В прошлое воскресенье я просидела в кладовке три часа. Хотела разобрать, взяла мешки для мусора, коробку «отдать». Всё как в тех роликах про организацию пространства. Мешки остались пустыми.
Лена, когда я ей позвонила вечером, засмеялась: «Ну и зачем ты вообще туда полезла?» Хороший вопрос.
В той кладовке нашлись пять вещей, которые я должна была давно выбросить. У каждой есть история, почему я это не сделала и почему, ладно уж, не сожалею.
Ковёр с ромбами, который «давно пора убрать»
В 2019-м я прочитала большую статью о скандинавском минимализме. Пустые поверхности, одна нейтральная ваза, светлые стены. Вдохновилась и пошла в кладовку.
Бабушкин ковёр я тогда три раза выставляла к подъезду. Тёмно-красный, с бордовыми ромбами, тяжёлый как небольшая собака. Три раза его забирала обратно: в первый раз побоялась дождя, во второй, пожалела, в третий, не смогла объяснить себе зачем.
Сейчас он лежит у кровати. Каждое утро встаю на него, тёплый, плотный, не скользит. После него я купила ещё два коврика из Леруа Мерлена, оба расползлись за полгода. Ковёр стоит.
Лена была у меня в марте, увидела: «А, так он всё ещё здесь.» Не осудила. Сама живёт с советским паркетом, который «надо бы перестелить» уже лет пятнадцать, говорит, нет паркета лучше, просто никто больше так не делает.
Ковёр я ещё раз передумала выбрасывать прямо во время разборки в воскресенье. Пусть стоит.
С ковром, пожалуй, всё понятно. Дальше интереснее.
Таз с маками
Было два. Один не пережил встречи с плитой, треснул по борту, когда я тёрла морковь и задела рукояткой. Второй, белый с маками, стоит на антресоли. Я его достаю три, от силы четыре раза в год: солить огурцы и квасить капусту.
Из пластика вкус другой. Объяснить толком не могу. Тяжёлая эмаль держит холод дольше, что ли, или мне просто так кажется, потому что помню вкус тех огурцов. Не знаю.
В Пятёрочке видела новые эмалированные, голубые, с незабудками. Взяла в руки, поставила обратно. Форма другая, толщина другая, что-то не то.
Таз с маками никуда не едет. Конец истории, без выводов.
Книги, которые «всё равно есть в интернете»
В 2021-м я переезжала. Племянник Артём помогал таскать коробки, ему тогда было двадцать восемь, он был настроен рационально. Когда увидел, что книг семь коробок, остановился посреди кухни.
— Тёть Карин, — говорит, — ну они же все есть в интернете. Зачем везти?
— Они мои, — говорю.
Он покачал головой и потащил дальше.
Из советского у меня: Паустовский в двух томах, «Три мушкетёра» в синем твёрдом переплёте 1981 года, детские сказки с иллюстрациями Лебедева, словарь Ожегова. Словарь тяжёлый как кирпич, Артём нёс его отдельно, на вытянутых руках, как что-то торжественное.
Каждые несколько месяцев смотрю на полку и думаю: сдать в библиотеку? Открываю Паустовского наугад. Читаю страницу. Ставлю обратно.
Те книги, которые я в 2021-м всё же отдала, иногда вспоминаю и думаю «зачем». А эти стоят. И мне от этого почему-то спокойно.
Вы замечали, что вещи которые остались, никогда особо не объясняют себя? Просто стоят, и всё.
Сервиз «Мадонна» — достала через двадцать лет
Его купила тётка Раиса в 1987-м, на какой-то базе где «давали по записи». Бело-золотой, с дамой в профиль на каждой чашке. Стоял у родителей в серванте, торжественный и нетронутый. При разъезде перешёл ко мне.
Я поставила его в шкаф. Двадцать лет открывала дверцу только чтобы стереть пыль. Думала, это не моё, это из другой эпохи, неловко как-то пить чай из дамы в профиль.
Прошлым маем позвала подруг, нас было четверо. Достала «Мадонну» просто потому что хотелось. Мы пили чай с ромашкой и ели пирог с ревенем. Весь вечер кто-нибудь да держал чашку двумя руками и улыбался. Лена сказала: «Слушай, это же красиво.» А я так и думала, что она скажет «старомодно».
Теперь достаю несколько раз в год. Мыть неудобно, ручки хрупкие. Но что-то с ним происходит в комнате. Немного торжественно становится. Хорошо.
Двадцать лет прятала зря.
Семь вечера, чай, сушки — это не просто привычка
Это последнее, и, честно говоря, самое странное из всего списка. Потому что это не вещь, это уклад.
В советском детстве в семь вечера садились пить чай. Мама заваривала крепко, в большом белом чайнике с отбитым носиком. На столе были сушки кольцами и печенье «Юбилейное». Это была не церемония, просто момент, когда садились вместе.
Я живу одна с 2015-го. Но в семь вечера я всё равно завариваю чай. Сушки покупаю в Перекрёстке, те самые, кольцами. Сижу, читаю или просто смотрю в окно пока темнеет.
Лена как-то увидела это и говорит:
— Ты прямо как мамина мама.
— Это плохо? — говорю.
— Нет, — говорит она. — Просто похоже.
Маминой маме было хорошо в семь вечера с чаем. Мне тоже.
Выбросить ковёр, раздать книги, убрать сервиз в шкаф, всё это не сложно. Но зачем, если без них что-то становится не так? Я сидела в той кладовке три часа и не вынесла ничего. Хожу по квартире, везде что-то из прошлого. И знаете, мне нормально.
Я бы не выбросила ничего из этого снова. Вы держитесь за что-то советское, или давно расстались и не жалеете? Заходите ещё. Подпишитесь на канал, я пишу про дом, который живёт, а не как в журнале.