- Ирина, ну когда вы уже похудеете? - спросила моя невестка на моем юбилее, при всех гостях.
Кто-то не успел дожевать, кто-то опустил глаза в тарелку, моя сестра Галя сделала вид, что поправляет скатерть, хотя там уже поправлять было нечего. А я стояла с ножом в руке, потому что как раз собиралась резать торт.
Красивый такой торт, между прочим. С кремовыми розами, цифрами пять и пять, и надписью: «Ирочке, будь счастлива!»
Ну вот. Счастлива.
Я посмотрела на невестку. Зовут ее Алина. Тридцать один год, талия тонкая, волосы ровные, ногти такие, что ими, кажется, можно консервную банку открыть. Она сидела рядом с моим сыном Димой и улыбалась. Не зло даже. Нет. Хуже. Улыбалась так, будто сказала что-то совершенно нормальное. Как спросила: «Передайте соль».
Я положила нож на стол.
- Алина, - сказала я, и голос у меня был спокойный. Даже слишком спокойный. - А когда вы уже научитесь молчать там, где вас не спрашивали?
Вот тут тишина стала еще гуще.
Дима дернулся:
- Мам…
- Что «мам»? - спросила я. - Я тоже просто спросила.
Алина моргнула. Один раз. Второй. И вдруг покраснела. Не ожидала, видимо. Она вообще привыкла, что я улыбаюсь, киваю и говорю: «Да ладно, ничего». Меня задевали - я смеялась. Мне было неприятно - я начинала всех успокаивать. Как будто у меня внутри сидел маленький администратор ресторана: лишь бы гости не поссорились. Меня поставили в неловкое положение - я еще и виноватой себя почувствовала. Удобная я была, конечно. Прямо подарочный вариант. Можно сказать человеку гадость - а он еще и чай подольет, чтобы всем неловко не было.
Но в тот вечер мне стукнуло пятьдесят пять, и внутри будто что-то перегорело. Или наоборот - включилось впервые за долгое время. Даже не знаю, как правильно сказать. Не знаю, гормоны там, луна, усталость или просто терпение закончилось. Но я не стала сдерживать эмоции.
Хотя, честно тебе скажу, эмоции у меня были не самые благородные. Я, честно, на секунду представила, как этот торт летит ей прямо в лицо. С кремовыми розами, с этими дурацкими цифрами. Потом подумала: «Ира, тебе пятьдесят пять, а не пятнадцать». Хотя желание было очень искреннее. Но торт был дорогой. Так что я ограничилась словами.
- Ирина Павловна, я же не со зла, - сказала Алина. - Просто я за здоровье переживаю.
За здоровье она переживает. На моем юбилее. С шампанским в руке и третьим куском копченой курицы на тарелке.
- За мое здоровье? - уточнила я. - Алина, вы мой сахар знаете? Давление? Кардиограмму видели? Или вы переживаете за то, чтобы я на семейных фотографиях вам вид не портила?
Галя под столом пнула меня ногой. Мол, Ира, остановись. Но мне уже было поздно останавливаться. Я столько лет останавливалась, что теперь меня понесло, как автобус без тормозов с горки. Не очень изящно, зато честно.
- Мам, ну зачем ты так? - опять сказал Дима.
И вот тут я повернулась к нему.
К моему сыну. Моему мальчику, которого я растила одна с десяти лет, потому что его отец решил, что свобода ему идет больше, чем семья. Моему Диме, которому я ночами мерила температуру, занимала деньги на первую машину, а потом еще и делала вид, что он сам такой самостоятельный.
- Дим, - сказала я. - А ты зачем молчишь каждый раз, когда твоя жена меня унижает?
Он открыл рот и закрыл. Красивый мужчина у меня сын, ничего не скажешь. В отца. Только отец хотя бы честно уходил, не притворялся хорошим.
- Она не унижает, - пробормотал он. - Ты просто слишком остро реагируешь.
И вот тут мне стало по-настоящему больно.
Не от Алины. Алина мне, по большому счету, чужой человек. Ну да, жена сына, мать моей внучки. Но чужая. Мы с ней не выбирали друг друга. Нас просто поставили рядом за семейным столом и сказали: теперь любите.
А вот Дима - мой.
Я села. Ноги стали ватные. Гости зашевелились, кто-то начал наливать себе воду, будто вода могла спасти этот вечер.
Моя подруга Светка, тихо сказала:
- Ир, хочешь, выйдем?
А я покачала головой.
- Нет. Я хочу договорить.
- Алина, - сказала я, - вы не первый раз говорите о моем весе. Вы делали это на Новый год. На даче у моих соседей. Помните, как сказали, что мне надо брать пример с вас, потому что женщина в любом возрасте должна держать себя в руках?
Алина поджала губы.
- Я просто мотивировала.
- Нет, - сказала я. - Вы не мотивировали. Вы самоутверждались. Это разные вещи.
Мне даже понравилось, как я это сказала. Прямо почти умно. Я потом, конечно, могла бы собой гордиться, если бы руки не тряслись так, что я чуть бокал не уронила.
Гости молчали. Но уже не так, как в начале. В этой тишине появилось что-то другое. Не жалость. Скорее ожидание. Все сидели и смотрели, что будет дальше. Как в сериале.
А дальше Алина решила идти в наступление
- Знаете что, Ирина Павловна, - сказала она, - я устала быть плохой. Я в этой семье всегда виновата. Я сказала правду - я хамка. Я попросила не кормить Машу конфетами - я плохая мать. Я хочу, чтобы рядом с моей дочерью были здоровые люди, а не…
Она не договорила.
Но мы все услышали конец фразы.
«А не такие, как вы».
- То есть вы хотите оградить Машу от меня? - спросила я.
- Я хочу, чтобы она видела нормальный пример.
Светка громко поставила бокал на стол.
- Ой, Алиночка, а нормальный пример - это унижать бабушку при ребенке и гостях?
- Вас вообще никто не спрашивал, - бросила Алина.
- А меня редко спрашивают, но я иногда отвечаю, - сказала Светка. - Возраст такой. Наглость бесплатная.
Я бы в другой ситуации рассмеялась. Но не смогла.
Дима встал.
- Все, хватит. Мам, извинись перед Алиной.
Я посмотрела на него и даже не сразу поняла смысл слов.
- Что?
- Извинись. Она беременна, ей нельзя нервничать.
И тут весь стол ожил.
А я сидела и смотрела на сына.
Беременна.
Вот почему они приехали на юбилей, хотя до этого две недели говорили, что не смогут. Вот почему Алина почти не пила. Вот почему Дима весь вечер бегал вокруг нее, как официант в дорогом ресторане.
И я, дура старая, подумала сначала: у меня будет еще один внук или внучка.
Сердце даже дернулось от радости.
А потом сразу же упало куда-то вниз.
Потому что мне сообщили об этом не как о радости. Не как о семейной новости. А как о причине, почему я должна закрыть рот.
- Поздравляю, - сказала я.
Голос получился чужой.
- Спасибо, - сухо ответила Алина.
- Дим, - сказала я. - Ты хотел сказать мне это сегодня?
Он замялся.
- Мы хотели позже.
Он вздохнул. Так тяжело, будто я была его главной жизненной проблемой. Пятьдесят пять лет человеку, а она всё мешает детям жить.
- Мам, ну ты же понимаешь, у Алины сейчас гормоны.
Я чуть не засмеялась. Правда. Потому что это было уже смешно. У Алины гормоны, у меня лишний вес, у Димы вечная усталость, и только я почему-то должна быть удобной, мягкой и благодарной за любой плевок.
- Дим, - сказала я тихо, - я тоже когда-то была беременна. И ни разу не сказала твоей бабушке: «Ну когда вы уже перестанете стареть?»
Тетя Нина кашлянула в салфетку. Кажется, чтобы не хихикнуть.
Алина встала.
- Я не обязана это слушать.
- Конечно, - сказала я. - Вы вообще мало что обязаны. Особенно думать перед тем, как говорить.
Она взяла сумку.
Дима посмотрел на меня так, будто я предала его лично, родину и весь семейный сервиз.
- Мам, ты довольна? Ты испортила праздник.
Вот эта фраза окончательно меня успокоила. Забавно, да? До этого я кипела, дрожала, готова была плакать. А тут вдруг стало ровно. Как будто кто-то налил в меня холодной воды.
Дверь закрылась.
И только тогда я поняла, что у меня юбилей. Что в комнате сидят двадцать человек. Что на столе неразрезанный торт. Что я стою посреди собственной квартиры и не знаю, что делать дальше.
Первой поднялась Светка.
- Так, - сказала она. - Торт режем. Потому что если из-за Алины пропадет торт, я лично ее придушу
И все вдруг задвигались. Кто-то засмеялся. Кто-то начал собирать тарелки. Галя подошла ко мне и обняла. Я стояла деревянная, а она гладила меня по спине.
- Ирка, ты молодец, - шепнула она.
- Я ужасная мать? - спросила я.
- Нет. Ты просто мать, у которой тоже есть нервы.
Мы нарезали торт. Я даже задула свечи, хотя желание загадала какое-то странное. Не «здоровья детям», не «мира в семье», не «чтобы все наладилось». Я загадала: «Хочу перестать себя предавать».
Очень громко звучит, да? Но внутри это было просто. Я устала смеяться, когда мне больно.
После юбилея я долго мыла посуду. Все разошлись, Светка осталась помогать, но я отправила ее домой. Сказала, что сама справлюсь. На самом деле мне нужно было побыть одной.
Телефон лежал на подоконнике. Я все ждала, что Дима напишет. Ну хотя бы: «Мам, мы доехали». Или: «Поговорим завтра». Или просто сердечко. Дурацкое, желтое, любое.
Телефон молчал.
Я домыла бокалы, сняла скатерть, сложила оставшийся салат в контейнер. На кухне пахло салатами, сладким кремом и каким-то тяжелым вечером. Может, это глупо звучит, но у обиды правда есть запах. У меня он всегда почему-то похож на остывший чай. У меня она пахнет остывшим чаем.
В полпервого ночи пришло сообщение.
От Алины.