ВЫБОР, ПСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ,
ВТОРНИК, 12 АВГУСТА 2003 ГОДА
Мёд стоял на столе в литровой банке, тёмный и густой, с мелкими пузырьками у горлышка. Банка была закрыта белой тряпкой и перетянута резинкой.
Игнат Петрович пришёл в одиннадцать утра. Аня сидела на крыльце с «Джейн Эйр», дочитывала до середины, и увидела его от калитки. Он шёл по дороге в той же серой рубашке, заправленной в брюки, только вместо резиновых сапог на нём были старые кожаные ботинки, зашнурованные аккуратно. В левой руке банка, в правой ничего.
Буян лежал у ступеньки. Увидел Игната, поднял голову и зарычал, тихо, не вставая. Аня положила руку ему на спину.
— Тихо, Буян.
Буян замолчал, но не лёг. Смотрел.
Игнат остановился у калитки и не открыл её. Улыбнулся, правый глаз сощурился, левый, как обычно, был прикрыт наполовину.
— Здравствуй, Аня. Бабушка дома?
Аня кивнула. Он знал, как её зовут. Бабушка говорила Нюре, Нюра могла сказать кому угодно. В деревне все всё знали.
— Бабушка! К тебе пришли!
Бабушка вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Увидела Игната и подняла брови.
— А, церковный. Проходите, чего у калитки стоите.
— Мёд принёс, — сказал Игнат. — Пасечник знакомый за озером, Серафим Егорыч. Липовый, этого года. Вы мне зимой дорожку к храму чистили, я помню.
— Да какую дорожку, — бабушка махнула рукой. — Проходите, чай поставлю.
Она забрала банку и ушла на кухню. Игнат открыл калитку и вошёл во двор. Закрыл за собой аккуратно. Буян встал и ушёл за дом. Аня слышала, как он лёг там, у забора, и больше не выходил.
На кухне бабушка уже гремела чайником. Достала три чашки и блюдца с васильками, рижские, фаянсовые. Хлеб лежал на доске, нарезанный с утра. Бабушка положила масло в плошку и поставила мёд посередине стола.
— Садитесь. Аня, книжку убери, сядь нормально.
Аня убрала «Джейн Эйр» на подоконник и села напротив Игната.
Он сел ровно, руки положил на стол ладонями вниз. Руки были чистые, без мозолей и без грязи под ногтями. Аня заметила это ещё у церкви. На запястье те же часы, круглые, с кожаным ремешком. Стрелки стояли на двенадцати.
Две недели прошло. Часы по-прежнему не шли.
Бабушка разлила чай, крепкий, почти чёрный. Игнат поблагодарил, взял чашку обеими руками и пил медленно, как человек, которому некуда идти.
— Вы откуда сами? — спросила бабушка. — Нюра говорила, из Пскова.
— Из Пскова. Жил на Октябрьском проспекте, потом перебрался. Тут тише.
— А семья?
— Нет. Один.
Бабушка кивнула и не стала спрашивать дальше. В деревне «один» было нормально. Одиноких мужиков хватало.
Аня ела хлеб с мёдом и молчала. Мёд был тёплый и липкий, прилипал к нёбу. Бабушка расспрашивала про храм и про крышу, которая течёт. Спросила, приедет ли батюшка из Опочки на Успение.
— Приедет, — сказал Игнат. — Я договорился. Он привезёт свечи и лампадное масло. А колокол я почистил на прошлой неделе, медь окислилась, но звук чистый.
— Вы, видно, любите это дело, — сказала бабушка.
— Колокол - это голос, — сказал Игнат. — У каждого свой тон. Этот, при нашей церкви, низкий и тёплый. Валдайской работы, старый. Таких уже не делают.
Он говорил об этом так же, как тогда на колокольне, когда касался колокола ладонью. Лицо менялось, правый глаз мягчел. Аня отвела взгляд и откусила хлеб.
Игнат посмотрел на неё. На её руки, на то, как она держит хлеб. Секунду, может две. Потом перевёл глаза на бабушку.
Чего он смотрит.
Аня положила хлеб на тарелку.
— Ты, Аня, из Петербурга? — спросил он.
— Да.
— Надолго?
— До конца августа.
— Хорошее место. Тихо, воздух чистый. В Петербурге другой воздух, тяжёлый.
Аня кивнула и ничего не сказала. Бабушка подлила ему чай.
— У меня сметана кончилась, — сказала бабушка, заглянув в холодильник. — К Нюре схожу, у неё утром корова была. Две минуты.
— Бабушка, не надо...
— Сиди. Нюра через дорогу.
Бабушка повесила фартук на крючок у двери и вышла. Калитка скрипнула и хлопнула.
На кухне стало тихо. Чайник на плите ещё шипел, негромко. За окном муха билась в стекло.
Аня сидела и смотрела в свою чашку. Чаинка плавала на поверхности, медленно кружилась. Аня не поднимала глаз.
Игнат не пил. Сидел, руки на столе, ладонями вниз, как положил в начале. Смотрел не на Аню, куда-то мимо, в угол кухни, где стоял буфет со старой посудой.
Потом повернул голову и посмотрел на неё.
— Аня, ты любишь музыку?
Глава 22:
Начало: