Тишину, повисшую в кабинете, нарушил растерянный голос Игоря, в котором сквозило неподдельное любопытство:
— И почему же он тогда оказался в этой дыре, в Малых Ключах? Если он был таким гением и партнёром.
— Да потому что в таком деле, как бизнес, нет места сентиментальным дуракам и розовым соплям! — жёстко, рублеными фразами отрезал Владимир Сергеевич, и в его голосе зазвучала неприкрытая злоба. — Борис возомнил себя благодетелем, понимаешь? Всё хотел честности, прозрачности, собирался делиться прибылью с сотрудниками, хотел вкладывать деньги в какие-то идиотские, на его взгляд, благотворительные проекты и фонды. Он был, как стена, на пути к расширению и реальным деньгам. Он откровенно мешал мне развиваться и зарабатывать.
— И что же вы сделали? — едва слышно выдохнул Игорь.
— А то, что делают все умные и дальновидные люди, когда кто-то встаёт у них на пути. Я его просто вытеснил, Игорёк. Выдавил, как занозу. Подкупил юристов, подделал его подписи на нужных документах, провернул фиктивное банкротство нашей первой фирмы и перевёл все активы на свою новую, свежеиспечённую компанию. Я просто взял и забрал бизнес себе, а этого умника Бориску вышвырнул на улицу, как нашкодившего кота, с пустыми карманами. Ну, по крайней мере, тогда я был в этом свято уверен.
Владимир Сергеевич замолчал, и в тишине послышался звон стекла — видимо, он нервно налил себе воды из хрустального графина, стоящего на столе.
— Но мой бывший партнёр оказался не так прост, как я рассчитывал. Хитрый старый лис. Перед тем как окончательно уйти в тень и залечь на дно, он провернул просто гениальную, чёртову комбинацию: взломал систему безопасности и успел перевести пятьдесят один процент акций нашего холдинга — контрольный пакет, понимаешь? — на скрытые, анонимные офшорные счета. И следы замёл так, что никто ничего не нашёл.
— То есть он всё это время... он владел компанией? — ахнул Игорь, осознавая масштаб услышанного.
— Именно. Контрольный пакет был у него. Но доступ к этим счетам, ко всем документам и кодам управления осуществлялся исключительно через сложную, защищённую банковскую ячейку в одном очень закрытом частном банке. Туда просто так не войдёшь.
— И вы, конечно же, не смогли их достать? — уточнил Игорь, хотя ответ уже знал.
— Нет, — не сдержавшись, рявкнул директор, с силой ударив кулаком по полированной столешнице, так что звякнули стоящие на ней приборы. — Не смог.
Елена вздрогнула за дверью от этого глухого, злого удара, ей показалось, что он пришёлся прямо по её сердцу.
— Все эти годы я жил, Игорь, как на пороховой бочке. Не спал ночами, видел, как этот старый хрыч возвращается из своей деревни, нанимает полк лучших адвокатов и пускает меня по миру. Я перерыл всю его биографию по косточкам, нанял лучших детективов, но всё, что я хотел найти — это тот самый, уникальный ключ от ячейки.
Елене показалось, что её сердце в груди остановилось и больше не бьётся. «Уникальный ключ». Она машинально дотронулась до кармана халата, где у неё лежала связка с ключами от подсобки и велосипедный, который она брала с собой по привычке. Но она сразу поняла, что речь не о нём.
— А когда я узнал, что Борис Ильич всё-таки упокоился, — уже спокойнее, но с металлическими нотками в голосе продолжил босс, — я снова навёл справки. Мои юристы выяснили, что его единственной законной наследницей стала некая Лебедева Елена... — он сделал театральную паузу. — И представь себе моё удивление, когда оказалось, что это — жена моего ничем не примечательного менеджера из отдела доставки. Какая ирония судьбы, не находишь?
— Так вот почему... — пробормотал Игорь, и в его голосе послышалось запоздалое понимание. — Вот почему вы вдруг предложили мне должность вице-президента. Вот откуда такие авансы и бонусы.
— Вижу, до тебя начинает доходить, — усмехнулся Владимир Сергеевич. — Да, Игорь. Я готов сделать тебя королём жизни, открыть перед тобой все двери. Но, разумеется, не за красивые глаза. С одним маленьким условием.
— Владимир Сергеевич, да я на всё готов, на что угодно! — тут же заверил Игорь, и в его голосе послышалось подобострастное, почти раболепное рвение. — Вы только скажите!
— Мне нужна та самая шкатулка. Та, что твоя жена притащила из конторы нотариуса. Та, деревянная, с дедовым барахлом.
— Шкатулка? — переспросил Игорь, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Да зачем она вам? Там же один хлам и мусор! Я сам видел — старые часы какие-то, фотографии...
— Ищи в ней ключ, Игорь, — ледяным, приказным тоном заявил директор, перебивая его. — Я видел его как-то давно, когда мы ещё работали вместе. Тяжёлый такой, из тёмного металла, с замысловатой гравировкой — две переплетённые змеи на головке. Его невозможно ни с чем спутать.
Елена судорожно, со свистом втянула ртом воздух. Перед её внутренним взором, как наяву, всплыла картина: она сидит на продавленном диване в своей комнате, крутит в руках холодный, тяжёлый кусок металла с причудливым рисунком из двух змей. «Значит, вот оно что...» — пронеслась у неё отчаянная мысль.
— Ну, я не знаю, Владимир Сергеевич, честно говоря, — залепетал Игорь, заискивающе улыбаясь. — Я в ту шкатулку глубоко не заглядывал, признаться. Но она точно дома, я видел её в шкафу. Я могу прямо сейчас поехать и привезти вам её, не вопрос! Жена и не заметит.
— Нет, не сейчас, — властно остановил его директор, поднимая руку. — Просто украсть ключ — это только полдела, даже не половина. На счетах, пойми, стоит серьёзная защита. По условиям договора с банком и по закону, если основной владелец мёртв и не оставил прямых распоряжений, доступ к содержимому ячейки может получить только его прямой законный наследник. И только предъявив тот самый ключ и официальные документы. Так что мне нужно, чтобы твоя жена — официально, с нотариальным заверением — добровольно передала мне все свои права. Понимаешь? Добровольно.
В кабинете послышался шорох бумаг, будто кто-то перекладывал стопки листов.
— Слушай меня очень внимательно, — голос директора стал низким, почти гипнотизирующим, и в нём чувствовалась стальная пружина. — Вот папка. Здесь лежат уже подготовленные документы. Генеральная доверенность на управление всем без исключения имуществом Елены Лебедевой, включая право распоряжаться любыми банковскими счетами и ячейками, а также право на отчуждение всего содержимого наследственной шкатулки.
— И что именно я должен с этим делать, Владимир Сергеевич? — с готовностью спросил Игорь, уже предвкушая свою выгоду.
— Завтра, пока она не набралась сил и ума, подсунешь своей жене эти бумаги.
— Так она же может не читать, откажется... — засомневался было Игорь.
— Совсем что ли тупая, как пробка? — усмехнулся Владимир Сергеевич. — Скажи ей, что это документы на переоформление того самого её деревенского дома. Ври что-нибудь, что если не подписать сейчас — придут гигантские, невиданные налоги, или что дом вообще отберёт государство за долги. Она же у тебя поломойка, образования — ноль целых, десять десятых. В юриспруденции, я уверен, ни ухом, ни рылом. Она подпишет, даже не глядя, если ты на неё как следует надавишь и хорошенько припугнёшь.
— Да, вы абсолютно правы, — поддакнул Игорь. — Я ей скажу, что сам уже всё заполнил, что ей нужно только закорючку внизу поставить, чтобы бумажка обрела законную силу.
— Вот именно. И как только она поставит эту свою закорючку, ты забираешь ключ из шкатулки и несёшься ко мне вместе с подписанной доверенностью. И тогда — моя рука не дрогнет — должность вице-президента, о которой ты и мечтать не смел, твоя. Со всеми вытекающими.
Елена за дверью не могла поверить своим ушам, она тряслась как осиновый лист на ветру. Человек, за которого она вышла замуж десять лет назад, с которым делила кров и постель, сейчас так хладнокровно, с таким цинизмом продавал её с потрохами, как ненужную вещь, всего лишь ради тёплого кресла в офисе. Но самое страшное, что поистине леденящее душу, ждало её впереди, в следующих словах директора.
— А что потом делать с ней? — вдруг спросил Игорь, и в его голосе впервые проскользнули трусливые, дрожащие нотки. — Ну, когда она всё подпишет и мы получим, что хотим? Она же, в конце концов, может пойти в полицию или, того хуже, в суд. Вы же сами сказали — там контрольный пакет акций. Если кто-то из наших конкурентов или просто недоброжелателей доберётся до неё и объяснит ей, какие у неё на самом деле права...
— Об этом даже не беспокойся, — произнёс директор, и его голос стал таким спокойным, что это спокойствие было страшнее любого крика. — Мы поступим просто и элегантно.
— Как это? — сглотнув, спросил Игорь.
— Сдадим её в клинику закрытого типа. Скажем, что у бедной женщины помутился рассудок на фоне смерти горячо любимого дедушки. Якобы у неё начались жуткие галлюцинации, приступы немотивированной агрессии, она стала опасна для себя и окружающих. Ну а ты, как любящий и заботливый муж, вызовешь санитаров. У меня там есть на примете один главврач — старый, сговорчивый знакомый. Он оформит всё, как надо, и свою подпись поставит, куда нужно, за небольшое, конечно, вознаграждение.
В глазах у Елены резко потемнело, стены и потолок коридора поплыли перед глазами, угрожая сомкнуться и раздавить её. В кабинете же раздался звон бокалов, будто они чокнулись.
— Идёт, Владимир Сергеевич. Ваш план мне очень даже нравится, — с неприкрытым, отвратительным восторгом воскликнул Игорь. — Завтра же всё подпишем, и ключ у вас будет.
В груди у Елены будто разорвался огромный, нарывавший годами сгусток боли и обиды, ранивший её прямо в самое сердце. Её рука невольно дрогнула, и локоть задел ручку пластикового ведра. Оно опасно закачалось и накренилось, готовое с грохотом, подобным взрыву, рухнуть на пол и мгновенно выдать её присутствие. В последнюю долю секунды, повинуясь какому-то животному, первобытному инстинкту самосохранения, она успела подхватить его обеими руками, прижав к себе так, что костяшки пальцев побелели. «Бежать. Немедленно». Это была единственная, чёткая, пульсирующая в висках мысль, заглушающая всё остальное. «Спасти Машу, забрать шкатулку и исчезнуть. Исчезнуть навсегда».
— Ну что ж, Игорёк, давай, поезжай уже, — донёсся из кабинета самодовольный, хозяйский голос босса. — Готовь дома почву, обрабатывай жену, чтобы завтра всё прошло как по маслу. И запомни главное: ключ и подписанная доверенность должны быть у меня. Без вариантов.
— Всё будет сделано в лучшем виде, Владимир Сергеевич, не сомневайтесь! — с готовностью отрапортовал муж, и вслед за этим послышались его торопливые шаги, направляющиеся к выходу из кабинета.
Елена, бесшумно, словно призрак, скользнула в тень, вжавшись спиной в холодную стену. Она не стала забирать ни швабру, ни чистящие средства, брошенные возле двери. Схватив только ведро, чтобы не оставлять явных улик прямо под носом у заговорщиков, она на цыпочках, почти не касаясь пола, чтобы не скрипнула подошва, поспешила прочь по длинному, пустому коридору. У неё как раз подходило к концу время смены. Елена, петляя, как загнанный зверь, по служебным лестницам, заскочила в тесную коморку для хранения инвентаря. Дрожащими, непослушными пальцами она кое-как сбросила с себя мокрый, пахнущий хлоркой халат, швырнула его в дальний угол, натянула свой старенький, видавший виды плащ.
В голове начал вырисовываться, словно проявившаяся фотоплёнка, отчаянный, спонтанный план. У неё пока ещё есть небольшая фора. Игорь приедет домой, уверенный, что она вернётся с работы уставшая, разбитая и, как всегда, покорная. Он не знает главного: прежней Елены, той затравленной, безгласной женщины с тряпкой в руках, больше не существует. Дед Борис оставил ей не просто старый металлический ключ. Он оставил ей ключ к свободе, к будущему, настоящее оружие против тех, кто когда-то уничтожил его, а теперь нацелился и на неё.
Елена, пригибаясь, выскользнула из здания бизнес-центра в сырую, прохладную мглу осеннего утра. Ветер, сырой и порывистый, тут же ударил в лицо, бросив в лицо пригоршню колючих капель. Но она шла, не замечая ни холода, ни того, как ледяные струи дождя мгновенно намочили её волосы и прилипли к телу тонкая ткань плаща.
— Господи, и куда же мне теперь идти? Что мне делать? — в полном отчаянии прошептала она, шлёпая по глубоким холодным лужам, в которых отражались размытые огни ночного города.
Возвращаться домой, к мужу-предателю, который только что с таким сладострастием планировал её судьбу, означало добровольно, своими ногами, сунуть голову в петлю. Это был путь в никуда.
«Может, пойти в полицию?» — промелькнула в голове робкая, но тут же угасшая мысль. «Здравствуйте, а я хочу заявить: мой муж и генеральный директор крупной компании хотят украсть у меня наследство покойного дедушки и упечь меня в психушку», — сквозь слёзы, горько усмехаясь самой себе, проговорила вслух Елена, разговаривая с невидимым собеседником. — Да меня прямо из отделения полиции, не долго думая, и увезут в ту самую клинику. И ведь ничего не докажешь. У Владимира Сергеевича везде свои люди, везде связи, он любой след заметёт.
Ноги сами, словно на автопилоте, принесли её к старой, обшарпанной автобусной остановке с треснувшим пластиковым козырьком. Она без сил опустилась на мокрую, холодную деревянную скамейку и, спрятав лицо в озябших ладонях, горько, навзрыд разрыдалась. А ведь когда-то всё было совсем иначе... когда-то в её жизни были краски, надежды и мечты.
Она провалилась в воспоминания о том единственном человеке, которого любила по-настоящему. О Саше. Шум дождя, монотонно барабанящего по пластиковой крыше остановки, казалось, уносил её далеко-далеко в прошлое, в ту жизнь, где она была ещё наивной и верящей в чудеса девушкой. Елена выросла в самой обычной, ничем не примечательной семье. Её отец, работавший на севере вахтовым методом, после тяжёлой, почти смертельной травмы на производстве получил инвалидность и навсегда остался прикованным к дому.
— Лена, я теперь для всех обуза, — часто, с отрешённым взглядом глядя в заляпанное дождём окно, повторял Михаил Олегович. — Кому я такой нужен? Ни семье нормальной не заработал, ни себя обеспечить не могу.
— Миш, ну хватит, не начинай с утра пораньше, — с раздражением, но не без доли усталости отвечала ему жена, Галина Владимировна. — От твоего вечного нытья и самобичевания деньги в доме, сама знаешь, не появятся. Только настроение портишь.