— Дед, ты только не смейся.
Николай Сергеевич поднял глаза от коробки с винтами. Он раскладывал их по баночкам из-под витаминов, хотя знал, что половина баночек пустует уже года три и никакого большого дела не намечается. Внук стоял в прихожей с рюкзаком на одном плече и держал перед собой коричневый радиоприёмник, будто нашёл раненую птицу и не знал, как её правильно нести.
— А чего смеяться, — сказал Николай Сергеевич. — Весит прилично. Не китайская пищалка.
Артём усмехнулся, но не расслабился. Куртку не снял, ботинки поставил строго на коврик, как гость. В свои пятнадцать он стал выше матери, говорил с дедом ровно и аккуратно, словно в поликлинике у регистратуры. «Здравствуйте», «спасибо», «ничего, я сам». Николай Сергеевич отвечал тем же. Так у них и выходило: два воспитанных человека в одной кухне, между ними табуретка и целая страна непроговорённого.
— На даче у соседа забрал. Он хотел выбросить. Сказал, если надо, бери. Я подумал, может, ты… просто посмотришь.
Приёмник оказался «Океан-214», с вытертой шкалой, потемневшей ручкой настройки и трещинкой на пластмассе у гнезда антенны. На передней решётке застряла пыль, в углах налепилась серая шерсть, возможно, кошачья. Николай Сергеевич провёл ладонью по корпусу, не для нежности, а чтобы понять, где швы, где защёлки, где прежний хозяин уже пытался подлезть ножом.
— Батарейки есть?
— Купил. Только я вставлял, он молчит. Вообще.
— Молчание у техники бывает разное. Давай на стол.
Артём наконец снял куртку. Повесил на спинку стула, сел, но не откинулся, локти держал при себе. Николай Сергеевичу стало досадно на эту его собранность. Внук приезжал по субботам вместе с матерью, ел суп, отвечал про школу, потом исчезал в телефоне. Николай Сергеевич сам не звал его ни к чему. Не потому что не хотел. Просто каждый раз выходило не вовремя: то у мальчишки контрольные, то у него кружится голова после таблеток, то разговор скатывается к ценам на лекарства.
Он достал из ящика отвёртки. Крестовая не подошла, шлиц тоже оказался широким. Пришлось взять старую часовую, с жёлтой ручкой, у которой кончик был сточен под свои задачи.
— Смотри. Винты тут не все родные. Один длиннее. Если перепутать, можно корпус проткнуть.
— Я сфоткаю, — сказал Артём и достал телефон.
Николай Сергеевич хотел буркнуть, что раньше обходились головой, но удержался. Внук положил телефон сверху, сделал снимок, потом ещё один сбоку.
— Нормально, — признал дед. — Так даже лучше. Только вспышку выключи, бликует.
Слово «вспышку» почему-то прозвучало у него как уступка новой власти. Артём кивнул серьёзно, без победы.
Крышка не поддавалась. Пластмасса у старых вещей капризная: нажмёшь лишнее, и вместо ремонта получишь россыпь бурых осколков. Николай Сергеевич поддел защёлку тонкой пластинкой от старого щупа, медленно повёл вдоль края. Артём наклонился ближе. От него тянуло морозом с улицы и мятной жвачкой.
— Только не дыши на меня, — сказал Николай Сергеевич. — Не из вредности. Очки запотевают.
— А, да. Извини.
— Ничего. Подай коробочку.
Винты пошли в крышку от банки. Один упал на пол и закатился под холодильник. Артём тут же полез за ним, стукнулся плечом о дверцу, сказал тихо и непечатно.
Николай Сергеевич сделал вид, что не расслышал.
— Нашёл?
— Угу. Он к магниту прилип, там у вас на полу магнит.
— Это не на полу, это ловушка для винтов.
Артём посмотрел на него, проверяя, шутка ли. Потом коротко фыркнул. Николай Сергеевич повернулся к столу быстрее, чем нужно, и занялся крышкой.
Внутри приёмник выглядел лучше, чем снаружи. Ферритовая антенна целая, катушки на месте, плата не залита, дорожки местами потемнели, но без явной беды. Только батарейный отсек был зеленоватый у одной пружины. Электролиты стояли бочонками, у двух резиновые пробки вспучились. Переменный конденсатор с прозрачными секциями застыл на половине хода. Шкальный тросик не слетел, это уже подарок.
— Видишь зелень? Это батарейка потекла. Контакт мог пропасть. А вот эти пузатые — конденсаторы. С возрастом сохнут.
— Как люди? — спросил Артём.
Николай Сергеевич хмыкнул.
— Люди не только сохнут. Иногда ещё ворчат без нагрузки.
Он достал из кладовки паяльник. Тот лежал в жестяной коробке вместе с канифолью, припоем, оплёткой и маленьким насосом для снятия олова. Провод у паяльника был перемотан синей изолентой. Артём заметил, но ничего не сказал. Николай Сергеевич всё равно пояснил:
— Работает. Просто некрасивый.
— У меня зарядка так же, — сказал внук. — Мама ругается.
— Правильно ругается. Зарядка не паяльник, ей доверия меньше.
Они зачистили контакты батарейного отсека. Николай Сергеевич дал Артёму кусочек мелкой наждачки и показал, как не снимать лишнее. Внук старался слишком сильно, шкрябал короткими резкими движениями.
— Не дерись с ним. Сними налёт и остановись.
— Я боюсь, что мало.
— В ремонте «мало» иногда лучше, чем «с запасом». Тут не картошка.
После зачистки вставили батарейки. Артём держал корпус, Николай Сергеевич щёлкнул выключателем. В динамике не появилось даже шороха. Только слабый удар в мембране при включении, едва заметный.
— Живой где-то, — сказал дед.
— Серьёзно?
— Мёртвые так не здороваются.
Артём записал это в заметки. Николай Сергеевич увидел краем глаза: «удар в динамике — питание есть?» Буквы на экране были крупные, аккуратные. Ему стало неловко за собственную рубашку с растянутым воротом. Он подтянул рукав, хотя рукав никому не мешал.
Следующий час они проверяли питание. Николай Сергеевич поставил на стол тестер, ещё стрелочный, с зеркальной полоской на шкале. Артём спросил, почему стрелка, если цифровой удобнее.
— Цифровой тебе число покажет. А стрелка иногда движение показывает. Сразу видно, где дрожит, где просаживается. Но это кому как.
— У нас в школе цифровые.
— В школе вам надо, чтобы не спалили.
— Мы всё равно спалили один.
Николай Сергеевич засмеялся тихо, носом. Внук оживился, рассказал про лабораторную, где они перепутали предел измерения, а учитель физики сказал: «Прибор умер с образовательной целью». Рассказ был короткий, но в нём появились руки, голоса, конкретная парта у окна кабинета. Николай Сергеевич слушал и чистил жало паяльника о влажную целлюлозную губку. Он не смотрел в окно. На столе было достаточно жизни.
Когда дошли до конденсаторов, Николай Сергеевич открыл старый органайзер. В ячейках лежали детали: резисторы с цветными поясами, диоды, транзисторы КТ315 в оранжевых корпусах, керамические конденсаторы, похожие на крошечные подушечки. Электролитов нужной ёмкости почти не осталось. Один подходил по микрофарадам, но был на большее напряжение и крупнее.
— Влезет? — спросил Артём.
— Если уложить на бок и ножки изолировать. Красоты не будет.
— Нам же не на выставку.
«Нам» легло на стол между коробкой и приёмником. Николай Сергеевич не стал поднимать глаза. Он взял бокорезы, откусил лишнюю длину выводов, показал, как прогреть площадку, как не тянуть деталь раньше времени.
— Дай я попробую? — спросил Артём.
Вопрос был задан тихо. Не как просьба ребёнка, которому скучно, а как вход в чужую мастерскую.
Николай Сергеевич подвинул ему паяльник ручкой вперёд.
— Только локоть поставь. И припой не тыкай как вилкой. Он сам пойдёт, если место прогрето.
Артём сел ближе. Левую руку он держал неуверенно, правой слишком высоко взялся за паяльник. Николай Сергеевич хотел перехватить и сделать сам. Вместо этого достал пинцет и придержал вывод.
— Вот. Теперь касайся.
Олово сперва собралось серой каплей. Артём отдёрнул паяльник.
— Плохо?
— Холодная пайка. Не трагедия. Смотри, исправляем.
Они исправили. Со второго раза блеск получился ровнее, капля растеклась по площадке без бугра. Артём наклонил голову, разглядывая результат, и перестал жевать жвачку. Николай Сергеевич это отметил с профессиональным уважением: человек сосредоточился.
Мать заглянула на кухню около четырёх.
— Вы там живы? Я думала, вы чай пить будете.
— Мы заняты, — сказал Артём раньше деда.
Николай Сергеевич кашлянул.
— Минут через десять.
Минуты растянулись до сорока. Они меняли второй конденсатор, промывали переключатель диапазонов спиртом из аптечного флакона, крутили ручку настройки туда-сюда, чтобы контактные ламели снова вспомнили работу. Приёмник лежал раскрытый, как учебник без переплёта. На салфетке росли снятые детали. Артём подписывал бумажные кусочки: «старый 100 мкФ», «винт короткий», «пружина минус».
— Ты прям как кладовщик, — сказал Николай Сергеевич.
— У нас если не подписать, потом всё пропадает.
— Где у вас?
— Везде.
На этом они оба замолчали. Не неловко, а потому что жало паяльника требовало внимания.
После сборки на проводах, без задней крышки, приёмник снова включили. На длинных волнах появился слабый треск. На средних — только шуршание. На УКВ стрелка скользила по шкале, но динамик упрямо молчал, будто из принципа. Николай Сергеевич проверил гнездо внешнего динамика, постучал деревянной ручкой отвёртки по плате. Шум менялся, станций не было.
— Может, всё, — сказал Артём. — Может, он не умеет уже.
Николай Сергеевич посмотрел на схему, которой у него не было. Раньше такие аппараты проходили через его руки пачками. В мастерской при Доме быта он мог по одному щелчку понять, где искать. Теперь названия узлов были на месте, а дорожки путались. Не катастрофа. Просто неприятная дырка в памяти, как отсутствующий зуб, который язык всё время проверяет.
— Я не помню этот блок, — сказал он.
Артём поднял голову.
— Что?
— Не помню. Там мог быть капризный фильтр, мог транзистор в УПЧ. На глаз не скажу.
Произнести это оказалось труднее, чем заменить вспухший конденсатор. Николай Сергеевич отвернулся к коробке с деталями, начал искать заведомо не там, перекладывая резисторы из ячейки в ячейку. Внук молчал. Не подбадривал, не говорил, что ничего страшного. За это Николай Сергеевич был ему благодарен.
— Схему можно найти, — сказал Артём спустя минуту. — Я поищу.
— Найдёшь?
— Попробую. Только модель точно какая?
Николай Сергеевич подал переднюю панель.
— «Океан-214». Завод, кажется, минский. Напиши ещё «принципиальная схема».
Артём печатал быстро, но не суетливо. На экране появились страницы форумов, сканы с серыми пятнами, чьи-то советы с ошибками. Николай Сергеевич придвинул очки, но буквы всё равно плясали мелко.
— Увеличь.
Артём двумя пальцами растянул схему.
— Вот питание. Вот динамик. А это что?
— Смеситель. Не кухонный, — сказал дед и сам удивился, что шутка нашлась. — Тут сигнал с антенны встречается с гетеродином. Потом промежуточная частота.
— Подожди. То есть он сначала ловит одно, потом делает другое?
— Грубо говоря. Чтобы проще усиливать.
— Хитро.
— Не хитрее ваших программ. Только видно, где ножка.
Они нашли контрольные точки. Напряжение на одном транзисторе было неправильным. Николай Сергеевич снял очки, протёр их краем платка, хотя стёкла были чистые. Транзистор мог быть жив, а виноват резистор в обвязке. Или трещина в дорожке. Или переключатель всё ещё не давал контакт.
— Давай дорожки смотреть, — сказал Артём. — Я подсвечу.
Он включил фонарик на телефоне. Луч лёг на плату белым пятном. Под таким светом стала видна тонкая трещина возле крепёжного винта, почти ровно по дорожке. Видимо, приёмник когда-то падал углом, корпус выдержал, а медь нет.
— Вот зараза, — сказал Николай Сергеевич без злости.
— Это оно?
— Похоже. Проверим.
Тестер пищать не умел, стрелка легла на бесконечность. Николай Сергеевич показал Артёму, как залудить царапину, как кинуть тонкую перемычку от вывода к выводу. Проволочку взяли из старого телефонного кабеля. Она была мягкая, послушная, в красной изоляции. Артём зачистил кончик так старательно, что снял лишний сантиметр.
— Ничего, укоротим, — сказал дед.
— Я могу испортить.
— Можешь. Я тоже могу.
Это было честно и почему-то сразу облегчило работу. Артём припаял один конец, Николай Сергеевич второй. На столе появились две головы над одной платой, два разных темпа дыхания, два способа держать инструмент. Когда перемычка легла, некрасивая, но надёжная, дед не стал переделывать для вида.
— Так пойдёт.
— Правда?
— Если работает, значит, правда.
Они включили приёмник, не закрывая корпуса. Сначала динамик кашлянул хрипло. Потом выдал длинное шипение, как вода в батарее отопления. Артём повернул ручку настройки, промахнулся, вернулся. Из шума вылез обрывок голоса, упал обратно, потом снова поднялся. Женщина говорила про пробки на проспекте, рядом заиграла короткая заставка.
— Есть! — Артём сказал это негромко, но стул под ним скрипнул, он резко выпрямился.
Николай Сергеевич взял ручку тонкой настройки. Не отобрал, просто коснулся рядом.
— Медленнее. У него шкала растянута.
Они поймали станцию лучше. Голос стал разборчивым, хотя с песком на краях. Для хорошего ремонта надо было бы ещё пройтись по контурам, проверить ток покоя, заменить пару деталей, промыть динамик от пыли. Николай Сергеевич уже составлял список в уме и вдруг заметил, что Артём смотрит не на шкалу, а на его руки.
Не оценивает. Запоминает.
— Хочешь, заднюю крышку сам поставишь? — спросил дед.
— А можно пока не ставить?
— Зачем?
— Ну… чтобы посмотреть ещё. Как тросик ходит.
Николай Сергеевич кивнул. Это был правильный ответ.
Мать снова заглянула на кухню. На этот раз она ничего не сказала сразу. Приёмник стоял раскрытый, провод антенны был протянут к ручке навесного шкафа, на столе лежали винты, салфетки, паяльник в подставке и две чашки остывшего чая, которые кто-то всё-таки принёс и никто не выпил. Из динамика бубнил ведущий, обещал старую песню по заявкам.
— Работает? — спросила она.
— Частично, — сказал Николай Сергеевич.
— Работает, — сказал Артём.
Они переглянулись над приёмником, и дед уступил:
— Работает. Но требует продолжения.
— Ясно. Ужинать будете?
— Сейчас, — сказал Артём и вдруг добавил: — Мам, я завтра после тренировки могу заехать? Тут надо ещё… ну, доделать.
Николай Сергеевич стал убирать оплётку в коробку, хотя делать это было рано. Слова внука требовали места, а он не хотел загородить его своим лицом.
— Завтра у деда спроси, — сказала мать.
Артём повернулся к нему.
— Можно?
— После тренировки паяльник сразу не хватай. Руки помой, поешь. Потом можно.
— Я булку куплю по дороге.
— Булка не еда.
— Тогда пирожок.
— Ещё хуже. Ладно, суп разогрею.
Артём улыбнулся уголком рта и тут же спрятал это в деловой вид.
— Я тогда схему себе сохраню. И список деталей сделаю. Тут ещё конденсаторы какие?
Николай Сергеевич пододвинул блокнот. Настоящий, бумажный, с клеткой и следами прежних расчётов. Написал сверху: «Океан-214». Рядом положил карандаш.
— Пиши. Только ёмкость и напряжение не путай. И размеры отметь, чтобы в корпус влезли.
Артём взял карандаш. Писал он медленно, печатными буквами, как на чертеже. Николай Сергеевич диктовал, иногда останавливался, проверял маркировку под лупой. Радио играло сбоку, уже не важничая своим возвращением. Оно потрескивало, теряло волну, снова находило. На кухне от канифоли першило в носу, на пальцах оставался серый налёт от старой платы, ужин остывал в кастрюле.
Когда Артём уходил, приёмник остался на столе раскрытым. Дед сам предложил не собирать до завтра. Внук долго застёгивал рюкзак, потом вынул из бокового кармана маленький пакетик с винтами.
— Я чуть не унёс.
— Вот поэтому винты не доверяют людям.
— Завтра доверят?
— Посмотрим по поведению.
В прихожей Артём уже надел куртку, но вернулся на кухню.
— Дед.
— Что?
— Ты мне потом покажешь, как шкалу натягивать, если тросик слетит? Не сейчас. Потом.
Николай Сергеевич поставил пакетик с винтами в крышку от банки. Точно по центру, чтобы не смахнуть.
— Покажу. Только лучше сделаем так, чтобы не слетел.
— Ну да. Но всё равно.
— Всё равно покажу.
Дверь закрылась. В квартире стало тише, но не пусто. Николай Сергеевич вернулся к столу, выключил паяльник из розетки, проверил это дважды, накрыл плату чистой салфеткой от пыли. Приёмник без задней крышки выглядел не разобранным, а ожидающим.
Из динамика, который они забыли выключить, пошла музыка. Слабая, с помехами, не для качества. Николай Сергеевич наклонился и убавил громкость, чтобы не мешать соседям. Потом открыл блокнот и под списком деталей дописал ещё одну строку: «Тросик шкалы. Показать Артёму».
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.