Инна посмотрела на Рому, и ее глаза наполнились слезами. Это было так неожиданно. Она подумала, что лучше подарка не получала за всю свою жизнь.
– Ром, это мне?
– Да. Я его в школе сделал. И да, я тебя люблю. – Он бросился ее обнимать и расплакался.
Крепко его обнимая, Инна думала, что сегодня ему многое предстоит почувствовать. И восторг от подарков и внимания, и грусть от того, что это его праздники без обоих родителей.
– Я люблю тебя, солнышко, – прошептала она ему на ушко и почувствовала, как он улыбается.
По радио играли новогодние старые песни, а Инна и Света готовили праздничный ужин. Они запекли большую курицу, приготовили капусту и открыли бутылки с вином. После трапезы Рома и Петр внесли в гостиную торт с веточкой омелы на вершине темной горки из прессованных сухофруктов. На столе разложили хлопушки, у всех на головах были бумажные короны, и они по очереди зачитывали глупые шуточки, написанные на клочках бумаги.
Наконец все наелись и переместились в гостиную, а Петр положил в камин еще одно полено. Взрослые так и уснули на диване и в креслах, а Рома все играл и играл в свои новые игрушки.
Через несколько дней Инна принесла сэндвичи Диме в клинику. Он повесил табличку «Скоро вернусь» и запер дверь.
Они сидели в его кабинете, уплетали сэндвичи с ветчиной и сыром и пили пиво. У них было не так много возможностей побыть наедине, без детей, родителей, пациентов или соседей. На самом деле Инне очень нравилось сидеть напротив него за его рабочим столом, жевать сэндвичи и болтать.
Они перекусили и сидели в молчании. Дима посмотрел, как Инна делает большой глоток пива, а потом бросил взгляд на запертую дверь. Инна поймала его взгляд и почувствовала в нем вожделение. У нее свело живот.
Она смотрела, как он молча встает, не сводя с нее глаз. Он запер и ту дверь, которая отделяла его кабинет от комнаты ожидания, а потом вернулся к Инне, поднял ее из кресла и поцеловал.
Он запустил руки ей в волосы, и теперь они жадно целовались. Он снова приподнял Инну и легко усадил ее на стол. Инна запустила руки ему под рубашку и провела пальцами по спине.
Они переместились к дивану, по дороге целуясь и срывая друг с друга одежду.
Когда они оба были измотаны и удовлетворены, то легли рядом на диван, накрывшись покрывалом, счастливые и уставшие. Дима поигрывал с локоном ее волос, который ниспадал ему на грудь, а она лежала головой у него на плече. Он накручивал локон на палец и смотрел на нее с любовью и удивлением.
Он провел пальцем по ее подбородку и, уткнувшись ей в волосы, зашептал:
– Ты так много для меня значишь, Ин. – И нежно поцеловал ее в макушку.
Инна приподнялась на локте. Его волевой подбородок был покрыт щетиной, губы пухлые, а лицо, которое обычно озаряла улыбка, сейчас было серьезным. И его взгляд был так же серьезен – Дима пристально смотрел на нее и выглядел уязвимым.
Она потянулась к нему, провела пальцем по его лицу, прижалась к нему и прошептала ему на ухо:
– Ты тоже много для меня значишь. Очень много.
Через полчаса Дима отпер дверь кабинета. Инна привела себя в порядок, причесалась, оправила одежду, вышла в коридор, где ветеринарного приема уже дожидались двое пациентов, и, прощаясь, приложила все силы, чтобы ее голос звучал буднично.
Почти дойдя до выхода, она оглянулась – Дима сопровождал посетителей и их питомцев в свой кабинет. Их глаза встретились. Она улыбнулась и закусила губу. Дима зажмурился и вздохнул, улыбаясь ей в ответ.