«Хватит», – подумала она. «На первое время хватит».
***
В конце марта позвонил сын.
– Привет, мам. Как дела?
– Хорошо, Лёша. Нормально.
– Ты как-то странно звучишь. Всё в порядке?
Людмила помолчала. Потом сказала:
– У меня кот появился.
Тишина.
– Какой кот?
– Обычный. Серый. Нашла в подъезде.
– Мам, – голос сына стал тем самым, терпеливым, каким он разговаривал с ней последние годы. – Зачем тебе кот? Это расходы, это ответственность...
– Я знаю.
– Ты же на пенсии. Подработка два дня в неделю. Как ты его содержать будешь?
– Справлюсь.
– Мам...
– Лёша, – Людмила перебила его, и сама удивилась твёрдости в своём голосе. – Он уже три недели у меня. Живой, здоровый. Я справляюсь.
Сын вздохнул.
– Ладно. Только не становись этой... ну, ты понимаешь. Которая с двадцатью кошками.
– Один кот.
– Пока один.
Она положила трубку. Изюм сидел на подоконнике и смотрел на неё.
– Он хороший, – сказала ему Людмила. – Просто волнуется.
Изюм моргнул. Людмила подошла, осторожно протянула руку. Он не отпрянул. Она погладила его - первый раз.
Шерсть была мягкой. Под пальцами - худые рёбра, но уже не такие острые, как в первый день.
Изюм прикрыл глаза.
И заурчал.
Тихо. Неуверенно. Будто сам удивлялся, что ещё умеет.
Людмила стояла у окна, гладила кота с обмороженным ухом, и думала о том, что первое марта - день, когда он к ней пришёл.
Не день, когда ушёл Геннадий.
День, когда пришёл Изюм.
***
Лето прошло спокойно. Осень - тоже. Зимой Людмила поймала себя на том, что считает дни до весны. Не как раньше - со страхом. С ожиданием.
Изюм превратился из скелетика в поджарого, но крепкого кота. Ухо так и осталось сморщенным, но это уже не пугало - это было его. Он по-прежнему был осторожным: не любил чужих, прятался, когда звонили в дверь. Но с Людмилой - оттаял. Спал у неё в ногах. Встречал у двери, когда она возвращалась с подработки. Мурлыкал, когда она гладила его за ухом - за здоровым, искалеченное он не давал трогать.
Двадцать восьмого февраля Людмила легла спать и подумала: «Завтра - год».
Год с того дня, когда она нашла его в подъезде.
Год с того первого марта.
***
Первое марта две тысячи двадцать четвёртого года.
Людмила ехала на подработку - два дня в неделю она помогала с бухгалтерией в маленькой фирме, где раньше работала. Небольшие деньги, но стабильные. И повод выйти из дома.
Офис был на первом этаже старого здания. Три комнаты, пять человек, кофемашина в углу.
Людмила подошла к зданию и увидела коробку.
Обычная коробка из-под обуви.
«Кто-то вещи забыл», – подумала она и подошла посмотреть.
Из коробки на неё смотрел котёнок.
Маленький. Трёхцветный - рыжее, чёрное, белое. С рыжим пятном на лбу, похожим на каплю.
– Мяу! – сказал котёнок требовательно.
Людмила опустилась на корточки.
– Ты откуда?
– Мяу!
– Это не ответ.
Котёнок выбрался из коробки, потянулся - и полез ей на колени.
Людмила замерла. Изюм три недели не подходил к ней ближе чем на метр. А этот - сразу, без страха, без раздумий.
– Эй, – сказала она. – Я тебя не знаю.
Котёнок устроился у неё на коленях, свернулся клубком и заурчал.
Людмила сидела на полу офиса и не знала, что делать.
***
Коллеги ничего не знали. Охранник не видел, кто принёс коробку. Кто-то оставил её ночью или рано утром - до открытия.
– Подкинули, – сказала Вера, коллега Людмилы. – Надоел - и выкинули. Люди такие.
– Он ручной. Домашний, видно.
– Ну, значит, не справились. Или аллергия у ребёнка. Мало ли.
Людмила смотрела на котёнка. Тот бегал по офису, обнюхивал углы, пытался залезть на стол.
– Какое сегодня число? – спросила она.
– Первое марта. А что?
Первое марта.
Год назад - Изюм.
Сегодня - этот.
«Совпадение», – сказала себе Людмила.
Котёнок запрыгнул к ней на колени и боднул головой её руку.
«Просто совпадение».
***
Дома Изюм встретил гостью шипением.
Он сидел на шкафу и смотрел на трёхцветное существо, которое носилось по его квартире.
Котёнок - кошечка, как выяснилось - не обращал на него внимания. Бегал, прыгал, пытался поймать собственный хвост.
– Груша, – сказала Людмила. – Будешь Груша.
Груша опрокинула миску с водой. Запрыгнула на штору и повисла. Залезла на стол и сбросила стопку бумаг.
Изюм сидел на шкафу и не спускался до ночи.
***
Первые три дня были адом.
Груша гадила везде. Не в лоток - рядом с лотком. Не на пол - на ковёр. Не в углу - посреди комнаты.
Людмила мыла, тёрла, выводила запах. Покупала новые средства, ставила второй лоток, третий. Груша игнорировала все.
На четвёртый день в дверь позвонили.
На пороге стояла Нина Павловна - соседка снизу. Шестьдесят восемь лет, вечно недовольное лицо, халат с цветочками.
– Людмила, – сказала она ледяным тоном. – У тебя что, зверинец?
– Добрый вечер, Нина Павловна. Что случилось?
– Случилось то, что воняет! Через вентиляцию тянет, дышать невозможно. Я думала - канализация. А это ты котов развела!
– У меня два кота...
– Два! Ты пенсионерка, Людмила. Одинокая пенсионерка. Куда тебе два кота?
Людмила почувствовала, как щёки заливает краска.
– Это моё дело.
– Твоё дело? А мне дышать этим - тоже твоё дело? Я в управляющую компанию напишу. В санэпидемстанцию. Выселят твой зверинец, и тебя вместе с ним!
Она развернулась и ушла. Дверь хлопнула.
Людмила стояла в прихожей и чувствовала, как дрожат руки.
Из комнаты выглянула Груша. Посмотрела невинными глазами.
А потом присела и сделала лужу прямо у двери.
***
Людмила не спала всю ночь.
Она сидела на кухне, пила чай из щербатой кружки и думала.
Что делать? Отдать Грушу? Куда - в приют, где «усыпим»? На улицу? Или ждать, пока соседка выполнит угрозу?
Изюм пришёл под утро. Залез к ней на колени и уткнулся головой в её руку.
– Ты-то хороший, – сказала Людмила, гладя его. – Ты-то не гадишь где попало.
Изюм заурчал.
Из комнаты донёсся грохот. Груша что-то уронила.
Людмила закрыла глаза.
***
Прошла неделя. Груша начала ходить в лоток - не всегда, но чаще. Запах стал слабее. Соседка не возвращалась, но Людмила каждый раз вздрагивала, слыша шаги на лестнице.
Изюм принял Грушу. По-своему. Он больше не шипел, но держался на расстоянии. Иногда она видела их рядом - спящих в разных углах одного дивана. Не вместе, но и не врозь.
В конце марта позвонил сын.
– Привет, мам. Как... – он замялся. – Мне тут соседка твоя написала. В соцсетях нашла.
У Людмилы упало сердце.
– Что написала?
– Что у тебя «зверинец» и «антисанитария». Мам, что происходит?
Людмила молчала.
– Мам?
– У меня два кота, Лёша.
Долгая пауза.
– Два?
– Второго нашла. Первого марта. На работе.
– Первого марта? Это же...
– Да. Ровно год после Изюма.
– Мам, – голос сына стал жёстче. – Ты понимаешь, как это выглядит? Соседка пишет про вонь, про жалобы...
– Она преувеличивает.
– Может, и преувеличивает. Но я приеду на майские. Посмотрю сам.
Он положил трубку.
Людмила сидела с телефоном в руках и чувствовала, как к горлу подступают слёзы.
Груша запрыгнула ей на колени. Посмотрела снизу вверх.
– Ты создаёшь мне проблемы, – сказала ей Людмила.
Груша мяукнула и ткнулась носом ей в подбородок.
***
На майские приехал сын.
Людмила готовилась неделю. Мыла полы специальным средством. Проветривала. Прятала лишние миски. Вычёсывала котов.
Лёша вошёл, огляделся. Потянул носом воздух.
– Ну, – сказал он. – Не так страшно, как я думал.
Изюм сидел на шкафу и смотрел на гостя с подозрением. Груша выбежала из-под стола, обнюхала его ботинки и попыталась залезть по штанине.
– Это Груша, – сказала Людмила. – Она... энергичная.
– Вижу.
Сын сел на диван. Людмила принесла чай - в его старой кружке.
– Соседка преувеличивает? – спросил он.
– Преувеличивает. Был запах первые дни, пока Груша не приучилась к лотку. Теперь нормально.
– А деньги?
Людмила помолчала.
– Справляюсь.
– Мам.
– Лёша, я экономлю. На себе экономлю, не на них. Варю супы на неделю, не покупаю новую одежду. Справляюсь.
Сын смотрел на неё.
– Ты изменилась, – сказал он.
– В смысле?
– Не знаю. Ты... другая. Не такая, как раньше.
Людмила не знала, что ответить.
Изюм спустился со шкафа. Подошёл к дивану, запрыгнул. Сел рядом с сыном и уставился на него.
– Это он на меня так смотрит или мне кажется? – спросил Лёша.
– Он всех так смотрит. Не доверяет людям.
– Почему?
– Его выбросили. Зимой. Он почти замёрз.
Сын посмотрел на Изюма. На его сморщенное ухо.
– Это от мороза?
– Да.
Изюм продолжал смотреть на него - не мигая, не отводя глаз. Потом встал и ушёл на подоконник.
– Серьёзный кот, – сказал Лёша.
– Серьёзный.
Они помолчали. Груша носилась по комнате, гоняя невидимую добычу.
– Ладно, – сказал сын. – Живи. Но если соседка ещё раз напишет...
– Не напишет.
– Откуда знаешь?
Людмила пожала плечами.
– Привыкнет.
***
Соседка перестала писать. То ли устала, то ли нашла другую жертву для недовольства. Людмила видела её иногда в подъезде - Нина Павловна поджимала губы и проходила мимо, не здороваясь. Это было лучше, чем скандалы.
Лето прошло. Осень прошла. Зима тянулась, как обычно. А двадцать восьмого февраля Людмила поняла, что снова ждёт.
Ждёт первого марта.
Не со страхом. Не с тоской. С каким-то странным предвкушением.
«Глупости, – сказала она себе. – Это просто дата. Два раза - совпадение».
Но всё равно ждала.
Ставьте лайк 💖 и скорее переходите ко второй части, где мы узнаем, продолжилась ли традиция Людмилы находить себе котиков на 1е марта: