Роман с огромным удивлением заметил, как резко изменилось выражение лица доктора после его, казалось бы, простого и невинного вопроса. Врач почему-то занервничал, начал тереть руки, а потом и вовсе спрятал их в карманы халата. Вопрос явно пришёлся ему не по душе, и это было настолько очевидно, что не заметить такую нервозность было просто невозможно. Роман нахмурился, коротко кивнул на прощание и молча направился к выходу. Теперь он был настроен ещё решительнее, чем тогда, когда только входил в палату к отцу. А ещё он был крайне озадачен неадекватной нервозностью отца и странной растерянностью его лечащего врача. Парень кожей чувствовал, что существует какая-то общая, связующая тайна между этими двумя людьми. И было очень похоже, что там замешано что-то нехорошее.
Марина уехала вместе с Романом после его разговора с доктором. Вечером она всё же навестила мужа, но он крепко спал, и ей не удалось с ним поговорить. Тогда она поехала домой к сыну. Роман сообщил ей, что на завтрашний вечер у него уже куплен обратный билет. Он не стал рассказывать матери ни о странном поведении отца, ни о не менее подозрительной реакции доктора на его невинный вопрос. О том, что отец накричал на него и обвинил в чёрной неблагодарности, Роман тоже благоразумно умолчал — ему совсем не хотелось расстраивать маму ещё больше. Парень видел, что она и без того сильно сдала за последние месяцы. Болезнь отца и постоянные переживания за него сильно отразились на её внешности и настроении. Такая всегда жизнерадостная и уверенная в себе Марина сейчас выглядела уставшей, измученной и какой-то потерянной. Роману казалось, что она стала немного жалкой, похожей на провинившегося ребёнка, который чувствует себя абсолютно бессильным и совсем не понимает, как справиться со свалившейся на него бедой. Это было так не похоже на его маму — сильную, волевую женщину, которая всегда знала ответы на все вопросы.
Парень был почти уверен, что отец к завтрашнему утру остынет и сам поймёт правоту детей. Нужно либо согласиться на общую палату, либо попробовать лечиться дома под наблюдением врачей. Андрей просто обязан понять, что мать и так делает для него всё, что только в её силах. Надо бы и о ней немного подумать, а не только о своих капризах.
А в палате у Андрея до глубокой ночи горел яркий свет. Дежурная медсестра, которая периодически обходила больных, заглядывала и к нему, но делать замечания и напоминать о строгом режиме не решалась — ведь в палате этого пациента сидел сам доктор Соболев, и они о чём-то тихо, но оживлённо переговаривались.
Утром следующего дня Роман с матерью снова навестили Андрея. На этот раз глава семейства встретил их внешне спокойно, без прежней враждебности. Правда, он старался не смотреть в глаза сыну и вообще говорил очень мало, всем своим видом давая понять, что чувствует себя по-прежнему плохо и у него нет сил на долгие разговоры.
— Папа, я сегодня вечером улетаю обратно, — строго глядя на отца, предупредил Роман. — Очень тебя прошу — серьёзно подумай над моими словами. Помни, что от твоего решения сейчас зависит благополучие всей нашей семьи.
Андрей обиженно посмотрел на сына и уже открыл рот, чтобы что-то резко ответить, но в последний момент передумал и молча отвернулся лицом к стене.
— Ладно, Андрюша, не будем тебя больше утомлять, — мягко улыбнулась Марина, стараясь сгладить неловкость. — Сегодня вечером я провожу сына в аэропорт, а завтра снова приду к тебе. Отдыхай и набирайся сил.
Роман не ограничился одним только разговором с отцом. Он подробно поговорил и с матерью о дальнейшем лечении, только выбрал гораздо более мягкие и деликатные формулировки. Он пытался объяснить Марине то же самое, что уже говорил отцу. Перемена обстановки, по мнению сестры и её опытных коллег по больнице, часто идёт больному только во благо. Ну а если дома ему вдруг станет хуже, всегда можно вернуться в больницу, но уже не в платную одноместную палату, а в самую обычную, общую.
— Хорошо, сынок, — сдалась Марина после долгих и настойчивых уговоров. — Февраль только начался. До конца месяца я всё-таки оплачу папе эту отдельную палату, а клинику заранее предупрежу, что с первого марта мы её освобождаем и переводимся в общее отделение или забираем документы домой.
— Ну, хотя бы так, мама, — обрадовался Роман, что удалось добиться хоть какого-то сдвига. — Ты бы лучше немного на себя потратила те деньги, что останутся. Когда ты в последний раз была в косметическом салоне или просто в хорошем настроении гуляла по городу?
— Ну что ты, сын, какой сейчас может быть салон при нашем положении? — устало отмахнулась Марина.
Роман никогда раньше не думал, что настанет день, когда его сердце будет сжиматься от острой, щемящей жалости к собственной матери. Ведь ей всего сорок три года — ещё совсем не старуха, а она уже опустила руки и будто бы сдалась. Его сильная, умная, решительная мама просто растерялась перед свалившимся на неё горем. Роман отлично понимал, как ей сейчас тяжело, ведь она осталась совсем одна на один с этой бедой. Он с сестрой учатся в другом городе и никакой реальной помощи матери оказать не могут. Друзей у его отца никогда не было по-настоящему — он был слишком самовлюблённым, чтобы обзаводиться верными товарищами. Приятелей было хоть отбавляй, но положиться в трудную минуту было не на кого. Этих людей с отцом связывали только совместные праздники, развлечения и спортивные соревнования. Ни о какой настоящей мужской дружбе, поддержке и взаимовыручке и речи не шло. Вот и осталась мать одна-одинёшенька со своей бедой. Самым страшным было даже не отсутствие денег, а то, что не виделось никакого просвета в конце этого тёмного тоннеля. Было совершенно непонятно, что это за болезнь у отца, почему лучшие врачи не могут поставить правильный диагноз и сколько ещё времени ему предстоит лечиться и мучиться.
Вечером Марина отвезла сына в аэропорт и, проводив его, снова вернулась к своей привычной, унылой жизни. Работа, больница, дом — этот замкнутый круг, из которого, казалось, не было выхода. А ещё тяжёлые, гнетущие мысли, липкий страх перед будущим и постоянная боязнь потерять мужа. Только воспоминания о детях и их редкие звонки радовали душу и давали хоть какие-то силы жить дальше.
Заканчивался последний день февраля, а вместе с ним подходил к концу и срок оплаты за отдельную палату. Марина сидела за рулём своей машины и в сотый раз прокручивала в голове, что сегодня она ещё раз напомнит мужу, чтобы он принял окончательное решение: либо он возвращается домой, либо просто переводится в той же клинике в общую палату, где лежат по три-четыре человека. Марине было крайне тяжело каждый раз заводить с мужем этот неприятный разговор. Каждый раз, когда она навещала его, она видела, что ему становится всё хуже и хуже. Он ещё сильнее похудел за эту неделю, лицо стало совсем бледным, почти серым, а руки часто и мелко подрагивали. Его было безумно жалко, но женщина понятия не имела, чем ещё она может помочь. Врачи по-прежнему только разводили руками, признавая своё бессилие. Лечащим врачом мужа оставался Соболев. Марина была не в восторге от этого доктора — Игорь не производил впечатления очень грамотного специалиста. В этой же клинике ей доводилось беседовать с врачами, которые выглядели куда более знающими и опытными. Но Андрей сразу поставил условие: лечить его будет только Игорь, и никто другой. Консультировать пусть приходят любые специалисты, но свою жизнь он доверяет исключительно своему старому приятелю.
Сегодня Марина привезла мужу в больницу его любимые домашние блинчики с начинкой — сама напекла с утра пораньше. Они даже не успели ещё остыть в дороге, и от пакета шёл аппетитный тёплый пар. Ей очень хотелось угостить мужа чем-то вкусным и домашним, поэтому она немного торопилась. Быстро поднялась в его палату и очень удивилась, увидев пустую аккуратно заправленную кровать. Андрея не было на месте, а ведь он уже несколько месяцев жаловался, что у него совсем нет сил даже ходить, и на процедуры его всегда возили в инвалидном кресле. Марина решила, что и сейчас мужа отвезли на очередные процедуры, хотя обычно в это время он отдыхал после обеда.
Марина присела на стул у окна, чтобы подождать мужа, но прошёл час, а Андрей так и не появился. Это было очень странно, ведь обычные процедуры обычно занимали не более пятнадцати-двадцати минут, ну от силы полчаса. Женщина забеспокоилась не на шутку, вышла из палаты и тихо пошла по длинному больничному коридору, заглядывая во все открытые двери и прислушиваясь к доносившимся оттуда голосам. Андрея нигде не было видно. Тогда она решила подойти к посту дежурной медсестры — возможно, та знала, где сейчас находится её муж. Проходя мимо приоткрытой двери, ведущей к запасной лестнице, она неожиданно услышала на лестничной площадке приглушённые мужские голоса. Ей показалось, что один из них принадлежит доктору Соболеву. Она решила спросить у него, не знает ли он, где её пациент.
Марина тихонько вышла на лестничную клетку и поняла, что голоса доносятся этажом ниже того места, где она сейчас стоит. Она бесшумно спустилась на несколько ступенек и с удивлением узнала голос собственного мужа. Она ещё не видела его лицо, но отлично слышала его негромкий, спокойный и, что самое удивительное, совершенно твёрдый и уверенный голос. Андрей то и дело переходил на шёпот, и Марина замерла, стараясь расслышать, о чём именно они говорят. Из-за эха доносились лишь обрывки, но смысл был ужасающе ясен. Она услышала:
— Мне нужен ещё как минимум один месяц, — жёстким, командным тоном говорил Андрей своему собеседнику. — Возможно, даже меньше, чем месяц. У меня почти всё уже готово. Осталось только хорошенько протестировать, и тогда можно будет спокойно заниматься оформлением всех необходимых документов.
— Андрюха, ты можешь мне не объяснять всю эту сложную процедуру с сертификацией и получением лицензии, — негромко, но раздражённо откликнулся Игорь Соболев, его лечащий врач. — Я всё равно ничего не смыслю в твоих компьютерных делах и хитроумных схемах. Ты мне лучше скажи прямо: когда мы наконец получим деньги и сколько именно мы заработаем? Я, между прочим, своей врачебной карьерой рисковал всё это время, прикрывая твою больничную аферу.
— Игорь, если я скажу тебе точную сумму, которую мы сможем получить, ты мне просто не поверишь, — усмехнулся Андрей. — Денег будет настолько много, что при всём твоём желании ты не сможешь их быстро потратить. Ты сможешь купить себе эту клинику целиком, вместе со всем персоналом и оборудованием, и у тебя ещё останется огромная сумма на безбедную старость.
До замершей на лестнице Марины донёсся негромкий, сдержанный смех мужа, от которого у неё побежали мурашки по коже.
— Мне эта клиника даром не нужна, — так же тихо ответил доктор, и в его голосе послышалась какая-то усталость. — Мне деньги просто позарез нужны прямо сейчас, а не в далёком будущем. Вот и сделай всё возможное, чтобы я смог провести здесь ещё хотя бы этот месяц, — добавил он, и Марина по голосу поняла, что он обращается к Андрею. — У твоей семьи на счетах уже совсем пусто, я это вижу. Теперь твоя очередь раскошелиться и найти выход из положения.
— Договорились, — коротко и жёстко ответил Андрей. — Но помни — только один месяц. Больше я ничего не смогу для тебя сделать, даже если очень захочу. Так что и ты поторопись, меньше разговоров, больше дела.
Марина услышала, как мужчины начали медленно подниматься по лестнице, продолжая о чём-то тихо переговариваться. Она быстро, стараясь не шуметь, вернулась в палату мужа и приняла решение, что сейчас же всё у него выведает и потребует честного ответа на все свои вопросы. Но, взглянув на его бледное, осунувшееся лицо, она сжалилась и решила повременить с расспросами. Не успела она прийти в себя, как через несколько минут дверь палаты открылась, и Игорь собственноручно вкатил на инвалидной коляске бледного, измождённого Андрея. Доктор приветливо, словно ничего не случилось, поздоровался с Мариной, а потом поспешил к другим своим пациентам, оставив супругов наедине.
— Я уже больше часа назад приехала, — настороженно произнесла Марина, подходя к мужу. — Я уже начала волноваться не на шутку. Обыскала чуть ли не всю клинику, пока тебя искала. Где ты был всё это время?
— Меня Игорь возил на внеплановую консультацию к заведующему отделением, — нехотя, отводя глаза в сторону, ответил Андрей. — Врачи всё никак не могут понять, что за странная напасть ко мне прицепилась. Договорились попробовать ещё одну новую схему лечения, надеются, что на этот раз сработает. Назначили дополнительные процедуры и сменили некоторые препараты.
Марина понятия не имела, верить мужу или нет, но внешне он выглядел просто ужасно — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Ей стало до слёз жалко его, и она не стала признаваться, что только что слышала их странный диалог с доктором Соболевым на лестнице. И уж тем более она не стала рассказывать, что подслушанный разговор встревожил её до глубины души и заставил сердце биться чаще от нехорошего предчувствия. О чём они вообще говорили? О каких огромных деньгах могут рассуждать тяжелобольной пациент, который еле передвигается в инвалидном кресле, и его лечащий врач? Женщина решила пока оставить все эти тревожные вопросы на потом, когда мужу станет немного легче или хотя бы когда он сам захочет с ней поделиться. Пока же она мягко, но настойчиво напомнила ему о наболевшем:
— Андрей, ты не забыл, что через три дня нам нужно будет освободить эту палату? У нас на счетах остались совсем небольшие деньги, мы всё потратили на твоё лечение. Платить за следующий месяц нам будет просто нечем.
— Да помню я, всё я помню, — раздражённо, с явной злостью в голосе ответил Андрей. — Не надо мне напоминать об этом при каждом твоём визите, будто я маленький ребёнок или безответственный человек.
— Тебе что-нибудь принести завтра? Может, поесть чего-то домашнего или свежие фрукты? — спросила Марина, окончательно поняв, что сегодня она не услышит от него ни правды, ни тем более душевного разговора. У мужа было отвратительное настроение, и ей лучше оставить его одного, чтобы не провоцировать очередной скандал.
— Ничего мне не нужно приносить, — жёстко и холодно отрезал муж. — У меня здесь есть всё, что необходимо. Мне не хватает только тишины и полного покоя.
Марина прекрасно поняла, что это был камень в её огород. Муж ясно давал понять, что хочет, чтобы она поскорее ушла и оставила его одного наедине со своим ноутбуком. Она устало, с горечью улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в колючую, небритую щёку, попрощалась и тихо, стараясь не скрипеть дверью, вышла из палаты. К её и без того тяжёлым переживаниям прибавилась новая — тайна Андрея, от которой веяло чем-то нехорошим и противозаконным. Она совершенно не поняла, о чём именно шла речь на лестнице, но ей категорически не нравилось, что этот разговор происходил в таком странном, укромном месте и на пониженных, почти шёпотных тонах. Её не отпускала навязчивая мысль, что раз речь зашла о больших деньгах, то в этом деле наверняка замешано что-то нечистое и даже криминальное. Этого Марина боялась больше всего на свете. Она никогда в жизни не нарушала закон и детей воспитывала в строгости, чтобы у них никогда не было проблем с правосудием. С мужем они как-то никогда и не обсуждали подобные темы. Ей всегда казалось, что Андрей сам прекрасно понимает: любой криминал, любая афера рано или поздно обязательно всплывут и позорным, несмываемым пятном лягут на всю семью. Она даже мысли не могла допустить, что её муж способен на подобное, и сейчас находилась в полной растерянности.
Но, как ни напрягала Марина свою память и воображение, она так и не смогла понять, о каком именно заработке идёт речь. А ещё её мучила загадка: для чего Андрею понадобилось задерживаться в этой клинике ещё на целый месяц, если, по его собственным словам, врачи бессильны и не могут поставить диагноз? Нужно было срочно успокоиться и привести мысли в порядок. Облегчить душу она могла, только откровенно поговорив со своей близкой подругой Ниной. Та всегда поддерживала её в любой ситуации, правда, деньгами помочь никогда не могла — сама одна тянула двоих детей-школьников, еле-еле сводила концы с концами. Но зато в качестве советчика и утешителя Нина была просто непревзойдённой.