Смерть германофила и рождение выжидающего
10 октября 1914 года в замке Пелеш умер король Румынии Кароль I. Ему было 75. Кароль был из дома Гогенцоллернов-Зигмарингенов, родня самому кайзеру, всю жизнь тянул страну в объятия Берлина и Вены. Ещё в 1883 году подписал секретный договор с Тройственным блоком, что если на Австро-Венгрию нападут, то они сразу вступают в войну. А тут август 1914-го, война грохочет, и Румыния вдруг заявляет, что они нейтральны.
Интересно, какая была реакция Вильгельма? Ведь он ждал, что они выступят за Центральные державы. А вместо этого Бухарест начал торг. Причём торговался со всеми – и с Антантой, и с германским блоком – так, как будто речь шла о продаже не страны, а очень жирного барана на базаре. Два года Румыния будет сидеть на скамейке запасных, смотреть, кто больше набросит. И только в августе 1916-го, после Брусиловского прорыва, когда русские в очередной раз разнесли австро-венгерскую армию в щепки, Бухарест решится.
Так почему этот нейтралитет затянулся на целых два года? И был ли у Румынии реальный шанс примкнуть к Германии и Австро-Венгрии, несмотря на то, что главная добыча (Трансильвания) висела прямо перед носом, но под замком венгерского господства? Но давайте по порядку.
Статья является частью большого цикла, с которым можно ознакомиться:
Династический фактор
Итак, Кароль I. Фигура для Румынии знаковая, ведь именно он в 1866 году, ещё совсем молодым немецким принцем, въехал в Бухарест и за полвека вытащил страну из турецкого вассала в полноценное королевство.
Добился независимости в 1877-м (попутно воюя с османами бок о бок с Россией), построил железные дороги, поставил на ноги армию. Но всю жизнь был убеждённым германофилом. Его родной дом – Гогенцоллерны-Зигмарингены – боковая ветвь той самой династии, что правила Пруссией, а потом и объединённой Германией. Кайзер Вильгельм II приходился Каролю то ли троюродным племянником, то ли ещё какой-то сложной немецкой роднёй. Главное – они переписывались, встречались и искренне симпатизировали друг другу.
В 1883 году Румыния тайно примкнула к Тройственному союзу (Германия, Австро-Венгрия, Италия). Договор был чисто оборонительным, мол, если кто-то нападёт, помогаем. Для Кароля-то это был "брак по любви", но проблема кралась в: румынском обществе, парламенте и даже в часте элиты, которые терпеть не могли Австро-Венгрию. А почему? В Трансильвании, которая тогда была под венграми, жило, ну, по разным подсчётам, до 1,5 миллионов румын. Их, как и многих в империи, мадьяризировали, лишали голоса. Для любого румынского политика Трансильвания была "утраченным раем". И тут Кароль предлагает дружить с Веной? Да ну...
И вот 28 июля 1914 года Австро-Венгрия объявляет войну Сербии. Начинается цепная реакция: Россия, Германия, Франция и т.д. Дальше смотрят на Бухарест, мол, ну, братец Кароль, теперь твой выход! А Кароль в этот момент дышит на ладан. Буквально, так как он был при смерти. Старость? Сердце? Историки спорят, но факт – 3 августа созывает Королевский совет. И там предлагает, что Румыния должна вступить в войну на стороне Центральных держав. Аргументы? Долг союзника, общая германская кровь, плюс ко всему, если промедлим, Австрия после победы не даст нам ничего, а врагами станем.
И что вы думаете? Парламент и правительство во главе с премьер-министром Ионом Брэтиану (кстати, его отец работал с Каролем ещё при объединении) синхронно говорят "Нет". Любимый проект короля – война за Германию – разбился о румынскую реальность. Страна категорически не хотела воевать за интересы Вены. И тогда Кароль, понимая, что его (уже последнее) слово ничего не значит, почти отрёкся от престола накануне смерти. После кончины монарха в ящике его письменного стола обнаружили текст, который он не успел огласить на заседании Коронного совета. В нём Кароль I писал:
«Положение в Румынии приняло в последнее время столь угрожающий оборот, что Я не могу больше нести ответственность за её судьбу. Бывшие министры, университетские профессора, представители всех социальных классов видят сегодня перед собой только одну цель: овладеть Трансильванией… Я не могу более оставаться во главе страны, которая отказывает Мне в своём доверии. Мне бесконечно тяжело принимать это решение, ибо Я хорошо представляю себе, к каким последствиям могут привести необдуманные действия Румынии. У меня разрывается сердце при мысли, что созданная Мной Румынская армия сегодня может направить оружие против той стороны, которой Я надеялся оказать помощь»
На престол вступает племянник Фердинанд I. Он тоже Гогенцоллерн-Зигмаринген, но совершенно другого замеса. Женат на Марии – британской принцессе, внучке королевы Виктории, женщине волевой и проантантовски настроенной. Сам Фердинанд – человек мягкий, нерешительный. Корону принял, но реальной властью почти не пользовался. Всё перешло в руки Брэтиану и парламента. Именно король-германофил мечтал воевать на стороне Берлина, а его наследник, формально тоже немец, стал марионеткой тех, кто уже клеил пробки на Лондон и Париж. Так династический фактор перестал быть определяющим. Румыния превратилась в страну, где король – это просто дорогой экспонат.
Но была ли у германского блока возможность переиграть? Гипотетически – да. Если бы Вильгельм пришёл в Бухарест и сказал, мол, ребята, забирайте Трансильванию прямо сейчас, а Вена пусть катится, то Румыния бы, скорее всего, прыгнула б в немецкий вагон. Но у Германии руки были связаны, т.к. Австро-Венгрия – главный союзник, отбирать у неё территории ради сомнительной Румынии? Кайзер на такое не пошёл бы. Да и венгерская элита скорее удавилась бы, чем отдала Трансильванию. Вот так маленькая страна, лишённая сильной королевской воли, начала свою игру на выжидание. А что было дальше?
Территориальный расчёт
Теперь переходим к тому, ради чего Румыния, собственно, и держала нейтралитет два года. Назовите это прагматизмом. Или цинизмом. А по мне так откровенная торговля телами собственных солдат в обмен на кусок земли. Но давайте без морализаторства, в те годы так поступали все. Даже маленькая Бельгия, которую "невинной" малевали, на самом деле имела свои аппетиты в Конго. Но Румыния переплюнула многих (даже, наверное, Италию). Потому что у неё был главный козырь – Трансильвания.
Что такое Трансильвания в 1914 году? Просто горная область с замками Дракулы? Не только. Это огромный регион площадью под 100 тысяч квадратных километров, с богатейшими лесами, золотыми и соляными рудниками, сельскохозяйственными угодьями и, самое важное, с населением.
Согласно переписи 1910 года, общая численность населения Трансильвании составляла 2 669 785 человек. При этом румыноязычное население региона составляло около 55% от общего числа жителей, мадьяроязычное – 34%, немцы – 9%. Таким образом, численность румын в Трансильвании в 1910 году могла достигать примерно 1,46 миллиона человек. Но румыны были на вторых ролях, а политическая власть была у венгерской знати. Школы были в основном на венгерском. Суды, администрация, налоги – всё под мадьярским сапогом.
Для Бухареста это было национальной неполноценностью, где почти полтора миллиона ваших соотечественников живут под чужой властью, их язык забывают, а элиту ассимилируют. Каждый румынский политик видел во сне карту "Великой Румынии" – от Буковины на севере до Добруджи на юге, включая всю Трансильванию, Банат и даже кусок болгарской территории. Звучит как бред? Ну да, имперские амбиции микрогосударства, как у многих на Балканах. Ранее уже кто-то из подписчиков писал, что тогда все балканские страны страдали "великостью" (Великая Сербия, Великая Болгария, Великая Румыния).
Итак, война началась. Румыния объявляет нейтралитет. И тут же к Бухаресту выстраиваются очереди. С одной стороны – Центральные державы, где Германия через своих дипломатов сообщает, мол, вступайте к нам, и мы подарим вам Бессарабию. Проблема в том, что Бессарабия – это не Трансильвания. Там румын тоже много, но для румынского националиста именно Трансильвания была как Иерусалим для верующего.
С другой стороны – Антанта (Россия, Франция, Британия). И тут главный переговорщик – Ион Брэтиану (премьер-министр и, по совместительству, гений закулисных торгов). Он понимает, что Антанта сейчас готова отдать что угодно, лишь бы Румыния не перешла к немцам. И начинает выторговывать. Летом и осенью 1914 года он вёл переговоры и с теми, и с другими. Но ключевой момент наступил 1 октября 1914 года. Согласно документам, 1 октября 1914 года российский министр иностранных дел Сергей Сазонов предложил румынскому премьер-министру Иону Братиану оккупировать южную Буковину и Трансильванию, при условии, что Россия уже оккупировала часть Трансильвании. По его условиям нейтралитет Румынии сохранялся, но присоединение Трансильвании и Буковины было возможно только при условии, что Румыния самостоятельно оккупирует эти территории без необходимости направления союзных войск специально для их захвата. То есть Румыния должна была вступить в войну.
Центральные державы в ответ предлагали всё, что угодно, кроме Трансильвании. Австро-Венгрия была готова скорее сгореть в аду, чем отдать хоть клочок венгерской короны. Максимум, что они могли предложить – небольшие коррекции границ в Буковине или какие-то экономические преференции. Но Брэтиану плевал на экономику. Ему нужна была территория. И он прекрасно понимал, что немцы никогда не продавят Вену, чтобы отдать Трансильванию. А Россия – да, могла пообещать, потому что ей было плевать на австрийские внутренние разборки. Более того, Россия в 1914–1915 годах сама имела виды на проливы, и ей нужен был любой союзник на Балканах, даже такой капризный, как Румыния.
В марте 1915 года Брэтиану направил Антанте меморандум, где требовал не только Трансильванию, но и Буковину, и Банат (спорную территорию между Венгрией и Сербией). Антанта, скрепя сердце, согласилась на большую часть. Формальное обещание было зафиксировано в секретном договоре от августа 1916 года, о котором мы ещё поговорим.
Но почему Антанта согласилась на такие грабительские условия? Потому что они были в отчаянном положении. 1915 год – катастрофа на Восточном фронте: немецкий прорыв под Горлице, отступление русской армии, потеря Польши и Галиции. На Дарданеллах тоже был провал. Сербия уже оккупирована австро-германскими войсками. Греция – нейтралитет с пронемецким королём. Болгария в октябре 1915-го вступает в войну на стороне Центральных держав и добивает Сербию. Антанте позарез нужны новые союзники. Любые. Румыния, которая могла выставить 500–600 тысяч штыков (по мобилизации), казалась спасительным кругом.
Короче, на весах лежало: с одной стороны – Германия и Австрия (династические связи, мощная армия, близость), с другой – Англия, Франция и Россия (обещание Трансильвании и бонусов). И Брэтиану выбрал второе. Но не сразу, а только когда показалось, что Антанта вот-вот победит.
И так, решение в пользу Антанты было принято не из-за любви к демократии, а из-за трансильванского магнита. И немцы просто не могли этот магнит перебить, т.к. цена была слишком высока для их главного союзника.
Торг и затягивание
Итак, два года Румыния сидит на нейтралитете. Брэтиану торгуется, как купец на восточном базаре. Но Румыния боится. Не столько пуль, сколько остаться с носом. И вот этот страх заставляет её затягивать до последнего.
Почему нейтралитет продлился именно два года? Во-первых, Брэтиану хотел дождаться явного перелома. Кто победит, к тому и прыгнем. Но фронт в 1914–1915 годах качался как качели: то немцы давят на западе, то русские на востоке, то наоборот. Опять же, вступление Болгарии в октябре 1915-го на стороне Центральных держав стало для Румынии холодным душем. Теперь она оказалась между двух огней: на юге была Болгария (заклятый враг ещё со Второй Балканской войны), на западе сидела Австро-Венгрия, на востоке – Россия.
Границы Румынии превратились в капкан. Если бы она выступила против Центральных держав, болгары ударили бы в спину. Если бы за них – русские могли бы снести фронт. Так что нейтралитет был вынужденным, а не от хорошей жизни.
Во-вторых, экономика. Румыния – житница, поставлявшая зерно и нефть (уже тогда Плоешти давал достаточно топлива). Немцы покупали румынскую нефть через посредников, Антанта тоже. Бухарест торговал со всеми, как Швейцария, но с поправкой на балканскую жадность. В 1915 году Румыния получила от обеих сторон кредитов на десятки миллионов золотых франков, но при этом не сделала ни одного выстрела.
Ключевой момент наступил летом 1916-го. 4 июня (по новому стилю) началось знаменитое Брусиловское наступление. Генерал Брусилов, применив новую тактику, обвалил австро-венгерскую оборону в Галиции и на Волыни. Все это мы подробно уже смотрели. Австро-Венгрия была на грани военного краха. И вот тут-то Брэтиану решается.
Он подписывает с Антантой тайную конвенцию 17 августа 1916 года. По ней Румыния обязывалась вступить в войну не позднее 28 августа. В обмен получала: Трансильванию, Банат, Буковину (до реки Прут, то есть с Черновцами), а также территорию Венгрии до Тисы. По сути получали пол-Карпатского бассейна. Франция, Англия и Россия скрепили подписями.
Румыния объявила войну Австро-Венгрии 27 августа 1916 года. Их план заключался в том, чтобы вторгнуться в Трансильванию через Карпатские перевалы, захватить Клуж и Брашов, а там, глядишь, венгры побегут. Но реальность оказалась жесткой. Перевалы оказались узкими, австрийцы (хоть и деморализованные) успели подтянуть резервы, а главное – немцы не дремали. Уже в сентябре 1916 года германское верховное командование перебросило на Балканы свежую армию под руководством, без преувеличения легендарного, фельдмаршала Макензена. Того самого, кто раздавил Сербию. Вместе с болгарами и турками они организовали контрудар.
Брэтиану думал, что Брусиловский прорыв – это начало конца Центральных держав. А на самом деле, как мы знаем сейчас, это был последний крупный успех русской армии. К осени 1916 года наступление выдохлось, резервы иссякли, а немцы перебросили дивизии с запада. Но Брэтиану этого не знал, да и не мог знать. Он верил обещаниям Антанты, что Россия продолжит давить. Именно в этом и заключался главный просчёт.
Что было бы, если бы Румыния вступила в войну на год раньше, скажем, летом 1915-го, когда русские ещё стояли в Галиции? Или если бы она осталась нейтральной до конца? Первое, скорее всего, привело бы к такому же разгрому, только быстрее. В 1915-м у Германии было больше свободы для манёвра на востоке. Второе... Румыния сохранила бы армию и ресурсы, но после войны её бы задвинули на конференции, как Албанию. Она ничего бы не получила. Так что Брэтиану оказался в типичной ловушке малой державы: либо прыгай в пропасть вместе, либо оставайся ни с чем.
Торг, который не удался
Итак, подведём черту. Румыния два года сидела на нейтралитете. Брэтиану выторговал у Антанты практически всё, что хотел – Трансильванию, Буковину, Банат. Но вот незадача, чтобы эти обещания превратить в реальность, нужно было победить. А победа в 1916 году была совсем не очевидна. Брусиловский прорыв – мощная, но кратковременная волна. Румыния прыгнула на её гребень, а волна разбилась.
Реальность в октябре-декабре 1916 года была суровой: за два месяца германо-болгарская армия Макензена оккупировала 2/3 Румынии, включая Бухарест. Правительство бежало в Яссы, в Молдавию. Король Фердинанд, который так и не научился быть королём, не знал что и делать. В итоге Румыния, вступив в войну, чтобы освободить Трансильванию, сначала сама стала оккупированной территорией.
Был ли у Румынии реальный шанс присоединиться к Центральным державам? Практически нет. Потому что ни один румынский политик не мог пойти против требования народа о Трансильвании, а немцы не могли эту Трансильванию дать без разрыва с Австро-Венгрией. Так что выбор в пользу Антанты был предопределён. Другое дело – момент вступления. Брэтиану считал, что война закончится к зиме 1916-го, а она продлилась ещё два года. И если бы он подождал до 1917-го, когда русская армия уже разваливалась, то возможно, выбор пал бы на Центральные державы.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: