Как генерал Брусилов показал миру чудо, которое никто не смог использовать
Лето 1916 года. Уже идет третий год войны. Все устали, войне конца не видно. Франция застряла под Верденом, итальянскую армию громят в Трентино. Союзники просят Россию "нажать", что она и делает. Юго-Западный фронт под командованием генерала Алексея Брусилова получает приказ наступать. Никто в Ставке, да и сам Брусилов поначалу, не ждал от этого наступления ничего особенного. Ну, отвлечь австрийцев, сковать резервы — и ладно.
Но случилось невероятное. 4 июня 1916 года русская артиллерия обрушила на австрийские позиции короткий, но убийственно точный огневой налёт, а затем пехота пошла в атаку сразу в десятках мест, на фронте шириной почти 500 километров. Австрийцы, привыкшие к шаблонным ударам в одном-двух местах, растерялись. Фронт был прорван, армии эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, Фридриха и генерала Бём-Эрмолли покатились назад, бросая орудия и сдаваясь в плен десятками тысяч. За три месяца наступления русские войска продвинулись на 80–120 километров, взяли Луцк, Черновцы, вернули часть Галиции. В плен попали около 417 тысяч австрийских и германских солдат. Это был самый громкий успех Антанты с начала войны.
Казалось бы, вот он, перелом! Ещё немного, и Австро-Венгрия запросит мира, а Германия окажется в кольце. Но перелома не случилось. Прорыв захлебнулся, резервы кончились, союзники не помогли, а соседние русские фронты бездействовали. Блестящая тактическая победа обернулась стратегическим поражением, которое истощило последние силы русской армии. Почему так вышло? Кто виноват в том, что самый громкий триумф русского оружия в Первой мировой стал его лебединой песней? Давайте разбираться.
Статья является частью большого цикла, с которым можно ознакомиться:
Тактические инновации Брусилова
Вот уж воистину, хочешь победить – делай не как все. К 1916 году Первая мировая превратилась в кровавый тупик. Генералы по обе стороны фронта раз за разом пытались прорвать оборону одним и тем же способом: неделями долбить из тысяч орудий по одному участку, потом бросать в атаку густые цепи пехоты, терять сотни тысяч солдат и продвигаться на пять километров. Верден, Сомма, Нарочь – всё по одному сценарию. И тут Алексей Брусилов, командующий Юго-Западным фронтом, говорит, мол, ребята, давайте по-другому. И ведь получилось.
Первое, что он сделал, – отказался от многодневной артподготовки. Вместо этого был короткий, но убийственно точный огневой налёт, всего 6–8 часов (иногда до 45 часов, зависело от участка фронта) по ключевым целям: батареям, штабам, узлам связи. Австрийцы, привыкшие, что русские перед атакой неделю утюжат передний край, просто не успели опомниться. Когда канонада стихла, их окопы уже были забиты телами, проволочные заграждения разворочены, а связь нарушена. И тут же, без паузы, в атаку пошла пехота. Причём не густыми цепями, как на учениях, а небольшими штурмовыми группами, просачиваясь между опорными пунктами, обходя узлы сопротивления. Наступавшая пехота делилась на "волны". Каждый полк образовывал 3-4 волны, которые двигались на расстоянии 150-200 шагов друг от друга. Первые две волны захватывали первый окоп и сразу же атаковали второй, где закреплялись. Следом "перекатывались" следующие группы и свежими силами брали новую линию обороны.
Второе ноу-хау – атака на широком фронте, сразу на нескольких направлениях. Не один главный удар, который противник ждёт и куда стягивает резервы, а множество сильных ударов, размазанных по сотням километров. Четыре армии Юго-Западного фронта (8-я, 11-я, 7-я и 9-я) атаковали в разных направлениях: на Луцк, Золочев, Станислав (ныне Ивано-Франковск) и Коломыю. В штабах сначала посчитали, что это распыление сил. А Брусилов рассудил иначе, австрийцы просто не смогут определить, где главное направление, и не успеют перебросить подкрепления. И оказался прав. Фронт затрещал по швам сразу в нескольких местах, и латать дыры было нечем.
Третье – тщательнейшая инженерная подготовка. За несколько недель до наступления русские сапёры скрытно подвели траншеи на 100-200 метров к австрийским позициям. Это позволяло пехоте преодолеть простреливаемое пространство одним броском, не давая противнику опомниться.
И наконец, главное – взаимодействие артиллерии и пехоты. Брусилов лично объезжал батареи, требуя, чтобы артиллеристы сопровождали пехоту огневым валом, перенося огонь вглубь по мере продвижения. Такого в русской армии раньше не делали.
Результат превзошёл ожидания, австрийский фронт рухнул, а потери наступающих оказались неожиданно низкими для такого масштаба операции.
Конечно, всё это было возможно также и благодаря личным качествам Брусилова – его энергии, вниманию к деталям и готовности ломать уставы. Но, как мы увидим дальше, одной тактической гениальности мало. Нужна ещё стратегия и воля Ставки. А вот с этим вышла беда.
Стратегический контекст
Ну а теперь давайте от окопов и штурмовых групп перейдём к штабным кабинетам. Потому что, как бы ни был гениален Брусилов, его прорыв случился не в вакууме. За ним стояла большая политика, союзнические обязательства и, увы, полная стратегическая беспомощность русской Ставки.
К весне 1916 года положение Антанты было, прямо скажем, аховым. На Западном фронте немцы устроили мясорубку под Верденом, перемалывая французскую армию. И вся операция Брусилова стала частью общего стратегического плана Антанты на 1916 год, и была начата раньше запланированного срока по экстренной просьбе Италии, которым в Трентино австрийцы нанесли сокрушительный удар.
На совещании в Могилёве 14 апреля 1916 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Алексеев поставил задачу наступать всеми фронтами.
Главный удар должен был наносить Западный фронт генерала Эверта – на Вильно, в сердце германской обороны. Северному фронту Куропаткина отводилась вспомогательная роль. А Юго-Западному фронту Брусилова – сугубо отвлекающая. Резервы, тяжёлую артиллерию, снаряды – всё отдали Эверту. Брусилову достались крохи.
И вот тут самое интересное. Брусилов, вопреки всем ожиданиям, прорвал фронт наглухо. Уже через некоторое время после начала наступления (4 июня) его армии взяли Луцк (7 июня), разгромили 4-ю австрийскую армию (15 июня) и вышли на оперативный простор. В Ставке вместо того чтобы оперативно перебросить резервы с почти бездействующего Западного фронта на юг и развить успех, Алексеев и царь (который, напомню, с августа 1915-го сам был Верховным главнокомандующим) впали в ступор. Эверт, командующий Западным фронтом, тянул резину, ссылаясь на дожди и неготовность. Его наступление под Барановичами началось только 3 июля и с треском провалилось, унеся десятки тысяч жизней без всякого результата.
А Брусилов тем временем взывал о подкреплениях. Но Ставка, скованная инерцией первоначального плана и боязнью ослабить главное направление, перебрасывала войска по капле, с опозданием на недели. За это время немцы, оценив масштаб катастрофы, сняли дивизии с Западного фронта, из-под Вердена, и заткнули дыры. Момент был упущен.
Вот вам и стратегический контекст. Классическая история о том, как тактический гений разбивается о стратегическую импотенцию верхов.
Почему успех не был закреплён
Почему же величайшая победа русского оружия обернулась пшиком? Ведь к середине июня 1916 года ситуация выглядела просто сказочно. Австро-венгерский фронт рухнул, Луцк взят, Черновцы взяты, дорога на Львов и в Венгрию открыта. Казалось, ещё один хороший удар и дунайская монархия вывалится из войны, а Германия окажется в стратегическом окружении. Но удара не последовало. Почему?
Первая и, пожалуй, главная причина – преступное бездействие соседних фронтов. Западный фронт генерала Эверта, которому Ставка изначально отвела роль "главного кулака", получил львиную долю артиллерии и резервов. От него ждали наступления на Вильно и Барановичи, чтобы сковать германские дивизии и не дать им прийти на помощь австрийцам. И что же Эверт? А ничего. Он, как ранее уже написал, тянул резину, ссылаясь то на плохую погоду, то на неготовность войск. Его наступление началось только 3 июля, когда немцы уже перебросили на юг всё, что могли, и заткнули дыры. И оно с треском провалилось, под Барановичами русские потеряли 80 тысяч человек, не продвинувшись ни на шаг.
Не лучше вёл себя и Северный фронт генерала Куропаткина, того самого, что "прославился" в Маньчжурии в 1905-м. Его армии вообще не сдвинулись с места, отделавшись вялыми демонстрациями. Куропаткин, человек осторожный до трусости, боялся наступать без многократного превосходства в силах, которого у него, естественно, не было. В результате немцы спокойно снимали дивизии с севера и центра и бросали их против Брусилова. К концу июля против Юго-Западного фронта действовало уже не 38 австро-венгерских дивизий, как в начале, а 54, из них 15 – чисто германских, самых боеспособных.
Вторая причина – оперативность германского командования. Немцы, в отличие от русской Ставки, умели быстро принимать решения и ещё быстрее их выполнять. Уже 8 июня, через четыре дня после начала прорыва, генерал Фалькенгайн приказал перебросить на восток пять дивизий с Западного фронта, в том числе из-под Вердена. К концу месяца таких дивизий было уже пятнадцать. Железные дороги работали как часы, штабы взаимодействовали чётко, резервы вводились в бой с марша. И этого хватило, чтобы стабилизировать фронт на реке Стоход и под Ковелем, превратив его в такое же кровавое болото, как Верден или Сомма.
Третья причина – истощение самого Юго-Западного фронта. Брусилов гнал войска вперёд, но к середине июля они выдохлись. Снаряды, которых и так было в обрез, кончились. Пополнения, поступавшие из тыла, были плохо обучены и таяли в первых же атаках. Со стороны противника наоборот уже прибыли подкрепления. Ковель, ставший главной целью второго этапа наступления, наши штурмовали трижды и каждый раз безуспешно, теряя десятки тысяч солдат. Затем еще два раза, тоже безуспешно. К сентябрю 1916 года наступательный порыв иссяк окончательно. Прорыв захлебнулся.
Так величайшая тактическая победа стала стратегическим поражением. Брусилов показал, что Россия ещё может громить врага. Но его же начальники и коллеги доказали, что империя неспособна этот успех использовать.
Как выиграть битву и проиграть войну
Брусиловский прорыв стал последним аккордом русской военной мощи, после которого оркестр начал фальшивить, а музыканты расходиться. Тактически это был шедевр, где генерал-кавалерист показал, как надо воевать в эпоху окопной войны, и вписал своё имя в учебники военного искусства. Но стратегически это была пиррова победа, которая добила армию, истощила последние резервы и приблизила катастрофу.
Почему так вышло? Брусилов дал армии победу, в которую можно было поверить. Солдаты увидели, что австрийца можно бить, что немец не всесилен, что генералы не бездари. Но когда на смену эйфории пришла новая окопная мясорубка под Ковелем, вера рухнула окончательно. По всему Восточному фронту кадровые офицеры полегли, их заменили прапорщики военного времени. Солдаты-ветераны, прошедшие Галицию и отступление 1915-го, погибли или попали в госпитали, а их место заняли вчерашние крестьяне, плохо обученные и ещё хуже мотивированные.
Главный же итог Брусиловского прорыва для России был не военным, а психологическим. Он показал, что империя может побеждать, но, увы, не может выиграть. Что генералы могут быть талантливыми, но система – безнадёжно больна. И это горькое прозрение стало одной из тех капель, что переполнили чашу народного терпения. Впереди был 1917 год. Революция уже стояла на пороге.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: