Для меня никогда не было странным спать в незнакомых местах. В какой-то момент я даже удивлялась, когда долго оставалась в одном и том же месте. Но вот привыкнуть к домику, куда меня привел ректор накануне, оказалось непросто.
Снаружи он выглядел неплохо – так бы сказал любой, кто любит спать под огромными окнами. Однако ночью я не могла уснуть, мне казалось, что за мной кто-то наблюдает. Я ворочалась с боку на бок на слишком мягкой перине. Домик был почти пустым: кроме кровати, письменного стола и шкафа, там ничего не было. А у меня даже не было, что в этот шкаф положить. Вещи, которые я привезла с собой, вероятно, забрали искатели, а остальное я уничтожила в собственном доме, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Мой первый рабочий день начинался сегодня, как любезно сообщил мне Ярош, провожая меня к новому жилью. Он вручил мне стопку листов для подготовки к лекциям и показал дорогу к корпусу менталистики.
Я слушала его вполуха, а листы сразу сунула под кровать. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: они полны устаревших теорий и откровенной лжи. Неудивительно, что при таком обучении факультет пришел в упадок.
Но это не моя проблема. Я провела пальцем по шипам ошейника и скривилась: снять его будет непросто, но не невозможно. Подожду несколько дней, пока внимание ко мне ослабнет, и начну продумывать план побега.
Сборы заняли немного времени: я быстро умылась холодной водой, надела вчерашнее изношенное платье и, взяв с собой булочку, неизвестно как оказавшуюся на столе, пошла по тропинке к учебному корпусу.
Найти факультет менталистов было легко: их здание стояло так далеко от остальной академии, что о нем можно было забыть. Величественное трехэтажное сооружение с мраморными колоннами, статуями богов и древними надписями когда-то поражало своим величием. Но со временем оно словно наклонилось под тяжестью лет.
Я остановилась в нескольких метрах от потрепанного входа и задрала голову вверх. Почти все окна корпуса стояли, забитые досками изнутри, да еще и приложенные заклятиями для надежности. Позади здания возвышалась узкая, полностью оплетенная лозой и диким виноградом башня.
Я уже почти ощущала запах сырого камня и мха, не исчезавший из корпуса уже, вероятно, годами. На первом этаже тускло светились несколько окон. В Анире в ноябрьские дни зажигать кристаллы порой приходилось даже днем, ибо низкие тучи так заслоняли солнце, что не пробивался ни один яркий лучик.
Что ж, по крайней мере не придется долго искать свою аудиторию. В воздухе запахло озоном, и я немного ускорила шаг, чтобы не попасть под уже привычную утреннюю морось.
Вот еще одна причина, по которой я хотел уехать из Эстрии. Большую часть года приходилось мириться с дождями, снегом, холодом и облаками. Только в летнем Воль-Мунате солнце заходит ночью, а море ... Эх, прощайте мои мечты о море, о теплых краях и беззаботной жизни в маленьком домике с розовым садом.
Теперь я на неопределенное время застряла в каменной стареющей крепости, наполненной до основания богачами и дворянами. Вот уж радость!
Входная дверь поддалась со скрипом, как будто в них и впрямь ежедневно заходил только старый Санен и те несчастные четверо студентов, что выбрали менталистику. Краска на прочном дереве потрескалась, и от них также пахло сыростью и плесенью – двумя запахами, которые я не переношу. Но я все равно крепко ухватилась за ручку и захлопнула их за собой – еще не хватало простудиться из-за постоянных сквозняков.
Главный зал также хранил остатки прежней роскоши: сверху на меня смотрела исполинская статуя Кассандры, покровительницы науки. Вот только смотрела она пустыми глазницами, потому что драгоценные камни, некогда бывшие ее зрачками, уже давно украли. Мраморные лестницы запылились, и на них с улицы задуло листья. На люстрах не хватало кристаллов и защитных креплений, поэтому я обошла их стороной, чтобы не быть случайно раздавленной таким глупым способом.
Двери в аудиторию, где я должна была бы преподавать, стояли приоткрытые, и из них в коридор лилась тонкая полоска рассеянного света. Я остановилась и глубоко вдохнула. Нужно сразу показать свой авторитет, объяснить, как будут проходить наши занятия.
Эти студенты могут быть трижды богатой знатью, но унижать я себя не дам. Я уже натерпелась и больше не намерена терпеть. Одно слово против меня — и я вызову кого угодно на дуэль. Пусть потом Верес делает со мной что хочет.
Я резко открыла дверь и в два шага оказалась у лекторского стола, который видела в зеркале-артефакте Яроша. Старое кожаное кресло скрипнуло, когда я властно села. Только тогда я посмотрела на студентов.
До этого они сидели сонные и незаинтересованные, но теперь четыре пары глаз неотрывно следили за мной. Две девушки и два парня. Одна из студенток нагло осмотрела меня с ног до головы: от грязных чулок до жилета для верховой езды и шипастого ошейника. Я не пыталась скрыть его — пусть смотрят. Это их проблемы, а не мои.
Я встретила её взгляд своим, тяжелым и неприятным. Обычно люди избегали смотреть мне в глаза, и не без причины.
— А кто вы? — медленно спросил студент в очках, поправляя их четким движением. Я перевела взгляд на него. Он был идеально одет: отглаженная рубашка, накрахмаленный воротник, записи на столе в идеальном порядке. Глаза за стеклами казались вдвое больше.
— Тава Белена, — лениво ответила я, закинув ногу на стол. Второй студент поднял бровь, но я не обратила на него внимания. — Ваша новая преподавательница по ментальным чарам.
Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на стол. Среди записей, сделанных рукой профессора Санена, я заметила чашку кофе и вчерашний выпуск газеты. Интересно.
— И кто из вас так заботится о комфорте преподавателей? — спросила я, поднимая чашку. Она еще дымилась, и как только запах достиг моих ноздрей, я почувствовала, как рот наполнился слюной. Из-за недавних событий я уже месяц не пила утренний кофе.
– Это для профессора Санена, - остро отозвался четырехглазый. Слова "поставьте на место!"остались несказанными, но повисли в воздухе. Я поднесла чашку к носу, еще раз вдохнула запах и демонстративно сделала первый глоток.
– Сомневаюсь, что он придет, – покачала головой. – Теперь вы застряли со мной.
Девушки продолжали сидеть тихо. На столе я заметила учебник, но не могла разобрать, по какому он предмету. Пусть хоть чем-то занимаются, а мне не мешают.
Парень в очках не успокаивался. Он набрал воздуха в легкие и уставился на меня с упреком.
– Вы опоздали! – сказал он, взглянув на часы на стене. – На пятнадцать минут!
– Ну да, – я подняла брови. Я намеренно вышла поздно, надеясь пропустить хотя бы четверть лекции. В следующий раз буду идти медленнее. – Как вас зовут?
Ноздри парня гневно раздулись, но он сдержался.
– Леонард Вейланд, – ответил он.
Я прищурилась.
– Прекрасно. Теперь, Леонард Вейланд, цыц!
Я взяла газету и развернула ее. Интересно, будет ли здесь статья о моей смерти? На первой полосе? Или ближе к концу? Не то чтобы я любила читать о себе в прессе, обычно там писали что-то плохое, но хотелось уйти красиво.
И правда: на первой полосе мое имя, заглавными буквами, – пропустить почти невозможно. Смерть Тавы Ла Шедд – радость для Анира или очередной обман? Между колонками была большая фотография моего дома, где я жила полгода до побега. Весь второй этаж разрушен, из него валит дым, а кое-где видны темно-серые языки магического пламени.
Я позаботилась о том, чтобы огонь не перекинулся на соседние здания, но вряд ли об этом напишут. Читать статью не хотелось – в конце концов, после смерти меня не начнут вдруг считать хорошим человеком; но делать больше нечего, потому что четыре пары глаз все еще не отрывались от моего лица – и это трудно игнорировать даже через широко развернутую газету.
Я украдкой посмотрела на студентов. Рядом с Леонардом сидела девушка с длинной русой косой в старомодном пышном платье. Рядом с ней — рыжеволосая курносая студентка в форме Академии. За соседним стулом — парень с нашивками боевого мага.
Дверь скрипнула, и я услышала шаги.
— Что здесь происходит? — спросил строгий голос. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Я закинула вторую ногу на стол.
— Доброе утро, профессор Санен, — с улыбкой сказала я, салютуя чашкой кофе. Он стоял на пороге, и я заметила, что его обвисшие щёки дрожат.
Профессор был невысоким и худым, но его гордая осанка привлекала внимание. Однако за внешним лоском скрывалась неприглядная реальность. Возможно, в молодости он был симпатичным, но сейчас его бледные глаза потускнели, а из носа торчал длинный волос, который я сразу заметила.
— Как это понимать? — он шагнул ко мне. — Кто вы такая?
Я нахмурилась.
— Неужели ректор вам не объяснил? — спросила я, склонив голову. — Я преподавательница менталистики, сейчас провожу лекцию. Поговорим позже.
Я демонстративно вернулась к газете, хотя не могла разобрать ни слова. Но звук шагов не стих. Наоборот, они стали громче, и в следующее мгновение газета вылетела из моих рук.
— Я не закончил! — проревел Санен, нависая надо мной. На его нижней губе блестела капля слюны. — Встаньте, когда с вами говорят!
Я не шевельнулась, только подняла брови. Я хотела ссоры — и получила её. Самое время показать, что со мной лучше не связываться.
— Отдайте мне газету и уходите, — медленно сказала я. Конечно, слова на Санена не подействуют — это было ясно с первого взгляда. Но в моём арсенале были ещё приёмы, которые и привели меня сюда.
Я надавила ментальными чарами – даже тех, которые не заблокировал артефакт на шее, должно было бы хватить на такую ерунду. Я приготовилась пробивать щиты, но не встретила ни одного – и именно это едва не выбило из колеи. Профессор по менталистике, который не защищает свой разум - вот так шутка. Неудивительно, что факультет никого не интересовал.
Глаза Санена затуманились, и на мгновение он застыл, а потом поспешил подчиниться моему приказу с такой ловкостью, какой я не ожидала от старого человека. Газета снова оказалась в моих пальцах, хоть и вверх ногами, а еще через несколько мгновений профессор стоял уже за порогом.
Мне не нужно было махать рукой, чтобы дверь с грохотом захлопнулась прямо за его спиной, но я все равно это сделала – просто для большего драматизма. Я перевернула газету и пустым взглядом уставилась в буквы.
Может, не стоило с ним так ссориться? Кто знает, сколько мне еще торчать в этой академии, прежде чем удастся сбежать? Но я сразу отбросила эти мысли. Чем быстрее уйду, тем лучше. Я ведь здесь не собираюсь работать. Поэтому и не обязана заводить дружбу, особенно с неприятными профессорами.
Текст расплывался, а кожей я ощущала четыре напряженных взгляда. Студенты молчали минуту, две, но легче не становилось. Я чувствовала, что они не возвращаются к своим делам, а продолжают смотреть на меня.
Газета хлопнула по столу, и я оперлась на него рукой.
— Чего вы хотите?
Их глаза были широко раскрыты от удивления.