Кошки появились в один день – так получилось, хотя никто не договаривался. Просто у мамы была одна кошка, у папы – другая, и когда всё разделилось, каждый взял свою. Дети об этом не знали. Они вообще многого не знали – им не говорили, берегли.
Часть первая. Как делят
Развод объявили в мае, когда Серёже было двенадцать, а Кате – девять.
Мама сказала:
– Мы с папой решили жить отдельно.
Папа сказал:
– Это не значит, что мы вас меньше любим.
Серёжа кивнул. Катя спросила:
– А кошки?
Кошек было две. Рыжая Ласка жила у них с самого Катиного рождения – старая, медлительная, с белым пятном на груди. Молодой серый Дымок появился два года назад, папин любимец, спал у него на подушке.
Решили так: Ласка остаётся с мамой – она мамина по характеру, спокойная. Дымок идёт с папой. Дети – через неделю у одного, через неделю у другого.
Серёжа снова кивнул. Катя заплакала. Не из-за кошек – просто так получилось, что именно на кошках всё стало понятно окончательно.
Мамина квартира была в том же районе, только через два квартала. Двухкомнатная, с маленькой кухней и видом на тополя. Катя выбрала комнату с окном во двор. Серёжа взял ту, что у входа. Он говорил, что ему всё равно, и это была правда, ему правда было всё равно. Он вообще старался, чтобы ему было всё равно.
Папина квартира была на другом конце района. Съёмная, с чужой мебелью и чужим запахом, который потом стал своим, но не сразу. Папа повесил на кухне их фотографию – ту, летнюю, с моря, где они все четверо и Серёжа щурится на солнце. Катя каждый раз смотрела на эту фотографию и не знала, хорошо это или нет – что папа повесил ее.
По воскресеньям их забирали или привозили. Иногда мама и папа встречались у подъезда, передавая детей, – коротко, вежливо, с такими лицами, что Серёжа научился смотреть в другую сторону в эти моменты. Катя не научилась. Смотрела на обоих сразу и молчала.
Часть вторая. Ласка и Дымок
Ласка приняла переезд с достоинством.
Обошла новую квартиру, понюхала всё подряд, нашла место под батареей и легла. Ела хорошо, в лоток ходила чисто. Мама говорила:
– Она у нас стойкая.
Серёжа думал: или ей просто всё равно, кошки не понимают. Катя думала: понимает, просто держится.
Дымок в папиной квартире первую неделю прятался под кроватью.
Это папа рассказал Серёже по телефону – не жалуясь, просто рассказывал. Серёжа слушал и молчал. Потом спросил:
– Выходит уже?
– Выходит. К миске и обратно.
– Привыкнет, - сказал Сережа.
- Да.
Катя Дымка видела только в папину неделю. Приходила, садилась на пол у кровати и ждала. Дымок выходил не сразу, нюхал воздух, потом подходил и тыкался носом в её колено. Катя его гладила и не разговаривала с папой в такие минуты. Папа понимал, не мешал.
Ласка в мамину неделю спала у Кати в ногах. Это было с самого рождения. Ласка всегда выбирала именно её кровать, а не Серёжину. Серёжа не обижался. Просто иногда приходил и садился рядом, и они все трое молчали: Катя, Ласка, Серёжа.
Серёже было двенадцать, и он считал себя достаточно взрослым, чтобы не показывать.
Он делал уроки вовремя, мыл посуду без напоминаний, ни разу не сказал ни маме, ни папе «это из-за вас».
Катя была девяти лет и не умела не показывать.
Она капризничала в мамину неделю на второй месяц, потом перестала. Плакала иногда без причины. Просто садилась и плакала. Мама обнимала, и Ласка приходила и садилась рядом, и это помогало лучше, чем слова. Катя сама потом так и сказала:
– Ласка лучше умеет.
Мама не обиделась. Согласилась.
Часть третья. Когда не хватает
В сентябре Серёжа пошёл в седьмой класс.
В новом классе – они переехали в мамин район, школу поменяли – никто не знал про развод, и это было хорошо. Серёжа не рассказывал. Отвечал на вопросы коротко:
– Живу с мамой. Папа отдельно, – и переводил разговор. Научился.
Одноклассник Антон однажды сказал:
– У меня тоже родители разведены, с восьми лет.
Серёжа кивнул. Антон сказал:
– Потом привыкаешь.
Серёжа спросил:
– Когда?
Антон подумал:
– Не знаю. Просто однажды замечаешь, что привык.
Серёжа думал об этом долго.
В папину неделю было иначе, чем в мамину. Не хуже, не лучше – просто иначе. С папой они смотрели футбол, готовили вместе, иногда ездили куда-нибудь в субботу. С мамой было тише – она читала по вечерам. Они делали уроки за одним столом, иногда разговаривали про школу. Дымок в папину неделю спал у Серёжи в ногах – освоился уже, выходил из-под кровати, стал почти прежним.
Не хватало другого.
Не хватало, когда все четверо за столом. Не хватало летнего утра, когда папа включал музыку, а мама говорила «тише, пожалуйста». Не хватало этого «тише, пожалуйста» – смешно, что именно его.
Серёже было двенадцать, и он понимал, что как раньше не будет. Понимал, но понимание это лежало где-то отдельно от всего остального, не соединялось.
Катя в октябре написала письмо.
Не маме, не папе – Ласке. Серёжа нашёл его случайно. Оно лежало под подушкой, сложенное вчетверо. Разворачивать не стал, увидел только первую строчку: «Дорогая Ласка, я хочу, чтобы ты знала».
Положил обратно. Не рассказал никому.
Но думал об этом потом. Что Катя нашла кому написать. Что есть кто-то, кому можно написать письмо и положить под подушку, и этого достаточно.
Часть четвёртая. Ноябрь
В ноябре случилось вот что.
Папа заболел. Не сильно, просто грипп, температура, три дня дома. Была папина неделя, Серёжа с Катей у него. Папа лежал в комнате, они сами разогревали еду, Серёжа гуглил «что едят при температуре» и варил рис. Катя носила папе чай и ставила у кровати.
Дымок не отходил от папиной комнаты. Лежал у двери и ждал. Когда папа выходил – шёл следом. Ложился рядом на кровать, прижимался.
Катя наблюдала за этим весь день. Вечером сказала Серёже – тихо, они мыли посуду:
– Дымок за ним ходит.
– Вижу.
– Он чувствует, что папе плохо.
Серёжа не ответил сразу. Потом сказал:
– Может.
– Жалко, что Ласки нет.
Серёжа помолчал.
– Позвони маме. Скажи, как папа. Просто так.
Катя посмотрела на него.
– Она расстроится.
– Она мама. Пусть знает.
Катя позвонила. Разговаривала недолго. Когда убрала телефон, сказала:
– Мама сказала, что приедет завтра, если папе не лучше. Привезёт суп.
Серёжа кивнул и ничего не сказал. Но что-то в нём немного отпустило – то, что держалось с мая.
Мама приехала на следующий день, в половине первого.
Позвонила в дверь. Серёжа открыл. Мама стояла с кастрюлей и смотрела на него.
– Как он?
– Лучше. Температура спала.
– Хорошо. – Она протянула кастрюлю. – Куриный. Разогрейте на маленьком.
Внутрь не зашла. Серёжа взял кастрюлю, мама стояла в дверях и смотрела куда-то в коридор – туда, где была чужая вешалка и чужая мебель, которая стала за полгода папиной. Потом сказала:
– Как вы вообще?
– Нормально, – сказал Серёжа.
– Серёж.
– Нормально, мам. Правда.
Она кивнула. Ушла.
Серёжа стоял с кастрюлей в коридоре. Дымок подошёл, понюхал кастрюлю. Из комнаты вышла Катя:
– Мама была?
– Суп привезла.
Катя посмотрела на кастрюлю. Потом на Серёжу.
– Она зашла?
– Нет.
Катя немного помолчала.
– Но приехала.
– Но приехала, – согласился Серёжа.
Часть пятая. Декабрь
К декабрю у Кати появилась привычка.
Каждое воскресенье вечером – в конце папиной недели или маминой, неважно – она садилась на кровать и рассказывала кошке про неделю. Если была у мамы – рассказывала Ласке. Если у папы – Дымку. Что было в школе, что ела, с кем поссорилась и помирилась. Иногда говорила про маму папе – в смысле, Дымку. Иногда про папу – Ласке.
Серёжа один раз слышал через дверь. Не подслушивал – просто дверь была не закрыта. Катя говорила Дымку:
– Мама сегодня смеялась. Я давно не слышала, как она смеётся по-настоящему. Красиво смеётся.
Серёжа ушёл на кухню.
Перед новым годом позвонил папа – Серёже, отдельно.
– Серёж, хотел спросить. Вы с Катей как... вообще.
– Нормально.
– Нет, я серьёзно.
Серёжа помолчал.
– Трудно бывает. Когда переезжаешь туда-обратно. Когда не знаешь, у кого спрашивать что.
– Что спрашивать?
– Ну... не знаю. Что на ужин, например. Или куда дели мои наушники. Раньше можно было крикнуть из комнаты – а теперь надо думать, где ты вообще находишься.
Папа долго молчал.
– Я не подумал про это, – сказал он наконец.
– Ничего.
– Нет, не ничего. Я не подумал.
Серёжа не знал, что ответить. Потом сказал:
– Пап, ты суп тогда съел?
– Съел.
– Вкусный был?
– Вкусный. – Пауза. – Мама хорошо готовит.
– Да.
Они помолчали вдвоём – долго, не неловко.
– Ладно, – сказал папа. – Ты ложись. Поздно уже.
– Ладно.
– Серёж.
– Что?
– Спасибо, что позвонил тогда. Катя позвонила, я знаю, что ты сказал ей.
Серёжа не ответил.
– Спокойной ночи.
– Спокойной.
Тридцать первого декабря они были у мамы – так договорились, в этом году у мамы, в следующем у папы. Папа приехал в одиннадцать, привёз шампанское и мандарины и Дымка в переноске:
– Пусть вместе встретят, – сказал он.
Мама открыла дверь, увидела переноску и сказала:
– Ласка с ума сойдёт.
Папа сказал:
– Или подружатся.
Мама сказала:
– Вряд ли.
Но пустила.
Ласка и Дымок смотрели друг на друга из разных углов кухни минут сорок. Потом Ласка ушла под диван. Дымок лёг у батареи. Потом они оба заснули – порознь, в разных концах комнаты.
Не подружились. Но и не подрались.
В полночь чокались шампанским – мама, папа, Серёжа с соком, Катя с соком. Катя сказала:
– Загадайте желание.
Серёжа зажмурился и загадал. Что именно – не сказал никому. Мама загадала – тоже не сказала. Папа загадал и посмотрел на маму, мама не заметила или сделала вид.
В час ночи папа уехал с Дымком.
Катя ещё долго смотрела в окно – на огни во дворе, на снег. Потом пришла Ласка из-под дивана, запрыгнула к ней на колени. Катя сидела и гладила её, и Ласка мурлыкала, и за окном был новый год, и непонятно было, что он принесёт, но он был.
Серёжа лёг спать в два. Слышал, как мама моет посуду на кухне, как скрипит паркет. Слышал Катино бормотание – рассказывала Ласке про вечер.
Подумал: они справляются.
Потом поправил себя: справляемся.
Это было не одно и то же.
Эпилог
Ласка умерла в марте – тихо, во сне, ей было шестнадцать лет. Катя горевала сильно. Мама тоже. Серёжа не плакал при них, плакал потом, один.
Через месяц Катя сказала:
– Можно возьмём котёнка?
Мама сказала:
– Подождём немного.
Подождали до мая. Взяли рыжего. Катя назвала его Лаской-два, мама сказала:
– Давай просто Рыжик.
Договорились на Рыжик.
Дымок у папы. Приходит к Серёже на колени каждую папину неделю – как будто помнит.
Родители не помирились. Не об этом история.
Но суп папа иногда просит. Мама иногда готовит. Передают через детей – те не возражают.
Было ли у вас в детстве животное, которое помогало пережить трудные времена? Как вы считаете, кошки понимают, когда в доме что-то меняется? Сталкивались ли вы с ситуацией, когда при разводе приходилось делить питомца?
Поделитесь в комментариях.
Что еще почитать: