Ничего плохого. Если человек задыхается от паники, конечно, ему нужно помочь. Вопрос начинается дальше: что именно мы убрали, проблему или только сирену, которая на нее указывала?
Когда у человека паническая атака, ему не до красивых объяснений. В этот момент он не думает: «О, кажется, мое бессознательное пытается мне что-то сообщить». Он думает проще: мне плохо, страшно, я сейчас умру, сделайте уже что-нибудь.
И это нормальное желание. Когда накрывает, хочется не анализа, а чтобы просто отпустило. Чтобы сердце перестало колотиться, воздух снова проходил нормально, голова не кружилась, а тело прекратило изображать катастрофу там, где вроде бы ничего катастрофического не происходит.
Иногда, правда, сначала надо заниматься именно симптомом. Объяснить, что паника не убивает. Что это тревожная система, вегетатика, телесная буря, а не предсмертный эпилог. Иногда нужны поведенческие упражнения, иногда врач, иногда медикаменты. Если у человека острый приступ, его не надо героически вести в глубины души. Сначала тушат пожар. Потом уже смотрят, почему проводка искрит каждый месяц.
Что прячется под паникой
Паническая атака может быть не главной проблемой. Она может быть самым громким местом в проблеме. Таким сиренящим участком психики, на который все смотрят, потому что невозможно не смотреть. Пока тело орет, все остальное как будто отходит на второй план: отношения, решения, одиночество, злость, работа, страх взросления, невозможность признать простую вещь: я так больше не могу.
С паникой даже в каком-то смысле удобнее. Да, мучительно, да, страшно, да, изматывает. Но зато есть понятный враг. Можно мерить пульс, искать симптомы, читать форумы, пить успокоительное, ходить по врачам, проверять сердце, сосуды, щитовидку, давление, сахар и еще пару органов про запас. Можно быть занятым болезнью и не подходить к тому месту, где на самом деле больнее.
Потому что там уже не про пульс.
Например, женщина живет с мужчиной и давно понимает, что ей плохо. Не смертельно плохо, не так, чтобы завтра в окно, но тихо, вязко, без воздуха. Он не тот. Она рядом с ним не та. Секса не хочется, разговаривать не о чем, будущего не видно, но одной страшно. И вот пока есть панические атаки, можно думать: «Что со мной? Почему меня накрывает? Как убрать тревогу?» А когда паника уходит, на столе остается совсем другой вопрос: «Почему я продолжаю жить там, где мне уже давно нечего делать?»
И вот это уже не лечится дыханием по квадрату. Подышишь и мужчина станет любимым. Расслабишь плечи и решение примет себя само.
Или человек боится выступать. Думает, что проблема в сцене, людях, оценке. А иногда за этим стоит не страх публики, а запрет на собственную заметность. Нельзя быть успешнее родителей. Нельзя быть ярче. Нельзя хотеть больше. Нельзя выйти из семейного сценария, где все терпели, молчали, не высовывались и называли это нормальной жизнью. Тогда страх выступления - это не просто «иррациональная тревога». Это охрана старого порядка. Психика как будто говорит: лучше я устрою тебе тахикардию перед микрофоном, чем ты пойдешь туда, где тебя наконец увидят.
Симптом не всегда глупый. Он может быть грубым, болезненным, нелепым, но не случайным. Он может удерживать человека от решения, к которому тот не готов. Может отвлекать от одиночества. Может прикрывать злость, потому что злиться нельзя. Может защищать идеальный образ матери, брака, семьи, себя самого. Да, защищать через страдание. Психика вообще не обязана быть элегантной. Иногда она действует как аварийная служба на последнем издыхании: перекрыла не там, затопила соседей, зато дом пока не рухнул.
Поэтому ликвидация панических атак часто приносит не счастье, а трезвость
Паника ушла и стало видно. Не «все стало хорошо», а именно видно. Видно, что отношения мертвые. Видно, что работа выжала до костей. Видно, что мать никогда не станет той самой теплой матерью, которую все еще ждешь. Видно, что одиночество пугает сильнее болезни. Видно, что жить свою жизнь страшнее, чем лечить тревогу.
И вот тут человек может разозлиться на терапию. Потому что он пришел за облегчением, а получил реальность. Без бантика, без розовой открытки, без обещания, что сейчас все быстро наладится. Просто стало понятнее, где именно болит.
Фрейду приписывают мысль о том, что задача терапии - это превратить невротическое страдание в обычное человеческое несчастье. Звучит не очень продающе, конечно. На лендинг такое не поставишь: «Приходите, мы сделаем ваше страдание обычным». Маркетолог бы всплакнул в углу. Но по сути, очень честно.
Потому что одно дело бояться, что с тобой происходит что-то ужасное. Другое увидеть, что ужасное, может быть, давно происходит не в теле, а в жизни. В отношениях, которые вы терпите. В работе, где вас давно нет. В одиночестве, которое вы обходите кругами. В злости, которую нельзя признать, потому что тогда придется что-то менять.
Приступы можно уменьшить. Иногда довольно быстро. Но если убрать только панические атаки, человек может остаться ровно с той же жизнью, от которой его так долго трясло. И тогда работа начинается не с вопроса «как мне больше не паниковать», а с более неприятного: что я теперь буду делать с тем, что наконец увидел?
Маргарита Багирова, психолог. Работаю с тревожно-депрессивными состояниями и сложностями в отношениях.
Если вы узнали себя в тексте и хотите разобраться со своей ситуацией, можно записаться ко мне на консультацию: Telegram, WhatsApp, Max: +7 981 833 69 54
Больше текстов и разборов публикую на канале в Телеграм «Как жить в этом мире, где всё не так, как хочется?»
Автор: Багирова Маргарита Владимировна
Психолог, КПТ- и ЛОРП-терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru