Нина говорила настолько серьёзно и мрачно, что Марина почувствовала, как по её спине одна за другой поползли холодные мурашки. Ей стало по-настоящему страшно. Неужели её наблюдательная, мудрая и проницательная подруга догадалась о чём-то ужасном, что так тщательно скрывает от всех Андрей? Нина напомнила Марине, что в то самое время, когда Светлана передавала Андрею эти загадочные папки, у девушки были романтические отношения с начальником компьютерного отдела их компании — Григорьевым Дмитрием. Это был молодой, талантливый и очень перспективный айтишник, который не только возглавлял компьютерный отдел их фирмы, но и преподавал в местном институте. Под его чутким руководством там разрабатывались уникальные, прорывные программы, которые потом использовались в самых важных, стратегических отраслях. И как раз в тот злополучный период Григорьева неожиданно для всех уволили из компании без каких-либо внятных объяснений причин. А ведь этот компьютерный гений практически завершил работу над созданием своей суперпрограммы — уникального продукта, не имеющего аналогов. Он тогда всем рассказывал, что его программа будет абсолютно неуязвима для взлома. Более того, он был твёрдо уверен, что когда программа пройдёт все необходимые испытания и будет официально сертифицирована, компания сможет продать её за какие-то баснословные, невероятные деньги. Увольнение Григорьева стало для всех коллег огромной, шокирующей неожиданностью. Он был не просто грамотным, высококлассным специалистом, но и исключительно порядочным, честным человеком, настоящим профессионалом до мозга костей. Он мог бы даже разрабатывать свою суперпрограмму втайне у себя дома, но делал её открыто, в офисе, вместе с парой своих помощников.
Чем дольше Марина слушала подробные воспоминания Нины, тем сильнее она недоумевала и путалась в догадках. Какое отношение может иметь многообещающая работа этого гениального компьютерщика Григорьева к её мужу и его таинственной болезни?
— Марина, неужели ты до сих пор ничего не понимаешь? — зловещим, почти шёпотным голосом спросила Нина, пристально глядя подруге в глаза. — Ведь всё же ясно, как божий день, неужели нет?
— Что именно ясно? — не выдержала нарастающего напряжения Марина. — Нина, можешь объяснить всё по-человечески, простыми словами, без этих загадок?
— Могу, конечно, могу, — прошептала Нина в ответ. — Но только не сегодня. Давай лучше завтра. Я как раз хочу кое-что проверить ещё раз, а завтра вечером я тебе всё подробно расскажу и всё объясню, что к чему.
От подруги Марина уходила совсем подавленной и разбитой. Она пришла с надеждой, что Нина её хотя бы немного успокоит, развеет тревоги или даст дельный совет, а та только ещё сильнее напугала своими намёками и загадочными историями. Всю ночь Марина не могла сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок и прокручивая в голове услышанное. В самом страшном сне ей не могло привидеться то, что ей пришлось пережить на следующий день.
Утром она совершенно не могла думать о работе. Как только появилась в своём кабинете в офисе, она сразу же пошла в отдел к Нине. Но та встретила её с каким-то необычно холодным, непроницаемым лицом.
— У меня сейчас срочная работа, — сухо заявила Нина, даже не поднимая головы от бумаг. — Но я всё выяснила, что хотела, и сегодня вечером ты всё узнаешь в подробностях. Только разговаривать мы будем не вдвоём, а вчетвером: я, ты, твой Андрей и его лечащий врач Соболев. Поэтому после работы вместе поедем с тобой в больницу, прямо к нему в палату. А пока извини, мне действительно нужно работать.
Марина сразу поняла: сегодня её ждёт очень неприятный, тяжёлый и, возможно, даже жестокий разговор. Иначе подруга не стала бы откладывать его на вечер и тем более не назначила бы встречу в больнице в присутствии врача. Если бы было хоть что-то обнадёживающее, если бы Нина узнала что-то хорошее, она обязательно сразу же утешила бы её, не мучая неизвестностью. Весь рабочий день пролетел для Марины как в тяжёлом, мутном тумане. Она никак не могла понять, откуда Нина знает о её муже больше, чем она сама, ведь они всегда на виду друг у друга, делят один дом и одну постель. Еле-еле дождалась конца рабочего дня и зашла за Ниной. Вместе они сели в Маринину машину и поехали в больницу. Когда обе вошли в палату к Андрею, он сидел на кровати, поджав ноги, и сосредоточенно работал за своим ноутбуком.
— Привет, — вымученно улыбнулась мужу Марина. — А где Соболев? У нас с Ниной есть к нему пара важных вопросов.
Андрей с недоумением посмотрел на жену и её подругу, но всё же взял телефон и набрал Игоря, попросив его срочно подойти в палату. Не успел он отключиться, как Нина, не спрашивая разрешения, присела прямо к нему на кровать.
— Как самочувствие, Андрюша? — громко, даже нарочито бодро спросила она, широко улыбаясь больному. — Только, пожалуйста, не надо мне врать и говорить, что у тебя что-то болит. Я тебе не Марина, я твоим сказкам ни за что не поверю.
Марина с ужасом и непониманием взглянула на Нину. Что она вообще себе позволяет? Да ведь одного взгляда на Андрея сегодня достаточно, чтобы понять: человек тяжело болен и невыносимо страдает. За эти долгие месяцы болезни он сильно похудел, превратился в живую мумию. На лице появились глубокие, словно вырезанные морщины, ни кровинки в бледном, землистом лице. Но Нина ничуть не смутилась, глядя, как Андрей откинулся на подушку и прикрыл глаза, изображая полное бессилие и изнеможение. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент дверь палаты распахнулась, и на пороге появился доктор Соболев. Он вежливо поздоровался с гостьями и устремил встревоженный взгляд на своего пациента.
— Что случилось? Ему опять стало плохо? — перевёл он взволнованный взгляд на Марину. — Что здесь произошло? Я был у него буквально пятнадцать минут назад, и Андрей чувствовал себя абсолютно нормально, даже великолепно для его состояния.
Нина вдруг рассмеялась — громко, звонко и совершенно не к месту, а потом лукаво, с прищуром посмотрела на доктора.
— Игорь Ильич, да он и сейчас чувствует себя прекрасно, поверьте мне. Просто ситуация сейчас очень напряжённая и волнительная для всех нас. У вашего пациента, можно сказать, исторический момент: он только что завершил работу над настолько дорогостоящим проектом, что кто угодно на его месте занервничал бы от переизбытка эмоций.
— Ты что, с ума сошла, Нина? Какой проект? О чём ты вообще говоришь? — вскочил с кровати Андрей, и в его голосе прозвучала неподдельная паника.
— Да ты не переживай так, Андрюша, — усмехнулась Нина, не обращая внимания на его реакцию. — Мы с Мариной всё уже давно знаем, так что можешь больше не притворяться и не разыгрывать из себя умирающего лебедя. Я всё знаю про вашу аферу с программой, Андрюша. И про то, что ты здоров, и про то, зачем тебе этот месяц. И главное — если вы оба будете сейчас хорошо себя вести и ответите на все наши вопросы честно, мы никому ничего не расскажем, и все отделаются лишь лёгким испугом и небольшими неприятностями.
Марина сидела на стуле, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами, и думала только об одном: как бы не упасть в обморок или хотя бы не потерять сознание. Она физически чувствовала, как силы покидают её тело, как ноги становятся ватными, а в голове нарастает глухой, пульсирующий шум. Нина прекрасно видела состояние подруги и решила больше не томить её и не испытывать терпение.
— Мариночка, дорогая, не переживай, всё обязательно будет хорошо, — сказала она, быстро подходя к подруге и кладя руку ей на плечо. — Мы с тобой вовремя вмешались, вовремя всё узнали, поэтому всё сложится наилучшим образом, как нельзя лучше. Мы все останемся счастливы, и никто ни за что не попадёт в тюрьму.
Услышав последнее слово — «тюрьма», — доктор Соболев почувствовал, как у него неожиданно подкосились ноги. Он, не спрашивая разрешения, без сил опустился на кровать к больному и, изо всех сил пытаясь выглядеть невозмутимым и спокойным, строго спросил, стараясь придать голосу твёрдость:
— А при чём здесь вообще тюрьма, позвольте вас спросить, уважаемая?
Нина опять рассмеялась — на этот раз как-то зло, почти истерично, и принялась терпеливо, словно маленьким детям, объяснять, какое незавидное будущее ожидает каждого из присутствующих здесь. Оказалось, что самая печальная и плачевная участь может грозить именно доктору Соболеву. Руководство клиники, конечно же, простит ему, что он надолго занял дорогую платную палату для своего знакомого, — клиника деньги свои получила сполна, и тут никаких серьёзных претензий к Игорю предъявить будет нельзя. Администрация получила оплату, пациент лежал — все формально довольны. Но вот тот факт, что он так долго и так успешно водил за нос своих коллег-врачей, внушая им, что Андрей тяжело, неизлечимо болен, ему никто и никогда не простит. Человеческая гордость — великая сила, а люди редко прощают, когда из них делают дураков. А у Соболева это получилось мастерски, виртуозно: почти пять месяцев он выдавал абсолютно здорового человека за тяжелобольного, и все медики, имевшие дело с Андреем, безоговорочно поверили в этот фарс, в эту постановочную болезнь.
Чем больше говорила Нина, пристально глядя прямо на Игоря, тем заметнее было, как он тушевался, съёживался и исподлобья бросал быстрые взгляды то на пациента, то на дверь. Игорь растерялся настолько, что не мог найти ни одного вразумительного оправдания своим действиям. Он решил просто молча слушать, что ещё скажет эта самоуверенная, наглая женщина и что вообще она может знать про него и его дела.
А Нина тем временем уже перевела своё внимание на Андрея, который сидел на кровати бледный как полотно, плотно сжав губы и глядя в одну точку.
— Андрюша, голубчик, я всегда подозревала, что ты человек с двойным дном, — с чувством сказала она ему. — Вечно вокруг тебя то какие-то подозрительные личности вертятся, то странные, необъяснимые дела происходят. Да только твоя жена, ей-богу, всегда была настолько занята и работой, и домом, и детьми, что даже не замечала этого и свято, по-дурацки верила каждому твоему слову.
Андрей смотрел на Нину с неприкрытой, почти физической враждой, а в глубине его глаз затаился настоящий, животный страх. Он понятия не имел, что именно известно Нине. Ведь у него было так много секретов от жены, о которых та даже не подозревала. А вот вездесущая, любопытная Нина каким-то непостижимым образом умудрилась обо всём проведать.
Нина не стала больше томить Андрея и перешла прямо к рассказу о том, что именно ей удалось узнать. Она обернулась к подруге.
— Мариночка, ты помнишь, как секретарша нашего босса Светлана одно время встречалась с Григорьевым? — спросила она.
— Да, конечно, помню, — подтвердила подруга. — Они ведь около года встречались, как-то даже слухи ходили, что собираются пожениться.
— Это Григорьев хотел на ней жениться, — поправила её Нина. — А Светлана хотела от него совсем другого: она мечтала, чтобы он забрал свою уникальную программу и доделал её уже не в офисе, а дома, втайне от компании, чтобы она стала его личной, частной собственностью. Вот тогда Светлана, и только тогда, с радостью и без раздумий вышла бы за Григорьева замуж.
— А ты откуда всё это так подробно знаешь? — удивилась Марина.
— Из первых уст, дорогая, из первых уст, — многозначительно ответила Нина. — Светлана сама мне всё честно рассказала, слово за слово, когда я сегодня на работе припёрла её к стенке неопровержимыми фактами и доказательствами.
В это время доктор Соболев начал потихоньку, незаметно приходить в себя. Он уже понял, что Нина рассказала о всех его грешках, но больше о нём, похоже, ничего не знает. Осталось только сообразить, как ловко и безболезненно выкрутиться из создавшегося дурацкого положения. Хотя он не исключал и другого, более удачного варианта: возможно, ему удастся договориться с этой нахальной выскочкой, сующей свой нос в чужие дела. Он очень надеялся, что сможет уговорить Нину не раскрывать их с Андреем общую тайну коллегам по больнице, а решить всё тихо и мирно.
Следующего шага Нины не смог предугадать никто из присутствующих. Все трое замерли в напряжённом ожидании, думая, что сейчас она продолжит рассказывать о тёмных делах Андрея. Но женщина спокойно посмотрела на него и твёрдо сказала:
— Андрюша, а вот теперь, голубчик, пришло самое время тебе покаяться перед собственной женой и рассказать ей всю правду, без утайки. Всё, что связано с той самой программой. И смотри, ничего не упускай, потому что мне Светлана рассказала вообще всё, от начала и до конца.
Андрей находился в настоящем бешенстве. Он с детства не выносил Нину, она всегда его раздражала своим прямолинейным характером и острым языком. Он знал, что она недолюбливает его, и даже догадывался, за что именно. Нина всегда считала его неудачником, который устроился в этой жизни исключительно за счёт своей жены — её ума, трудолюбия и большой зарплаты. Она не раз и не два предлагала Андрею поменять работу на более высокооплачиваемую, потому что он зарабатывал в два, а то и в три раза меньше Марины. Но ни о какой смене работы, ни о каких дополнительных подработках мужчина даже слышать не хотел. Ему и так всего хватало, он ни в чём не нуждался и даже не представлял, куда можно тратить больше денег, чем они тратили сейчас. Андрей также знал, что его взрослые сын и дочь тоже в глубине души считают, что главным добытчиком в семье должен быть отец. Ну или хотя бы так, чтобы разница в зарплатах родителей не была столь оскорбительно существенной. Ира нередко говорила отцу, что ей жалко маму, что та очень устаёт на работе, а ведь кроме этого, на ней ещё и весь дом держится, все бытовые заботы и проблемы. Ира всегда помогала матери по дому, и Андрей считал, что дочкиной помощи вполне достаточно. В семье ведь две женщины — они и должны справляться с домашними хлопотами, а мужчина — добывать мамонтов. Ну или хотя бы не мешать.
Андрей давно подозревал, что именно Нина, её ядовитые намёки настраивают детей против него, отца. Вот и Роман в свой последний приезд разговаривал с ним так дерзко, непочтительно и так яростно защищал мать, словно он был её адвокатом, а Андрей — обвиняемым. С чего бы это, как не с подачи вездесущей Нины? Но больше всего бесило Андрея даже не это. А то, что Нина, мало того, что она вечно вмешивается в его отношения с женой и детьми, так сегодня она ещё и требует от него полного и подробного отчёта о его гениальном плане быстрого и лёгкого обогащения. Небось, завидует белой завистью, что такая замечательная, блестящая мысль пришла в голову не ей, а ему.
Нине надоело ждать, пока Андрей соберётся с мыслями, поразмышляет и начнёт свой рассказ. Она спокойно, глядя ему прямо в глаза, произнесла:
— Если не расскажешь всё здесь и сейчас, прямо в этой палате, тебе придётся рассказывать то же самое, но уже завтра в полиции. Я уже всё подготовила для заявления, Андрей. Выбирай, мне, в общем-то, всё равно, какой вариант тебе больше по душе.
— Андрей, я тебя очень прошу, — подала наконец голос испуганная, перепуганная Марина. — Расскажи всё сейчас, не молчи. Мы все вместе подумаем, что можно сделать, как выпутаться, чтобы никому из нас не было больно и плохо.