Согласно социал-демократической версии мировой истории (а другой официально уже и нет нигде) революции происходят от скверной жизни. Сначала буржуа, а потом рабочие поднимают знамя борьбы и совершают смену власти (ну, или как пойдёт). Успешный переворот левых ультра называют благородным словом «революция», правых – «путч». Провалившийся левый марш именуют восстанием, фейл правых мятежом.
Характерно маскируют действия военных или спецслужб. Очевидно, что без вооружённых и обученных практиков воинственные горлопаны ограничатся листовками и митингами. Но, в случае восстановления порядка правыми роль профессионалов неумеренно выпячивается (при полном игноре их народной поддержки), а при успехе левых – тщательно маскируется, подменяемая рабочими с револьверами, студентами с кинжалами и бабами с керосином; когда же замазать невозможно уже совсем никак, возникают «солдаты, повернувшие штыки». Параллельно житию унтера Кирпичникова живописуются ликующие народные массы.
Всё это ложь и пропаганда, ведь перевороты происходят совершенно одинаково. По-разному они попадают в энциклопедии и учебники.
Беда в том, что ультралевые подставные историки поставлены на порулить вчерашним, вслед ультралевым журналистам, поставленным на сегодняшнее (а часто это одни и те же персонажи). Была введена в оборот система авторитетов, ссылка на которые обязательна. И – закрутилось. Разгребать их фантазмы неинтересно и непродуктивно, но совсем без этого невозможно двигаться вперёд. В смысле, назад (ведь речь о прошлом).
[Впрочем, вперёд тоже, ибо конец истории так и не наступил, несмотря на рекламу оголтелого масонского чудика.]
Несмотря на их типичность нас, конечно, интересуют свои революции, ибо сегодня немало усилий тратится на продвижение левой идеи в местночтимой версии Ленина и/или Сталина. Из-за того, что умышленно запутанный интернациональными пятислойными социалистами гордиев узел часто приходится рубить сплеча, ответкой оттуда стали прилетать тоже обобщённые вопросы без протухших советских цифирь (от фальшивок утомились сами советские пропагандисты).
Нео-советские агитаторы за социальную справедливость, как и «большевики» в РИ, не составляют сколько-нибудь значительного прайда, но активностью и агрессивностью превосходят прочих кратно. Иной раз может показаться, что их и в самом деле легион, – хотя это что-то вроде меньшинств, – национальных, религиозных или иных: но и 1% под умелой возгонкой может сделать кассу. Обычный человек прочитает неугодный текст – пожмёт плечами, в редких случаях забанит автора. Новосоветский возбудится: обидели, – бросится писать коммент, часто и подпишется, чтобы троллить, угрожать, требовать стереть в порошок – уже на регулярной основе... кстати, кого? Ведь не оппонента же, ибо люди собрались поговорить о своём и между собой, – а не с ними, – а тут врывается новый советский и начинает плеваться на 360 гр.
Их наиболее популярный аргумент из числа общих рассуждений вынесен в заголовок статьи: если бы в Российской империи жизнь не была дурной, то революции не случилось бы.
Этот силлогизм сводится к тому, что справедливые социальные революции делают от плохой жизни. Типа так: бедняки спасаются от бедности, сплотившись. Буйным нужен лишь Ленин. (Здесь социал-демократическая пропаганда входит в жёсткий клинч сама с собой, ведь именно она утверждает забитость и покорность русского народа, актора трёх революций.)
Но так не было, и быть не может. Архитипичное действие неизбалованного ирландца – продать исподнее и отплыть в Америку. Хотя, казалось бы, до Лондона рукой подать, да голодных собратьев пруд пруди, так чего бы не свергнуть близлежащий феодальный режим кровавого тирана во имя пайка для свободолюбивого ирландского народа. Но расстрелами и тюрьмами английский царизм устоял.
В общем, простой человек будет искать счастья под солнцем хоть в Аргентине, хоть Сибири: а король-солнце его совершенно не волнует.
То же случается и в обычной жизни: когда вам в последний раз приходилось слышать об ограблении клошара?
Но в идеологии английской всемирной истории всё рисуют именно так: унылая бедная Россия, которую решил исправить её многонациональный народ. И ладно бы, как в 1871, Париж обчистили и вон. Нет, сели надолго. А ведь трудно вообразить молодого WASPа, ограбившего не мисс Жмеринку, а тифозную заирскую старуху, – и тут же поселившегося с ней (в Заире) до конца дней, в т. ч. своих. Сразу ведь поймёшь, что что-то тут не то, верно?
Про Заир почему-то поймёшь, – но про Россию и большевиков в английской версии истории именно так и говорят. Добрые самаритяне вернулись в любимую несчастную страну, чтобы сделать её процветающей, а нищее население богатым. Для этого первым делом: отдали земли Германии и Ко, добавили деньгами – раз, собрали камешки, отправили в Европу камрадам – два-с, подчистил золотые сусеки и отправили в Швецию за несуществующие паровозы – три-с, собрали культурные ценности, антики и архивы, упаковали, написали «Лондон, до востребования» – четыре-с... Да, что ввезли-то? Себя, любимых.
И ничего, работает.
В марксистской железной цепи теории социальных революций есть один никелированный, но хлебный бублик. Как ходят жулики на привозе: руки упакованы в карманы, глаза упёрты в небесный свод. Так у лениных на голубом глазу проводится параллель между революций буржуазной и диктатурой пролетариата. Ща, типа, перекинем мостик, никто и не заметит. Мол, это то же самое, лишь диалектически продлённое от среднего класса к низшему. И вот есть даже доказательство: Февраль и Октябрь.
Но между революцией буржуазной и пролетарской пропасть непреодолимая, примерно как между авто и каретой: чтобы телега ехала, ей всегда нужна будет внешняя сила. Проще говоря, революции пролетарской не может быть вообще никогда. Буржуазная, хоть и проводится при поддержке и отчасти в интересах иностранных держав, имеет целью смену власти людьми, уже, в общем, находящимися у власти – хотя бы в силу принадлежности к городскому высшему слою. Они к этой власти стремятся, её взятие открыто декларируют, зачем она им – понимают и даже (плохо ли хорошо ли, но) умеют юзать.
Ничего подобного в случае пролетариев нет. Более того, нет этого и в случае демагогов, которые от их лица выступают. У власти они не были, для чего она им – неясно, как её реализовать – неизвестно.
Когда до власти добирается третье сословие, его новые законы отражают заявленные интересы: расширение бизнеса, либерализация развлечений, пип-реформы. Что вижу – о том пою. Репрессии есть, но логически объяснимые и конечные. Государственная машина повихляет, хватит о бордюр, но похиляет в будущее.
Приход ультралевых стартует совершенно загадочное законотворчество вплоть до сдачи страны врагу и роспуска армии. А репрессии не кодифицируются вообще и будут лишь усиливаться год от года. В быт будет введён уголовный новояз: Рабкрин, Наркомвоенмор, Домком, Гулаг, Абырвалг.
Сейчас часто говорят: Ок, хитрые умом большевистские улиссы использовали немецкого троянского коня, но вскоре кинули тетёх и поскакали дальше сами на благо советского народа.
На самом деле, лошадей («немытая Россия, вчерашний день») пустили на мясо, и закинули в дрожки даденый иностранцами марксистский мотор. А они не едут совсем. Пешком в Лондон: э, как так? Дальнейшее понятно: нужна трансмиссия, коленвал, бензобак... В общем, когда, наконец, подудели в клизму, услышали «Боже, храни короля». Ну, це ж гарно.
Взятие дворца с колодой министров не обеспечивает не только новой власти, но даже не обесценивает старую. Хотели как? («валялась, – шли-подобрали») – Сесть комиссарами поверх департаментов и поруливать, а машина будет скользить привычным ковром-самолётом. Была у Маркса такая знаменитая идея присвоения развитой капиталистической цивилизации: мол, инфраструктура буржуями настолько продвинута, что останется только со скатерти малахольных сдуть и снимать сливки в пользу трудящихся. Мысль была настолько популярной и устоявшейся, что многие начётчики хватали Ленина за руку с аргументом, что в России такой самобранки ещё не наколдовано, и диктатура пролетариата невозможна.
А то он не знал, как оно на самом деле! И что одного мотора так и эдак недостаточно, а потому советская власть всегда существовала на поставке извне всех пружин своего тайного механизма, который для местных окрестили вечным двигателем: только молись. Но лишь смазку перекрыли, шайтан-машину и заклинило. Планово из неё высыпали боги Политбюро, решавшие семьдесят лет вопросы функционирования вселенной, и покинули цирк первыми, не привлекая внимания санитаров.
Но их номера помнят.
Нео-советские, например, активно топят за абстрактную социальную справедливость, наивно полагая, что им при передележе ещё должны прирезать. Однако стоит спросить ждуна, готов ли он пустить на свои 16 квадратных аршин бомжа или хотя бы швондера, он мгновенно вспоминает киевское отрочество и орёт а нас за шо.
В мечтах новосоветским кажется, что придёт нео-Сталин и их призовёт контролировать процесс прокрустизации. Но когда они ложа построят, туда первыми и лягут. Действительно, какая разница, сначала добавят, а потом отберут сугубо, или сначала ограбят подчистую, а потом вернут грош. Робин Гуд это ведь владетельный наследник, волею вещей оставшийся без наследства.
Потеснив врача или инженера, экстремисты-1917 несколько улучшили жилищные условия рабочих, от лица которых сгустились незадолго до. При этом рабочий лучше жить не стал, потому что не мог содержать инфраструктуру дорогого дома. Ведь параллельно друзья народа урезали денежные доходы, посчитав отъём чужой собственности в пользу пролетариев исполненным перед ними долгом: ещё и отработай, дядя-на! То же – и столь же мгновенно – произошло с крестьянами, получившими право прирезать чужую землю, но и – недокументированную обязанность отдать с неё уже самый первый урожай. Действительно: долг платежом, отработай-ка по понятиям-на!
В силу игры с нулевой суммой нижние классы в новом бессословном обществе стали ещё более угнетёнными, потому что «сами того хотели» – и предъявить обратно было нечего.
[У меня есть в арсенале один парадоксальный метод исследования прошлого разных стран, он имеет фантастическую надёжность, этот метод необычайно прост, нагляден и занимателен. но пусть это будет бонусом подписчикам на Бусти. Эта статья там появится завтра, с дополнениями.]