Я родился в 1954 году, всего через девять лет после Победы. Но это я сейчас так говорю, "всего". А тогда, когда я только начинал познавать мир и узнал, что мой отец воевал на той самой войне, про которую снимают кино, эти девять лет были для меня нереально огромным сроком. Было мне тогда лет пять или шесть, я ходил в детский сад, и мой старший брат, который родился на пять лет раньше, казался мне совсем взрослым.
Сегодня смотрю на те годы моего раннего детства, а ведь это были фактически послевоенные времена. Страна только восстанавливалась. Жили мы тогда в Тюмени, война туда не дошла, так что разрушений и развалин не наблюдалось. Но вот инвалидов-фронтовиков кругом было много. Только в моей детсадовской группе было как минимум двое таких. У отца одной девчонки отсутствовала правая рука. Я удивлялся, что он даже в летнюю жару носит чёрную перчатку. Выглядело это довольно жутковато, особенно после того, как я услышал от кого-то из старших мальчишек на улице страшилку про Чёрную руку. Потом только узнал, что вместо руки у него протез, потому и перчатка. А однажды за моим детсадовским приятелем пришел отец. И был он на костылях, потому что вместо одной ноги у него была только половина. Мне бросилось в глаза, что брюки у него были обычные, отглаженные и со стрелками, а одна брючина подвернута на уровне колена и приколота у пояса булавками.
Тогда я ещё не знал, что мой отец такой же инвалид войны. Руки-ноги у него были целы, так что и не подумаешь. Но на память о войне носил он в себе некоторое количество железа в виде пары десятков осколков гранаты, полученные в первом же бою, в первый день на фронте. В августе 1941-го ему исполнилось 18, сразу же и призвали.
Самые крупные и угрожающие жизни осколки из него извлекли в полевом госпитале, а с остальными возиться не стали, хирургам надо было спасать других раненых. Потом отцу предлагали избавиться от лишнего железа, особенно от одного маленького кусочка, который сидел близко к сердцу и мог, по уверениям врачей, в любой момент тронуться с места. На вопрос отца, какие у него шансы, что операция пройдёт успешно, ему честно ответили, что ровно 50 на 50. Отец отказался, сказал, что сколько ему отпущено, столько и проживёт. Дожил до семидесяти. Всю жизнь таблетки, госпитали, санатории и куча приобретенных на фоне ранения и контузии заболеваний. А тот осколок так и не двинулся с места, как и прочие, которыми он был напичкан. Хорошо, что при его жизни ещё не придумали рамки металлоискателей в аэропортах и на вокзалах, а то сидеть бы ему дома, ни в отпуск, ни в санаторий, ни в гости к родным.
А сколько тогда было таких, кому не так повезло. Я сейчас говорю не про тех, кто остался лежать на полях сражений. Там совсем другая история, горькая и страшная. Я про инвалидов, которые лишились обеих рук или обеих ног. Я видел таких. Безногих было много. Передвигались они на самодельных тележках. Кресло-каталка? Не смешите меня. Может быть, где-то и были такие, но не на рабочей окраине Тюмени, где мы тогда жили. Просто широкая доска, часто даже некрашеная, и колёсики из шариковых подшипников. А в руках деревянные штукатурные тёрки, которыми инвалиды отталкивались от земли, чтобы тележка ехала.
Неподалёку от нашего дома стоял пивной ларёк. Там всегда толпились мужики и среди них всегда можно было увидеть одного-двух, а то и больше, безногих инвалидов. Очередь расступалась, инвалидам помогали передать деньги продавщице и подносили кружки с пивом. Если кто-то помимо пива распивал "на троих", то наливали и инвалидам. Многие из них постоянно крутились здесь в надежде на такое угощение.
Не знаю, какой размер пенсии был у инвалидов войны первой группы, думаю, едва-едва хватало, чтобы не протянуть ноги с голоду. Моему отцу присвоили третью группу инвалидности, и его пенсия составила 24 рубля в месяц, при том, что минимальная заработная плата составляла тогда 60 рублей. Отец, узнав про 24 рубля, от пенсии отказался. Законы были в то время такие, что ты либо работаешь, либо получаешь пенсию по инвалидность. Отец выбрал первое, так и работал до самой смерти. Хотя к тому времени к фронтовикам отношение изменилось, отец стал получать пенсию, а группу ему уже подняли с третьей до первой, потому что здоровье было никакое.
Ещё помню, как День Победы стал выходным днём. Случилось это в 1965 году, я тогда учился в пятом классе, а жили мы уже в Армавире. Помню, что радовался вместе со всеми друзьями и одноклассниками. Потому что в школу в этот день не надо было идти. И взрослые тоже радовались, особенно фронтовики. Они надевали парадные костюмы и мундиры с орденами и медалями, и отправлялись на парад. Медали постукивали при каждом шаге и на улице стоял хорошо слышный металлический шелест.
Безногие инвалиды на тележках к этому времени с улиц исчезли. Думаю, мало кто из них смог приладиться к такому существованию. Заливали горе вином и не ценили жизнь. А вот одноногих-одноруких инвалидов Великой Отечественной я ещё долго встречал. Многие из них работали сапожниками. Сидели в будках, сколоченных из брусков и фанеры, и ремонтировали обувь, набивали металлические подковки на каблуки, чтобы те дольше не стачивались.
Леонид Ильич Брежнев, который стал руководителем страны в 1964 году, не только вернул празднование Дня Победы, отмененное в 1947 году, но и дал фронтовикам некоторые льготы. Например, разрешил инвалидам войны заниматься частным предпринимательством. Если сравнивать с днём сегодняшним, то ввел для них систему самозанятости. Только если сегодня я, как самозанятый, отдаю государству 4 либо 6 процентов со всех своих доходов, то те, советские кустари-инвалиды, покупали годовой патент, стоимость которого составляла то ли один рубль, то ли три рубля. В общем, какие-то копейки. Вот те сапожники и были теми самыми кустарями-самозанятыми.
Мой отец, кстати, в 40 лет ушёл с государственной службы и тоже стал самозанятым. Работал фотографом-воздушником. То есть, фотографировал под открытым небом, на воздухе. Было за ним закреплено место в городском сквере, куда он приходил по выходным дням и фотографировал горожан. Так его это дело всю жизнь и кормило. Брежнева же отец называл Лёнькой, но звучало это в его устах не пренебрежительно, а очень даже приязненно. Лёнька - это потому что тот был такой же фронтовик, как и отец, сидел в тех же окопах и рисковал жизнью. Поэтому руководитель Советского Союза фронтовиков понимал и старался как мог, чтобы облегчить им жизнь. О чём отец всегда с одобрением упоминал, если речь заходила о "дорогом Леониде Ильиче".
Любовь к фотографии у меня от отца. А я в свою очередь научил этому своих детей. Дочка, между прочим, стала профессиональным фотографом.
Грустный текст получился у меня сегодня. Но никуда не денешься, это грустный праздник, и "со слезами на глазах" - это не просто слова.
С Днём Победы, друзья!