– Маркиза? – дед Игнат приподнял очки, разглядывая тощую серую кошку, которая сидела в переноске с видом соседки по коммуналке. – Имя какое-то… городское. Нашенских, что ли, не было?
– Пап, ну не начинай, – устало вздохнула Надя, дочь. – Мы её так назвали, когда котёнком взяли. Ей уже семь лет. Не переименовывать же.
– А почему не переименовать? Кошка – она и в Африке кошка. Дай сюда, – Игнат протянул руку к переноске, но Маркиза прижала уши и зашипела. Не громко, скорее для профилактики.
– Обидчивая, – констатировал дед. – Ну, выходи давай.
Кошка не вышла.
Приехали они на три недели. С ремонтом в городской квартире затянуло, Надя работала из дома и решила, что так даже удобнее: и свежий воздух, и отец с матерью под боком, и кошке развлечение.
– Развлечение, – буркнул Игнат, когда они занесли вещи в комнату. – Развлечение у неё будет. Барбос вон уже полдня на крыльце сидит, вынюхивает.
- Какой Барбос?
– Кот наш. Дворовый. Ты его не бойся, он только видом страшный.
– Барбос – это ж собачья кличка, – удивилась Надя.
– А он и ведёт себя как пёс, – усмехнулся дед. – За мной ходит, команды понимает, во дворе порядок наводит. Соседский пёс, бывало, на меня бросался – так этот… Барбос… между нами встал. И ведь не убежал. Оборонял. Я тогда и говорю: «Будешь теперь Барбосом». А ему всё равно, лишь бы миска полная.
Барбос появился к вечеру.
Это был огромный, рыжий с белым, кот с рассечённым ухом и мордой бывалого уличного бойца. Он вошёл в дом не как гость – как хозяин, прошествовал на кухню, поел из миски, даже не наклоняясь – ему подали, и вышел.
На Маркизу не посмотрел. Вообще.
Конфликт
Маркиза не выходила из переноски первые сутки.
Надя расстраивалась, мать успокаивала: «Привыкнет, не впервой». Игнат посмеивался, но молча пододвинул миску с рыбой поближе к кровати, под которой обосновалась кошка.
Барбоса всё это, кажется, не касалось. Он спал на печи, выходил во двор, ловил мышей, дрался с чужими котами. На городскую гостью ему было плевать.
– Знаешь, – сказал как-то вечером Игнат, – а она характерная. Четвёртый день сидит под кроватью, а выходит только по нужде. Жрать не жрёт почти.
– Привыкает, – вздохнула Надя.
– Привыкай-привыкай, – дед постучал пальцем по прутьям переноски. – А ты, Барбос, не лезь.
Барбос и не лез.
На пятый день Маркиза всё-таки вылезла. Сначала выглянула из-под кровати, потом прошла на кухню, внимательно осмотрела миски, поела и замерла у открытой двери.
Улица пахла странно – не асфальтом, не машинами, а травой, пылью, навозом и чем-то ещё неуловимым.
– Ну что, пошли знакомиться? – спросила Надя.
Маркиза вздрогнула и ушла обратно под кровать.
Дед Игнат только крякнул.
Первый выход
На шестой день всё изменил петух.
Маркиза как раз осмелела настолько, что вышла на крыльцо. Сидела, щурилась на солнце, вдыхала воздух. Рядом, в метре, на лавке дремал Барбос.
И тут заорал петух.
Маркиза подпрыгнула, выгнула спину, зашипела – и влетела в дом быстрее, чем Надя успела охнуть. Барбос даже ухом не повёл. Открыл один глаз, посмотрел на петуха, на дверь, вздохнул и снова закрыл.
– Боится, – констатировал Игнат.
– Она привыкла к тишине, – попыталась оправдаться Надя.
– Ничего, оботрётся. Барбос вон тоже когда-то мышей боялся. А теперь – первый охотник в округе.
– Правда, что ли?
– Ну, может, не боялся, – усмехнулся дед. – Но привык. Всё привыкают.
Соседство
К концу первой недели Маркиза освоила двор.
Она выяснила, что миска с едой стоит на одном месте и наполняется по часам. Что под крыльцом живут мыши – гадкие, маленькие, очень шустрые, но пахнут вкусно. Что петух орущий, но вблизи не страшный – просто глупый и громкий.
Барбоса она избегала. Не шипела, не дралась – просто обходила стороной. Тот не навязывался.
Но однажды вечером случилось неожиданное.
Маркиза сидела на заборе – новое увлечение, сверху видно весь двор – и наблюдала за закатом. Барбос проходил мимо, остановился, посмотрел на неё снизу вверх и… прыгнул.
Не на неё. Рядом.
Сел на забор в метре, отвернулся и замер.
– Смотри-ка, – прошептала Надя, выглядывая в окно. – Дружат.
– Не дружат, – поправил Игнат. – Терпят. Это первый шаг.
Они просидели так минут десять. Потом Барбос спрыгнул и ушёл в сарай. Маркиза осталась.
Охота
Мышь Маркиза поймала на двенадцатый день.
Маленькую, серую, глупую. Наверное, молодую. Кошка играла с ней, подбрасывала, ловила – и вдруг замерла.
Есть?
Она посмотрела на мышь, на дверь дома, на Надю, которая смотрела из окна. Потом взяла добычу в зубы и – нет, не съела. Пошла к крыльцу, положила у порога и села рядом.
– Это мне? – удивилась Надя.
Барбос, дремавший на лавке, открыл глаза, посмотрел на мышь, на Маркизу, фыркнул – и снова закрыл.
Игнат усмехнулся:
– Учится, значит. Барбос вон тоже лет пять назад первую мышь мне под дверь притащил. Я тогда думал – благодарит.
– И что?
– А то, что настоящей кошкой стала. Своей.
Надя погладила Маркизу, та замурлыкала – первый раз за две недели.
Разборка
Конфликт с чужим котом случился на семнадцатый день.
Маркиза спокойно шла вдоль забора – домой, переваривать впечатления, – когда из кустов выскочил полосатый нахал. Большой, лохматый, с наглой мордой. Он зашипел и преградил дорогу.
Маркиза вжала уши.
И тут из-за угла вышел Барбос.
Неспешно, вразвалочку, как будто прогуливался. Встал между Маркизой и полосатым, поднял хвост трубой – и заорал.
Орал он страшно. Низко, мощно, так, что у полосатого шерсть встала дыбом. Тот попятился, огрызнулся для порядку и убрался восвояси.
Барбос обернулся, посмотрел на Маркизу, фыркнул и пошёл к дому.
– Защитил, – сказал Игнат, наблюдавший за сценой. – Теперь она своя.
– Что значит – своя?
– А то и значит. Чужую чужой кот тронет – ему плевать. А свою – не даст в обиду. У них, у котов, понятия простые.
Надя обняла Маркизу. Та не вырывалась.
Прощание
Три недели пролетели быстро.
Ремонт доделали, Наде пора было возвращаться. Она собрала вещи, позвала кошку – та сидела на заборе и смотрела вдаль.
– Маркиза, домой!
Кошка не шелохнулась.
– Не хочет, – вздохнул Игнат. – Оставляй. Поживёт у нас, пока не соскучишься. Мы присмотрим.
– Пап, она городская. Она не привыкнет.
– Как видишь, привыкла. Вон мышей таскает, с Барбосом дружит, петуха не боится. Чего ей в городе делать? С тобой на работу ходить?
Надя заплакала.
– Не реви, – дед погладил её по голове. – Не навсегда. Приедете через месяц – заберёте. Или она сама не захочет – посмотрим.
Они уехали вечером. Маркиза провожала машину взглядом с крыльца. Барбос сидел рядом.
– Прощай, что ли? – спросил дед.
Кошка моргнула и ушла в дом.
Эпилог
Через месяц Надя приехала снова.
Маркиза встречала её у ворот – толстая, довольная, с лоснящейся шерстью. Похудевший Барбос почему-то ходил за ней хвостом.
– Они теперь не разлей вода, – сказал дед Игнат, выходя на крыльцо. – Вместе спят, вместе охотятся. Маркиза командует, он слушается.
– А как же город? – спросила Надя.
– А что город? Оставляй. Ей здесь лучше. И тебе спокойнее.
Надя обняла кошку. Та замурлыкала – громко, требовательно, как будто говорила: «Ну наконец-то ты поняла».
– Ладно, – выдохнула Надя. – Оставайся. Но я буду приезжать.
Маркиза посмотрела на неё, на Барбоса, на двор – и медленно моргнула.
С тех пор каждое лето Надя проводила в деревне. С дедом, с Маркизой, с Барбосом, который в конце концов перестал драться с чужими котами и подобрел.
А однажды весной Маркиза привела котят. Четверых. Всех серых, пушистых, с независимым взглядом. Троих раздали соседям, одного оставили.
Назвали – Барон.
Барбос отнёсся к пополнению философски: обнюхал, фыркнул и ушёл на печь. А через неделю его видели играющим с Бароном в саду.
– Вот так, – говорил Игнат, глядя на них из окна. – Городская, деревенская… а кошка – она и есть кошка. Главное, чтобы дом был.
***
А у вас бывало такое – везли кошку или кота на дачу, в деревню, а они потом не хотели возвращаться? Или, наоборот, наотрез отказывались покидать город?
Расскажите в комментариях. И не забудьте погладить своего питомца – где бы он ни находился, это его дом.
Что еще почитать: