Вера свернула на просёлочную дорогу и сразу почувствовала, как расправляются плечи. Дача — это единственное место, где она принадлежала только себе. Данилка остался у подруги на выходные, Дмитрий обещал подъехать к вечеру, и впереди было целое утро тишины, земли и цветов.
Калитка была не заперта. Вера нахмурилась, но списала на ветер — бывало. Прошла мимо клумбы, мимо яблони, свернула к сараю, где хранились лопаты, грабли и пакеты с семенами.
Дверь не открылась. Она упёрлась во что-то изнутри. Вера надавила плечом, протиснулась в щель и замерла.
Старый телевизор с выпуклым экраном стоял прямо на мешке с землёй. За ним громоздился ржавый велосипед без переднего колеса. Потёртый диван, развёрнутый боком, подпирал стену. Коробки. Банки. Тряпки. Какие-то свёрнутые шторы с бахромой.
Вера медленно вышла, достала телефон и набрала мужа.
— Митя, ты можешь объяснить, что в нашем сарае?
— А что там? — голос был сонный, равнодушный.
— Телевизор. Велосипед. Диван. Коробки до потолка. Я не могу попасть к своим инструментам.
— А, подожди... Мать что-то говорила про пару коробок. Я не думал, что так много.
— Пару коробок? Митя, тут целый склад. Я лопату достать не могу.
— Ну, она сказала, что ей негде хранить. Я думал — мелочь какая-то.
Вера помолчала. Выдохнула. Она привыкла к тому, что Галина Ивановна действует размашисто, но всегда находила способ договориться. Спокойно. Без крика.
— Хорошо. Я позвоню ей сама.
— Только не ругайся, ладно? Она же не со зла.
Вера набрала свекровь. Гудки тянулись долго. Наконец — бодрый голос.
— Верочка! Ты уже на даче? Как там погода?
— Галина Ивановна, я обнаружила в сарае вещи. Много вещей. Вы их привезли?
— Ой, да, я попросила соседского парня помочь. А что такого? Сарай же стоял пустой.
— Он не пустой. Там мои инструменты, семена, удобрения. А теперь я не могу туда зайти.
— Ну, Верочка, не сердись. Всё это жалко выбрасывать. Телевизор ещё можно починить, диван крепкий. Вдруг пригодится.
— Мне нужен мой сарай. Пожалуйста, заберите вещи.
— Куда я их заберу? У меня дома места нет. А у тебя участок огромный.
— Галина Ивановна, участок не огромный, и я прошу вас забрать ваши вещи. Это моя дача.
— Вот как заговорила. Моя дача. А Митя, значит, никто?
— Митя — мой муж. Но дача оформлена на мою бабушку, и вы это знаете.
Трубка замолчала. Потом — короткие гудки.
Через час Галина Ивановна подъехала на такси. Вошла во двор с широкой улыбкой, будто ничего не произошло.
— Ну, давай посмотрим, что тебя так расстроило.
— Галина Ивановна, я не расстроена. Я прошу освободить сарай.
— Верочка, ну что ты как чужая. Я же для всех старалась. Диван можно на веранду поставить, банки в погреб. Всё устроится.
— Нет. Мне не нужен диван на веранде. И банки мне не нужны. Пожалуйста, организуйте вывоз.
Свекровь выпрямилась. Улыбка сползла.
— Знаешь что, Вера. Ты хамка. Я к тебе со всей душой, а ты вот так.
— Я не сказала ни одного грубого слова.
— Тон твой — вот что грубое.
Галина Ивановна развернулась, вызвала опять такси и уехала. Вера осталась стоять у забитого сарая. Она не кричала. Не повышала голос. Просто попросила. И стала хамкой.
На следующее утро Вера вышла к цветочным грядкам. Там, где неделю назад она высадила саженцы роз и посеяла астры, теперь торчали палки с подвязанными кустами помидоров. Земля была перекопана грубо, комьями. Ни одного цветка.
Вера присела на корточки. Подняла обрывок корня — роза. Та самая, персиковая, которую она заказывала из питомника в феврале.
Она снова набрала мужа.
— Митя, мои розы выкопаны. На их месте помидоры. Это твоя мать?
— Она звонила, говорила что-то про «полезное». Я не вникал.
— Ты не вникал. Она уничтожила мои грядки. Я ждала эти розы четыре месяца.
— Ну, Вер, ну она же думала — польза. Помидоры, витамины...
— Мне не нужны её помидоры. Мне нужны мои цветы. Ты можешь хоть раз вмешаться?
— А что я скажу? «Мать, не лезь»? Она же обидится.
— А то, что я обижена — это нормально?
Дмитрий молчал. Вера ждала. Молчание тянулось, и в нём не было ни поддержки, ни сочувствия.
— Ладно, — сказала Вера. — Я поняла.
Она положила трубку и пошла к кустам смородины. Чёрная смородина, шесть кустов, которые она растила для домашнего вина. Каждый год — отдельный сорт, отдельный вкус. Вера подошла и остановилась.
Кусты были обобраны. Ни одной ягоды. Ветки торчали голые, кое-где обломанные. На кухне дачного домика стояли четыре банки со свежесваренным вареньем. На крышках — бумажные этикетки аккуратным почерком Галины Ивановны: «Смородиновое, июль».
Вера взяла одну банку. Поставила обратно. Вышла на крыльцо.
Во дворе стоял мангал. Ржавый, с дырой в боку. Рядом лежала записка, придавленная камнем.
«Верочка, нашла у помойки. Крепкий ещё, Митя заварит дырку. Не выбрасывай, пригодится. И не злись — я же как лучше хочу. Вы молодые, не понимаете, что вещи на дороге не валяются».
Вера сложила записку. Убрала в карман. Это уже не «пара коробок». Это — система. Каждый день — новое вторжение, новый «подарок», новое нравоучение.
Вечером Вера услышала голоса со стороны забора. Вышла. У дальнего угла участка Галина Ивановна и сосед — мужчина лет шестидесяти в резиновых сапогах — устанавливали ржавую чугунную ванну, наполовину вкопанную в землю.
— Что вы делаете? — спросила Вера.
— Прудик! — радостно сообщила свекровь. — Рыбок запустим. Красота будет.
— Кто вам разрешил копать на моём участке?
— Ой, Верочка, ну что ты вечно недовольна. Юрий Палыч помог, спасибо ему. Ванна хорошая, ещё советская.
Сосед смущённо откашлялся.
— Я, собственно, думал, вы в курсе. Галина Ивановна сказала, семейное решение.
— Не семейное. Юрий Палыч, спасибо, но это не согласовано.
Сосед поднял руки, извинился и ушёл. Свекровь осталась стоять над ванной с выражением оскорблённого достоинства.
— Значит, так, — Вера говорила ровно. — Верните мне ключи от калитки и от дома.
— Какие ключи? Это дача моего сына!
— Дача оформлена на мою бабушку. Ключи, Галина Ивановна.
— Митя мне дал! Имею право!
— Митя не имел права давать. Ключи. Сейчас.
Они стояли друг напротив друга. Свекровь побагровела. Потом полезла в сумку, достала ключи и швырнула Вере в ладонь.
— Подавись. Расскажу Мите, как ты со мной обошлась.
— Расскажите. Я не против.
Свекровь уехала. Вера повертела ключи в пальцах. Положила на подоконник. Достала телефон и набрала номер грузовой службы.
📖 Рекомендую к чтению: 💖— Это ты, куда собралась ехать, а кто будет кормить мужа, гладить и убирать, — закричала свекровь, но она ещё не знала, что ждёт её вперед
Грузовик пришёл утром. Двое парней за два часа вынесли из сарая всё — телевизор, велосипед, диван, коробки, банки. Мангал с дыркой. Ржавую ванну выкопали и тоже загрузили. Вера заплатила наличными, получила квитанцию.
Потом вызвала мастера. К обеду на воротах и калитке стояли новые замки. Три ключа — два себе, один в запас.
Она прошлась по участку. Помидорные палки выдернула. Перекопанные грядки выровняла. Позвонила в садовый центр — заказала новые саженцы роз с доставкой на понедельник. Потом вызвала бригаду по ландшафту — восстановить то, что было уничтожено. Каждый чек, каждую квитанцию складывала в папку.
Дмитрий приехал к четырём. Вышел из машины, посмотрел на новый замок, на пустой двор, на сарай с распахнутой дверью.
— Где вещи матери?
— На свалке.
— Ты выбросила?
— Я вывезла. На мусорный полигон. Оплатила утилизацию.
— Вера, ты серьёзно? Ты выбросила вещи моей матери?
— Я освободила свой сарай. И свой участок.
— Что ты кричишь! Она немного похозяйничала, скажи лучше спасибо! — Дмитрий повысил голос. — Она старенькая, старалась как лучше. А ты — замки менять, вещи выбрасывать. Ты сложный человек, Вера. С тобой невозможно.
— Она выкопала мои розы. Обобрала смородину. Притащила мусор с помойки. Копала яму на участке с чужим мужчиной без моего ведома. И ты говоришь — скажи спасибо?
— Она хотела помочь!
— Помочь — это когда спрашивают. А это — самоуправство.
— Знаешь что? — Дмитрий зло тряхнул головой. — Я поеду к ней. Мне стыдно за тебя.
— Поезжай.
Он хлопнул дверцей машины и уехал. Пыль осела на дорожку. Вера стояла у калитки и смотрела, как красные фонари исчезают за поворотом.
Она вернулась в дом. Достала папку с чеками. Села за стол и начала считать. Грузовик. Грузчики — двое, два часа. Мастер по замкам — замена на воротах и калитке. Утилизация на полигоне. Саженцы роз — повторный заказ. Бригада по ландшафту — восстановление грядок, выравнивание земли. Ремонт в домике — Галина Ивановна, устанавливая банки в кухне, умудрилась сорвать дверцу шкафа и поцарапать столешницу.
Сумма получилась внушительная. Вера обвела итог красным маркером.
📖 Рекомендую к чтению: 🔺— Уйди, не могу на тебя смотреть. Не тело, а уши спаниеля, — заявил муж, но спустя всего месяц он проклинал этот вечер.
Два дня Вера жила одна. Первый день она провела в саду. Выровняла землю на месте ванны. Поставила под яблоней маленький столик и два складных стула. Нашла уцелевшую ветку смородины с горстью ягод — не всё обобрали, пропустили дальний куст у забора. Собрала, что было, поставила настаиваться на вино.
Второй день сажала бархатцы вдоль дорожки. Покрасила скамейку. Протёрла окна в домике. К вечеру участок выглядел так, как она мечтала. Тихо. Чисто. Никаких ржавых ванн, никаких мангалов с помойки, никаких записок с нравоучениями.
Тишина была непривычной.
На третий день позвонил Дмитрий. Голос — тихий, осторожный.
— Вера. Ты можешь говорить?
— Могу.
— Я... Мне надо кое-что сказать.
— Говори.
— Я два дня прожил с ней. — Пауза. — Она переставила мне вещи в комнате. Сказала, что мой рюкзак «уродливый», и убрала его на антресоль. Постирала мою куртку без спроса — села на два размера. Утром разбудила в шесть, потому что «мужчина не должен валяться». Вечером перебрала холодильник и выбросила сыр, который я купил, — сказала, что «нормальные люди такое не едят».
— Продолжай.
— Она позвонила моему другу Сашке и наговорила ему, что я якобы болею и мне нужна помощь. Сашка примчался в панике. Было стыдно. И ещё... она нашла подарок, который я покупал Данилке на день рождения. Сказала, что «слишком дорого для ребёнка», и вернула в магазин. Сама. Без спроса.
— Два дня, Митя. Два дня. А я живу с этим каждый приезд на дачу. Каждое лето.
— Я знаю. Я понял. Прости.
— Приезжай.
Он приехал через час. Вошёл во двор, огляделся. Увидел чистые дорожки, свежие бархатцы, столик под яблоней. Посмотрел на Веру.
— Это наша дача, — сказал он. — Наша. И я больше не допущу того, что было.
Вера кивнула. Зашла в дом. Вышла с папкой.
— Вот, — она протянула ему лист. — Это расходы. Грузовик — пять тысяч двести. Грузчики — три тысячи. Мастер по замкам — четыре тысячи семьсот. Полигон — две тысячи. Саженцы роз — повторный заказ — восемь тысяч триста. Бригада по ландшафту — двенадцать тысяч. Ремонт кухонного шкафа и столешницы — семь тысяч. Итого — сорок две тысячи двести рублей.
Дмитрий уставился на листок. Его лицо потемнело.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Ты хочешь, чтобы я заплатил за это?
— Я хочу, чтобы ты или Галина Ивановна вернули мне эту сумму. Ущерб нанесён не мной. Все квитанции здесь.
— Вера, это же... Это перебор. Это — семья, а не бухгалтерия.
— Семья — это когда уважают. А бухгалтерия — это когда приходится считать убытки после чужого «хозяйничания».
Дмитрий взял лист. Вера видела, как его пальцы сжались на бумаге. Он хотел порвать. Она это видела. И он видел, что она видит.
— Подумай, Митя. Подумай хорошо.
— О чём тут думать?
— Дача принадлежит моей бабушке. Квартира — моему дедушке. Машина в автокредите, и платим мы пополам. Если ты порвёшь этот лист — ты порвёшь не бумагу.
Дмитрий держал лист. Секунду. Две. Пять.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебе объясняю. Спокойно и один раз.
Он положил лист на стол. Разгладил ладонью.
— Я поговорю с ней.
— Нет. Ты переведёшь деньги мне на карту. А с ней разбирайся как хочешь. Мне всё равно, кто из вас заплатит. Но сумма должна быть на моём счету до пятницы.
— До пятницы?
— У тебя четыре дня.
Дмитрий молчал. Потом тяжело сел на стул.
— Она меня убьёт.
— Она тебя не убьёт. Она покричит. Как кричит на всех, кто не соглашается жить по её правилам. Но ты выдержишь. Ты взрослый мужчина.
— Вера...
— Четыре дня, Митя. Не тяни.
📖 Рекомендую к чтению: 🔺— Ты всё захапала и квартиру, и участок. Жадина! Делись быстро, — потребовала свекровь, но Марина уже знала, как поступит.
Деньги пришли в четверг. На день раньше. Вера проверила уведомление, убрала телефон и вышла к мужу, который стоял у сарая с видом человека, пережившего стихийное бедствие.
— Получила? — спросил он.
— Получила. Спасибо.
— Она орала час. Сказала, что я предатель. Что ты меня зомбировала. Что она проклинает тот день, когда я женился.
— Она это говорит каждый Новый год после третьей рюмки. Ничего нового.
— Вера, я серьёзно.
— И я серьёзно. Держи.
Она протянула ему лопату. Дмитрий посмотрел на инструмент, потом на жену.
— Это что?
— Это лопата. Тебе нужно вскопать землю под новые цветы. Саженцы приедут завтра. Потом покрасишь сарай — краска в домике, на полке. После этого — починишь скамейку у забора, она шатается. И ещё — поправишь дорожку от калитки, три плитки просели.
— Это всё?
Вера достала из кармана сложенный вчетверо листок.
— Нет. Вот список. Полный.
Дмитрий развернул. Читал молча. Поднял глаза.
— Тут на неделю работы.
— На десять дней, если не торопиться. Но ты можешь управиться за семь.
— Вера, я не...
— Ты не что, Митя? Ты два месяца закрывал глаза. Ты знал и молчал. Ты ни разу не встал рядом со мной. Вот лопата. Вот список. Начинай.
Дмитрий взял лопату. Повертел в руках. Усмехнулся — невесело, криво, но без злости.
— Ладно. С чего начинать?
— С грядки у забора. Там самая тяжёлая земля.
Он ушёл к забору. Вера села за столик под яблоней. Налила себе воды. Посмотрела на участок — чистый, ровный, свой.
Вечером позвонила Галина Ивановна. Не Вере — Дмитрию. Вера слышала обрывки разговора через открытое окно.
— Нет, не приеду... Нет, ты тоже не приедешь... Замки новые, ключей у тебя нет... Нет, я не попрошу... Потому что это её дача, и она права... Да, я это сказал. Нет, не повторю — ты и так слышала.
Он положил трубку. Зашёл в дом. Посмотрел на Веру.
— Она сказала, что ты всегда была тихая и мягкая. А теперь показала зубы.
— И что ты ответил?
— Что зубы у тебя были всегда. Просто она не замечала, потому что ты улыбалась.
Вера кивнула. Дмитрий сел напротив.
— Она не приедет?
— Не приедет. Я сказал, что без приглашения — никогда. И что приглашать будешь ты. Только ты.
— Правильно сказал.
— Знаешь, что самое странное? — Дмитрий потёр затылок. — Когда я ей это говорил, она заплакала. А потом вдруг замолчала и спросила: «Вера придумала?» Я сказал: «Нет, я сам решил». И она испугалась. По-настоящему. Не моих слов, а того, что я — сам.
— Потому что она привыкла, что решает за всех.
— Да.
Они помолчали.
— Митя, ещё одно.
— Что?
— Если что-то подобное повторится — с любой стороны, от кого угодно — я не буду разговаривать дважды. Один раз. И точка. Ты понял?
— Понял.
— Хорошо. Иди мой руки. Ужин через десять минут.
Вера встала. За окном в тёплом вечернем свете лопата Дмитрия торчала из свежевскопанной земли. Грядка была ровная, аккуратная. Первая за всё лето, которую он сделал сам.
А в городской квартире Галина Ивановна сидела за кухонным столом и смотрела на телефон. Она набирала номер невестки трижды. И трижды сбрасывала, не дождавшись первого гудка. Потому что впервые за все годы она не знала, что сказать Вере. И это пугало её больше всего на свете.
Через неделю Галина Ивановна встретила знакомую во дворе. Та спросила, как дела у Мити на даче. Галина Ивановна дёрнулась, будто её окатили холодной водой.
— Не надо про дачу, — сказала она быстро. — Вера там хозяйка. Полная. Абсолютная.
Она произнесла имя невестки так, как произносят название болезни, от которой нет лекарства.
И знакомая, увидев её лицо, не стала переспрашивать.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
📖 Рекомендую к чтению: 🔺— С этого момента в мою квартиру вы не приходите. Вы нежеланные персоны, — заявила Надя свекрови и её сестре.
📖 Рекомендую к чтению: 🔺— Я поживу у вас в квартире, и вообще я беременна, — заявила золовка, но она не ожидала, чем закончится эта история.