Марина стояла перед зеркалом в спальне и поворачивалась, пытаясь застегнуть последний крючок на корсете. Платье было бордовым, тяжёлым, с жёсткими рёбрами, которые впивались в бока при каждом вдохе. Геннадий выбрал его сам — ткнул пальцем в экран телефона и сказал: «Вот это. Размер бери на один меньше, подтянет всё что нужно».
— Гена, я не могу в нём дышать, — сказала Марина спокойно, разглядывая красный след от шва под грудью.
— А ты и не дыши много. Сиди, улыбайся, кивай. Главное — выглядеть прилично. Валерий — человек с глазами. Он оценивает всё.
— Валерий — твой давний приятель. Он видел меня и в халате, и в резиновых сапогах на даче.
Геннадий подошёл ближе, оглядел жену с ног до головы. Без одобрения. Без нежности. Как оглядывают товар на витрине перед возвратом.
— То было десять лет назад. Сейчас он другой. Я другой. А ты — ну, ты тоже должна быть другой. Запишись завтра к визажисту, пусть сделают что-нибудь с глазами. Тени вот эти, объёмные. И подумай насчёт уколов — сейчас все делают, ничего страшного.
— Уколов? — Марина повернулась.
— Ну, гиалуронка, ботокс. Все нормальные женщины давно колют. Ты вообще слышала про филлеры?
Марина слышала. Она слышала про всё это уже третий месяц — с тех пор, как Геннадий начал подписываться на блоги о «мужском статусе» и «правильной женщине рядом». Она слышала, как он комментировал чужих жён в ресторанах. Она слышала, как он по телефону говорил Валерию: «Да, привожу жену, конечно. Она ещё ничего, если издалека».
— Я запишусь к визажисту, — сказала Марина ровно.
— И волосы. Вот этот мышиный цвет — это что? Ты когда-то была яркой блондинкой. Верни это.
Марина посмотрела на мужа. Он стоял в трусах и майке, с круглым пивным животом, перетекающим через резинку. Лысина блестела под лампой. Щетина на подбородке торчала в разные стороны, серая и колючая. Он не подстригал ногти на ногах уже неделю.
— А ты? — спросила она тихо. — Ты-то что наденешь?
— Костюм. Тот, итальянский. Я в нём всегда хорошо выгляжу.
Марина не стала спорить. Костюм был куплен пять лет назад и с тех пор сел в плечах, не застёгивался на животе и пах нафталином. Но Геннадий этого не замечал. Он никогда не замечал себя.
— Хорошо, Гена. Я всё сделаю.
Он кивнул и вышел. Через стену было слышно, как он открыл пиво и включил телефон. Марина расстегнула крючок и глубоко вдохнула. Впервые за вечер.
Ресторан выбрал Валерий — дорогой, на двадцать третьем этаже, с панорамными стёклами и белыми скатертями. Геннадий пришёл раньше, усадил Марину, одёрнул ей подол платья, как поправляют чехол на кресле.
— Сядь ровнее. Плечи назад. И не ешь много, корсет треснет.
Марина села так, как он просил. Она улыбалась. Она всегда улыбалась, когда ей было невыносимо.
Валерий появился через десять минут. Рядом с ним шла девушка лет двадцати пяти — высокая, тонкая, в лёгком платье, с волосами до лопаток. Она двигалась так, будто рекламировала каждый свой шаг.
— Геннадий! Марина! Знакомьтесь — Кристина.
Кристина улыбнулась. Зубы керамические, скулы высокие, кожа без единой точки. Она была так красива, что официант споткнулся, неся меню.
— Очень приятно, — сказала Марина.
— Взаимно, — ответила Кристина и села, закинув ногу на ногу с грацией, которую невозможно подделать.
Геннадий смотрел на неё, не отрываясь. Марина видела это. Валерий видел тоже — и наслаждался.
— Как дела, Гена? Бизнес? — спросил Валерий, наливая вино.
— Нормально. Развиваемся, — Геннадий ответил машинально, но глаза его плыли в сторону Кристины.
— Кристина, ты давно с Валерием? — спросила Марина, потому что кто-то должен был говорить нормально.
— О, достаточно, — Кристина улыбнулась и коснулась руки Валерия. Жест отточенный. Профессиональный, хотя этого тогда никто не заметил.
Ужин прошёл в странном ритме. Валерий много говорил, Кристина красиво молчала, Геннадий сравнивал. Марина чувствовала каждый его взгляд — как он смотрел на руки Кристины, потом на её руки. На шею Кристины, потом на её шею. На талию, на грудь, на линию подбородка.
В машине, по дороге домой, он молчал минут семь. Потом начал.
— Видела, да? Вот это — женщина.
— Она красивая, — сказала Марина ровно.
— Красивая? Она потрясающая. А ты рядом с ней — просто... Я не хочу обидеть, но ты должна понять.
— Понять что, Гена?
— Что нужно что-то делать. Серьёзное. Не визажиста, не краску для волос. Пластику. Нормальную, полноценную. Грудь подтянуть. Лицо. Всё подтянуть.
Марина молчала.
— Ты молчишь, значит, согласна.
— Я молчу, потому что думаю, — ответила она.
— А что тут думать? Посмотри на себя. Уйди, не могу на тебя смотреть. Не тело, а уши спаниеля.
Он сказал это буднично. Как читают меню. Двадцать лет вместе — и вот: «уши спаниеля».
Марина не ответила. Она смотрела на дорогу. Она уже начала думать. По-настоящему.
📖 Рекомендую к чтению: 💖— Не верь ему, он изменял, бросил, он лгун, — кричала мать, но Даша всё же рискнула пойти на встречу.
Следующие две недели Марина делала всё, что просил Геннадий. Перекрасилась в блондинку. Купила новый гардероб — юбки, каблуки, открытые платья. Записалась на маникюр, педикюр, чистку лица. Геннадий одобрял каждый шаг, но жаловался на каждый чек.
— Восемь тысяч за стрижку? Они там золотом стригут?
— Ты хотел блондинку. Блондинка стоит денег, — ответила Марина.
— Ладно. Но больше таких сумм — без согласования.
— Конечно, Гена.
Она была покладистой. Мягкой. Он принял это за покорность. Это была ошибка.
На третьей неделе Марина позвонила Полине — секретарше Геннадия. Они знали друг друга давно, уважительно и на расстоянии. Но Полина была наблюдательной женщиной. Она видела, как Геннадий разговаривал с женой по телефону. Она слышала тон.
— Полина, мне нужна твоя помощь, — сказала Марина.
— Слушаю, Марина Евгеньевна.
— Перестань. Просто Марина. Мне нужно забронировать билет. Бизнес-класс. И оплатить курс в клинике эстетической медицины. Полный пакет: лазерная шлифовка, подтяжка, инъекции, реабилитация. Клиника в Сочи, при санатории. Я пришлю данные.
— Это... Геннадий Павлович знает?
— Он этого хочет. Буквально каждый вечер говорит мне, что я должна сделать пластику. Я делаю то, что он просит. Но хочу сделать это достойно — в хорошем месте, с восстановлением.
Полина помолчала секунду.
— Понимаю. Счёт выставить на корпоративную карту?
— На его личную. Он мне давал реквизиты ещё в прошлом году для оплаты гардероба. Но лучше — через бухгалтерию, как обычно, распоряжением. Если он подпишет.
— Я подготовлю распоряжение.
Полина подготовила. Она принесла его Геннадию в пятницу, в пачке из девяти документов на подпись. Геннадий сидел в кресле, уткнувшись в телефон. На экране мелькали сторис Кристины — Валерий скинул ему её страницу в соцсети, и Геннадий теперь залипал туда по три раза в день.
— Геннадий Павлович, вот на подпись. Счета, распоряжения, два согласования.
— Угу. Положи.
— Здесь нужна ваша виза на каждом листе. Особенно вот этот — перевод средств.
— Сколько?
— Там указано. Медицинские расходы, авиабилет, проживание при клинике.
— Угу, — он не поднял глаз. Кристина на видео танцевала на яхте. Геннадий поставил подпись на всех девяти листах, не прочитав ни одного.
Полина забрала документы. В бухгалтерии их приняли без вопросов — подпись руководителя, печать, всё по форме. Деньги ушли в тот же день.
Билет был невозвратный. Клиника подтвердила бронь. Марина собрала чемодан.
— Я уезжаю на консультацию, — сказала она Геннадию вечером.
— Куда?
— В клинику. Ты же хочешь, чтобы я сделала всё по-настоящему.
— На консультацию? Ладно. Только не трать лишнего. Приедь, поговори и обратно.
— Конечно, Гена.
Она поцеловала его в щёку. Он не заметил, что чемодан был большой.
📖 Рекомендую к чтению: 🔆— Привезёшь ко мне внучку, но жить будете в гостинице. Это не обсуждается. Жду, — заявила мать, и Марина поняла, что должна сделать.
Марина уехала. Первую неделю Геннадий не звонил — был занят. Подписывал что-то, встречался с кем-то, смотрел Кристину в телефоне. На вторую неделю спохватился.
— Ты где? Когда обратно?
— Я в клинике. Прохожу курс.
— Какой курс? Ты же ехала на консультацию!
— Гена, я прохожу полный курс. Подтяжка лица, лазерная шлифовка, инъекционные процедуры, реабилитация. Ты подписал распоряжение на оплату. Полина тебе носила документы.
— Какое распоряжение? Я ничего не подписывал!
— Подписал. Лист номер шесть, пятница, четырнадцать сорок. Спроси Полину, она подтвердит.
Геннадий позвонил Полине.
— Какое распоряжение?! Что за самодеятельность?!
— Геннадий Павлович, я вам лично принесла пакет документов. Объяснила, что там медицинские расходы, авиабилет, проживание. Вы сказали «угу» и расписались.
— Я не читал!
— Моя обязанность — подготовить и представить. Ваша — прочитать и подписать. Вы подписали.
— Сколько?!
Полина назвала сумму.
Геннадий замолчал. Потом выдохнул так, будто из него выпустили воздух.
— Это... Это неприемлемо. Верните деньги!
— Билет невозвратный. Клиника приняла оплату. Процедуры уже начаты. Возврату не подлежит.
— Я тебя уволю!
— За что? За выполнение ваших письменных распоряжений? У меня есть копия с вашей подписью. Бухгалтерия тоже подтвердит.
Геннадий бросил трубку. Позвонил Марине.
— Возвращайся немедленно!
— Не могу. Я на реабилитации. Врач не рекомендует перелёты ещё три недели.
— Три недели?! Ты с ума сошла?!
— Гена, ты два месяца говорил мне, что я выгляжу ужасно. Что моё тело — это «уши спаниеля». Что мне нужна настоящая пластика. Я делаю то, что ты просил. Чем ты недоволен?
— Я недоволен ценой!
— И я была недовольна. Но ты не спрашивал.
Он хотел что-то ответить, но связь оборвалась. Марина положила трубку и вышла на террасу с видом на море. Закат был оранжевый, воздух был тёплый, и впервые за долгое время ей не нужно было втягивать живот.
Три недели Геннадий жил один. Ел заказную еду. Пил пиво. Листал Кристину. Считал убытки. Злился. Но больше всего — боялся. Потому что цифры на счетах не сходились уже давно, и он знал это лучше всех.
Его бизнес умирал. Конкуренты, включая того самого Валерия, методично отбирали клиентов. Контракты не продлевались. Последние полгода Геннадий держался на старых запасах и кредитной линии. Арендованный внедорожник, арендованный офис, дорогие костюмы — всё это была витрина пустого магазина.
Никто не знал. Даже жена.
📖 Рекомендую к чтению: 🔆— Убегаешь к мамочке? А я значит справляйся одна? Деньги хоть оставишь? — спросила Елена мужа, прижимая к груди ребёнка.
Марина вернулась через месяц. Геннадий открыл дверь и замер.
Перед ним стояла другая женщина. Нет — та же женщина. Лицо — свежее, ясное, без единого следа усталости. Глаза — те же, но теперь в них горел другой свет. Фигура подтянутая, движения уверенные. Она была красива — не молодо, не дешёво, а по-настоящему.
— Ну? — она вошла и поставила чемодан. — Доволен результатом?
— Ты... Ты отлично выглядишь, — сказал Геннадий и сам не узнал свой голос. В нём было что-то жалкое.
— Спасибо. Я знаю.
Она прошла мимо него, не коснувшись. Открыла шкаф, начала складывать вещи в другой чемодан — пустой, который ждал в углу.
— Что ты делаешь?
— Собираю оставшееся.
— Оставшееся? Куда ты собралась?
— Никуда. Я остаюсь здесь. Это моя квартира.
Геннадий моргнул.
— Что значит — твоя?
— Гена, ты подарил мне эту квартиру четырнадцать лет назад. По дарственной. Оформил на меня. Забыл?
— Это был жест! Я не имел в виду, что...
— Дарственная — это не жест. Это документ. Квартира моя. И я прошу тебя собрать свои вещи и съехать.
Геннадий стоял посреди прихожей и хватал ртом воздух.
— Как? Почему? Ты не можешь...
— Могу. И делаю.
— После всего, что я для тебя сделал? Я кормил тебя двадцать лет! Одевал! Содержал!
— Ты унижал меня все последние годы. Одевал в то, что нравилось тебе. Содержал так, чтобы я чувствовала себя должницей. Разница, Гена, огромная.
Он начал ходить по комнате. Лысина блестела. Живот покачивался при каждом шаге. Он был похож на заводную игрушку, у которой кончается завод.
— Я не уйду.
— Уйдёшь. Потому что пять дней назад я подала заявление на развод. Через госуслуги. Тебе пришло уведомление. Проверь телефон.
Геннадий достал телефон. Открыл приложение. Уведомление было — между рекламой и спамом. Он его не открывал. Он вообще не читал уведомления — как не читал документы, которые подписывал.
— Это... Это недействительно. Я не согласен.
— Твоё согласие на этом этапе — формальность. Процедура запущена. Имущество делить не нужно — квартира моя, машина, как ты знаешь, арендованная.
Геннадий побледнел.
— Откуда ты знаешь про машину?
— Гена, я двадцать лет жила с тобой. Я видела договоры аренды в ящике стола. Я видела счета. Я знаю, что бизнес разваливается. Я знаю, что Валерий и ещё четверо забрали твоих главных заказчиков. Я знаю, что ты полгода тянешь на кредитной линии.
— Ты рылась в моих вещах!
— Нет. Ты сам оставлял всё на виду. Ты просто не верил, что я умею читать.
Она застегнула чемодан. Посмотрела на него — без злости, без жалости, без двадцатилетней привычки прощать.
— Ты для меня слишком стар, Гена. Не по возрасту. По душе. Ты высох давно. Осталась только оболочка — самовлюблённая, скупая, завистливая. Ты не мужчина — ты витрина с большим животом и лысиной.
— Уходи, — сказал он глухо.
— Я остаюсь. Уходишь ты. У тебя три дня.
Она вызвала такси, взяла сумку и вышла — переночевать у подруги, пока он собирается. Каблуки простучали по лестнице, и звук этот Геннадий запомнил навсегда.
Он сел на диван. Открыл телефон. Зашёл на страницу Кристины — единственное, что последние недели давало ему иллюзию смысла. Листал фотографии: яхты, платья, закаты.
Потом ему пришло сообщение от знакомого.
«Гена, ты в курсе, что Кристина — не жена Валерия? Она из эскорт-сопровождения. Её нанимают на мероприятия. Валерий платит ей за вечер. Он развёлся три года назад и с тех пор везде ходит с арендованными красавицами».
Геннадий перечитал сообщение четыре раза.
Арендованная красавица. Арендованная машина. Арендованная жизнь.
Он сидел в чужой квартире, которую когда-то подарил жене, чтобы казаться щедрым. Он потерял жену, которая терпела его нытьё, а потом просто встала и ушла. Он потерял бизнес, который прятал за фасадом итальянских костюмов. У него не осталось ничего.
Ничего, кроме пивного живота и лысины.
И конечно, он знал, кто во всём виноват. Не он — нет, только не он. Виновата Марина. Она посмела уехать и стать красивой. Она посмела вернуть себе то, что он у неё отнял. Она посмела жить.
Геннадий набрал её номер. Длинные гудки. Марина не ответила.
Он набрал ещё раз. И ещё.
Ответил автоответчик: «Абонент временно недоступен».
Временно. Для неё — временно. Для него — навсегда.
Утром Полина пришла в офис, собрала свои вещи и положила на стол конверт. В конверте была копия распоряжения с его подписью и короткая записка: «Спасибо за опыт. Больше не задерживаю». Геннадий хотел позвонить ей и сказать, что она уволена, но она ушла сама. Даже этого — последнего жалкого удовольствия — ему не досталось.
Через неделю Марина выложила фотографию. Терраса, море, лёгкое платье. Она улыбалась — спокойно, свободно. Рядом стоял бокал белого вина и книга. Подпись: «Новая глава».
Геннадий листал эту фотографию пальцем, увеличивал, искал подвох. Искал нового мужчину, искал трещину, искал хоть что-то, что позволило бы ему сказать: «Она без меня пропадёт».
Ничего не нашёл.
Она не пропадала. Она цвела.
А он проклинал тот вечер в ресторане, когда увидел Кристину и решил, что жена ему не подходит. Не зная, что Кристина — товар напрокат. Не зная, что Валерий — такой же банкрот, как он сам, только честнее. Не зная, что единственное настоящее, что было в его жизни, — это Марина. И он сам вытолкнул её за дверь.
Последнее, что он нашёл в квартире перед тем, как съехать, — записка на холодильнике. Маринин почерк, ровный и спокойный:
«Ты хотел молодую красивую жену. Она перед тобой. Просто больше не твоя».
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
📖 Рекомендую к чтению: 🔆— Из благих намерений вы решили переселить меня из моей же квартиры? Интересно куда? — Наталья смотрела на свекровь и мужа, жала ответа.
📖 Рекомендую к чтению: 🔆— Какие деньги?! С родни их не берут. Имей совесть, — заявила свекровь, но Настя достала листок и ткнула его ей в нос.