— Перестань. Татьяна.
Она произносит мое имя совсем, как раньше. Даже ее тихий голос меняется. А затем… она неожиданно накрывает мою руку своей. Буквально на секунду. И мое сердце вдруг радостно замирает
Таня (19)
— Ну и, — недовольно говорит старуха, сбивая с меня пыль воспоминаний, — она ответила?
Я мотаю головой, внимательно глядя ей в лицо. Старуха отводит равнодушный взгляд в сторону и молчит, кутаясь в шаль. Так бывает часто. Я знаю, что это значит: сейчас она заявит, что ей пора в дом. Принимать лекарства, согреваться травяным чаем, отдыхать. Или придумает что-то другое.
Просто она не хочет слушать дальше.
Мое тело напрягается. Упорядочить мысли непросто, и несколько секунд я борюсь с желанием наплевать и уйти. Но я знаю, что потом пожалею. Вдруг именно сегодня я получу от нее то, что хочу?
Всего-то нужно выстроить мысли в ряд и озвучить как можно короче, при этом не упуская главного. Я открываю рот, чтобы начать, но старуха говорит первой, и она не выдумывает повод, чтобы уйти, она задает вопросы:
— Если эта Нонна была тебе так важна, почему ты не заставила ее поговорить с тобой? Почему ничего не сделала?
— Я была ребенком, — отвечаю я грудным голосом, — и я устала ее догонять. Устала доказывать, что я достойна ее внимания. Или ее любви, — я прочищаю горло. — Или хотя бы уважения. Разве я могла заставить ее любить меня?
В прищуренных глазах старухи появляется враждебность, и я быстро продолжаю:
— Хочу, чтобы вы знали: она меня не сломала. Я справилась. Без нее. Наперекор ей. В конце концов, я научилась уважать и любить себя. Построила свою жизнь без оглядки на Нонну, без попыток наложить ее жизнь на свою.
— И зачем мне всё это знать? — сухо спрашивает старуха, глядя на фонтан.
Я чувствую, что теряю её. Захлебываюсь словами, но все равно продолжаю говорить:
— Встретила парня, который смотрел только на меня, закончила школу, поступила в ВУЗ, вышла замуж и родила двух прекрасных детей. У меня всё хорошо. И я счастлива. Практически всегда. Но иногда я ее вспоминаю. По праздникам. Или когда вижу девушку в красном платье. И тогда… мне невыносимо горько. Я… просто…
Сегодня на меня что-то находит. Обычно я спокойна. Давно научилась казаться таковой – заслуга Нонны.
— Перестань. Татьяна.
Она произносит мое имя совсем, как раньше. Даже ее тихий голос меняется. А затем… она неожиданно накрывает мою руку своей. Буквально на секунду. И мое сердце вдруг радостно замирает. Она узнала меня? Что, правда?!
Эта надежда настолько ослепляет, что я не сразу замечаю, как она поднимается и начинает с удивительным для ее возраста проворством двигаться к дому. Я прихожу в себя, вскакиваю и громко окликаю старуху по имени:
— Нонна!
Она не оборачивается. Только чуть заметно замирает на мгновение. А потом идёт дальше, опираясь на трость. А я остаюсь стоять, глядя ей вслед, и чувствую, как по щекам текут слёзы.
Наверное, на сегодня стоит оставить ее в покое, и я почти решаюсь на это. Но тут Нонна задевает ногой камень, и я уже лечу к ней, осторожно подхватываю под локоть и получаю от нее уничтожающий взгляд.
— Я не хочу с вами разговаривать. Мне нужно поспать.
Раньше я на это злилась, сходила с ума от ярости, прикладывала все силы, чтобы не заорать, но уже давно научилась выключать лишние эмоции. В данной ситуации либо так, либо сразу в дурдом.
Я киваю. Отстраняюсь. Поднимаю глаза и вижу Игната, ждущего на крыльце. Так странно, но он практически не изменился. Или это только мое восприятие? Сколько, интересно, ему лет?
Он подмигивает мне, лукаво и дерзко, но его взгляд тут же становится тяжелым и усталым. Нонна и его узнает только «в хорошие дни». Он сам так говорит. Но Игнат умеет быть понимающим, умеет перевоплотиться в того, кто в данный момент нужен Нонне. Это самое настоящее чудо. И я даже не могу представить, что нужно чувствовать к человеку, чтобы ежедневно совершать подобное волшебство.
Мы с Игнатом безмолвно провожаем Нонну до дивана, на который она с удовольствием укладывается. Она прикрывает глаза, и на ее губах расцветает едва заметная спокойная улыбка. Глядя на нее, я вдруг думаю о том, что весь этот год прихожу сюда не за извинениями. Я давно ее простила, просто не разрешала себе принимать это.
В моей жизни много любви. Больше, чем полагается обыкновенному человеку. И я правда благодарна за это, но, видимо, я очень жадная. Потому что сюда я прихожу за любовью.
— Хочешь знать, почему она выгнала тебя? — вдруг спрашивает Нонна шепотом.
Я вздрагиваю. Она говорит во сне? Нет. Не спит. Но мне кажется, мой ответ ей не нужен. Поэтому я жду, что будет дальше, затаив дыхание.
Я вижу, как под ее сомкнутыми ресницами блестит влага. Нонна все такая же идеальная. Даже с морщинами, даже с затуманенным рассудком, даже с седыми волосами. Для меня она навсегда останется яркой холодной блондинкой с изящными манерами и большой пульсирующей тайной вместо сердца.
— В ней всегда была какая-то неисправность. Это губило не только её – всех вокруг. Она хотела… — Нонна впивается пальцами в подушку. — Она хотела тебя уберечь.
Меня бросает в жар, тело бьет мелкая дрожь. Мне хочется завопить «зачем?!», но ответ уже есть. Этот момент немыслимо важен для меня, надо что-то ответить, что-то спросить, как-то отреагировать, но я не могу.
Я переполнена. И, кажется, счастлива.
— Моя любимая девочка… — бормочет Нонна, проваливаясь в сон.
А я… я сижу рядом, держу её руку и ничего не говорю. Потому что всё уже сказано. Потому что эта фраза – лучшее, что я могла от неё услышать. И пусть она не вспомнит, что сказала, – я запомню навсегда.
***
Я смотрела себе под ноги. Не помню, чтобы у парней получалось меня смутить. Напугать – да. Вывести из себя – конечно! Разозлить, разочаровать, рассмешить, опечалить, обмануть… Но смутить?..
— По чесноку тебе говорю, такой красоты я не видел. А, поверь мне, видел я много. Знаю, ты стопудово считаешь меня этаким простаком, и что нужно мне всякое… непристойное. Это не так. Просто я поражен. И, чего греха таить, походу влюбился. Ты просто крышесносная красотка!
К моменту моего знакомства с Колей я успела снова сойтись и разойтись с Дэном. Этот болтливый парень был совсем другим. Его одежда оставляла желать лучшего, длинные спутанные волосы вызывали отторжение, манера речи ужасала. Но пыл, с которым он говорил, его искренность и его глаза меня зацепили. Или даже не зацепили, а… согрели. Такого со мной не было, наверно, никогда.
Я не могла с ним разговаривать. Не понимала, как. Но мне нравилось его слушать. Почему? Загадка. Он ни капли не стеснялся восторгаться мной. И это при первом знакомстве! Потом постелил на лавку свою куртку, вынудил сесть на нее и заговорил о себе, о своем увлечении спортом. И музыкой. И написанием коротких рассказов. Обещал, что обязательно посвятит мне один из них. И поделится им при следующей встрече. Следующей? Коля был уверен, что мы увидимся снова. Я, смотрящая себе под ноги круглыми глазами, надеялась, что он прав.
А в конце, перед тем как уйти, он сказал:
— Я сделаю так, что ты будешь счастлива. Помогу избавиться от всей фигни и заполню освободившееся пространство радостью. Веришь?
Я тогда не поверила. А зря.
Нонна привносила в мою жизнь красоту и чувство уникальности, но, сбегая и закрываясь, забирала с собой и то, и другое. Дэн дарил мне внимание, но разменивал его на всех подряд. А Коля… Коля просто смотрел на меня, как на чудо, и ничего не требовал взамен. Это было так непривычно, что поначалу я боялась. А потом начала привыкать. И в какой-то момент поняла: я могу быть счастлива не вопреки кому-то, а просто потому, что я – это я. И он это видит. Это было началом.
Прежняя Таня Корягина переродилась: перестала притворяться легкомысленной глуповатой блондинкой, перестала примерять на себя чужие жизни, ни на кого не оглядывалась, ни за кем не гналась. Для того чтобы поверить в себя, нужна смелость. И эту смелость во мне открыл Коля.
Назойливый голосок в голове, твердящий, что я «недостаточно хороша», покинул меня, не затих на время, ожидая возможности вернуться, а ушел… если не навсегда, то уж точно надолго.
Я не знала, увижу ли когда-нибудь Нонну. Что-то подсказывало – да. Не сегодня и не завтра. Может, через много лет. А пока я просто шла вперёд – туда, где меня уже ждали. И улыбалась.
Конец