Вика сидела на лавке у крыльца и смотрела в землю.
Прошло три дня с тех пор, как они приехали в Таловку. Три дня без телефона, без подписчиков, без новостной ленты, которая раньше заполняла каждую свободную минуту.
Сейчас свободных минут было слишком много.
Они давили на неё, как бетонная плита. Нечем было занять руки, нечем занять голову. Мысли возвращались к одному и тому же — к еде. К тому, сколько она съела за завтраком. К тому, что бабушка снова подкладывает творог, а она не может отказаться. К тому, что живот наверняка уже выпирает, что щёки округлились, и она толстеет прямо на глазах.
Вика обхватила колени руками и уткнулась в них носом.
«Я безобразно толстая, — думала она. — Какой из меня блогер? У меня лицо круглое, как блин. Живот как у свиньи А ноги?»
Она вспомнила своё отражение в трюмо — бледное, осунувшееся, с кругами под глазами. И всё равно казалось, что она толстая. Всегда казалось.
Вчера она чуть не сорвалась на бабушку.
— Вика, поешь, — сказала Валентина Ивановна, ставя на стол тарелку с салатом и творогом. — Вон какая худющая. Кожа да кости.
— Я не худющая! — выкрикнула Вика. — Я толстая! Ты что, не видишь?
Бабушка замерла с ложкой в руке. Посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Толстая? — переспросила она. — Внучка, ты в зеркало себя видела?
— Видела!
— Тогда непонятно, какими глазами ты смотришь.
Она хотела сказать что-то ещё, но Вика выбежала из-за стола, хлопнула дверью и ушла на крыльцо.
Теперь она сидела здесь и чувствовала себя виноватой. Бабушка не виновата. Бабушка добрая. Она просто не понимает, что нельзя быть толстой. Нельзя! Никак.
«Если я поправлюсь, — думала Вика, — меня никто не будет смотреть. Подписчики уйдут. Даниил даже не посмотрит в мою сторону. Я стану никем».
Она закрыла глаза и провалилась в тягучую, липкую пустоту.
***
На пятый день Вике стало настолько скучно, что она готова была читать всё, что попадётся под руку.
Бабушкин журнал «Крестьянка» лежал в книжном шкафу — старый, пожелтевший, с картинками из прошлой жизни. Вика взяла его, полистала. Статьи про урожай, про заготовки на зиму. Скука смертная. Ну, хотя бы выкройки интересные были.
Потом она нашла другой журнал — «Здоровье». Тоже старый, с выцветшей обложкой. Внутри — советы по питанию, упражнения, статьи про витамины. Вика пролистала несколько страниц и вдруг замерла.
Статья называлась «Анорексия и булимия у подростков: как распознать и что делать?» .
Она начала читать.
«Порой в своем стремлении похудеть подростки заходят слишком далеко, доводя свой организм до критического уровня истощения», — говорилось в начале .
Вика почувствовала, как внутри что-то вздрогнуло. Она читала дальше.
«Девочки – в группе риска. Заболеть анорексией и булимией может каждый, но особенно подвержены риску девушки-подростки. Тело кажется нескладным, неуклюжим. Оно воспринимается врагом, которого обязательно нужно победить. И оружием становится голодание».
«Воспринимается врагом», — пронеслось в голове у Вики. — «И оружием становится голодание». Как будто автор статьи залез к ней в голову и записал всё, что там происходит.
Она читала дальше:
«Подросток на диете обычно ворчит на ограничения, жалуется, что не может съесть, например, кусочек любимого бабушкиного пирога. Анорексик втайне гордится тем, что делает, и жалоб на голод Вы от него не услышите».
Вика сглотнула. Она никогда не жаловалась. Она гордилась. Каждый раз, когда удавалось продержаться день на одних огурцах и воде, она чувствовала себя победительницей. Сильной. Лучше других.
«Один из симптомов анорексии – сортировка продуктов, — читала она дальше. — У анорексиков развивается страх съесть что-то «вредное», «нечистое». Они с маниакальной тщательностью следят, чтобы продукты, которыми они питаются, не прикоснулись к чему-то другому, иногда хранят их у себя в комнатах в «правильных», по их мнению, условиях».
Вика вспомнила, как в Тюмени она раскладывала еду на тарелке, чтобы полезное не соприкасалось с вредным. Как тайком выкидывала хлеб, который мама давала к супу и ела только овощи.
«Подросток вдруг закрылся от родных и друзей, стал отговариваться от совместных посиделок и семейных ужинов: устал, уже перекусил, поест позже. Одежда стала свободнее, и под ней почти не видно фигуры».
Вика посмотрела на свою кофту — большую, мешковатую, которая скрывала всё, что нужно скрыть. Она носила её уже неделю, даже в жару. Мама спрашивала: «Тебе не жарко?» Она отвечала: «Нормально».
«Ещё вчера подросток отказывал себе почти во всех блюдах, даже в самых любимых, а сегодня вдруг съел пачку чипсов, суп, торт и запил все газировкой? Это приступ булимии. Значит, что к болезненной попытке контролировать свое тело добавится чувство вины «Я не смог!». Чтобы очистить организм от съеденного, подросток искусственно вызывает рвоту или принимает слабительные препараты».
Вика отложила журнал. Руки дрожали. Она вспомнила вчерашний вечер — как сорвалась, съела три пирожка с капустой, потом стояла на коленях перед унитазом и давилась собственными пальцами. Как было стыдно. Как было мерзко. И как она поклялась себе, что больше никогда.
Но это повторялось. Снова и снова.
«Все органы и ткани уменьшаются в объемах. Желудочно-кишечный тракт перестает нормально работать и вырабатывать нужные ферменты для переработки пищи. Начинают выпадать волосы, слоиться ногти, портятся кожа и зубы. Атрофируются мышцы, поражаются кости, и с каждым днем больному анорексией все сложнее вставать с кровати».
Вика провела рукой по волосам. Они выпадали. Не клочками, но на расческе было больше выпавших волос, чем год назад. Она думала, что это из-за весеннего авитаминоза. А это, оказывается, от голода.
«Больной впадает в глубокую депрессию. Появляется множество фобий, навязчивых состояний и неврозов. Часто возникают необоснованные вспышки гнева, раздражительности и агрессии. Ухудшается память (могут быть провалы в памяти), мыслительная деятельность резко снижается».
Она вспомнила, как в последнее время огрызалась на маму, на бабушку, даже на Ваню. Как не могла сосредоточиться на уроках. Как учителя жаловались на снижение успеваемости.
«Так это из-за этого?» — подумала Вика. — «Я что, больна?»
Она перечитала статью ещё раз. Потом ещё.
С каждой страницей внутри разрастался холодный, липкий страх.
«Это про меня, — поняла она. — Всё это про меня».
Вика сидела на лавке, сжимая журнал в дрожащих руках. В голове шумело.
«Я больна, — думала она. — У меня анорексия. Или булимия. Или всё вместе».
Страх сковывал тело, не давал дышать. Она представила, как мама узнает. Как повезёт её к врачу. Как будут спрашивать, лечить, ставить на учёт. Как одноклассники будут шептаться за спиной.
— Нет, — прошептала она. — Только не это.
Она хотела отбросить журнал, сделать вид, что ничего не видела. Но пальцы не слушались. Она перелистнула страницу. Там были советы.
«Что делать, если вы заподозрили у подростка расстройство пищевого поведения?»
Вика читала, затаив дыхание.
«Не давите. Крики, угрозы и ультиматумы только усугубят ситуацию. Подросток замкнется и перестанет вам доверять. Предлагайте альтернативное питание. Вместо того чтобы заставлять есть "нормальную" еду, предложите низкокалорийные, но полезные блюда. Овощные салаты, лёгкие супы, кисломолочные продукты. Делайте акцент на маленьких порциях — так организм будет получать питание, не вызывая чувства переедания».
Вика задумалась. Бабушка уже готовила салаты, творог, запечённую рыбу. Не пирожки, не жареное, не тяжёлое. Может, она догадывается? Или просто так получилось?
«Начните заниматься спортом. Физическая активность помогает снять тревожность, улучшает настроение и возвращает здоровые отношения с телом. Начните с малого — утренней зарядки, прогулок, лёгкой растяжки».
Утренняя зарядка. Илья каждое утро занимается с дедом. Ваня тоже. Значит, она тоже может! Почему бы и нет.
«Найдите новые увлечения. Переключите внимание с еды и веса на что-то интересное. Рисование, музыка, рукоделие, чтение — всё, что захватывает и отвлекает от навязчивых мыслей».
Вика посмотрела на свои руки. Бабушка учит её шить. Вчера они кроили топ, и на час она забыла про калории, про живот, про то, что нельзя есть. Просто водила ткань под лапкой машинки и радовалась, когда получалось ровно.
«Обратитесь к психологу. Специалист поможет разобраться в причинах расстройства и найти здоровые способы справляться с тревогой».
Вот это Вика вычеркнула сразу. Никаких психологов. Никаких кабинетов, где нужно говорить правду. Она сама справится. Сама загнала себя в ловушку — сама и выберется.
Она перечитала советы ещё раз, потом закрыла журнал и положила на лавку.
«Я буду есть, — сказала она себе. — Понемногу. То, что полезно. Без срывов. А если захочется объесться — пойду гулять или шить. И зарядку буду делать. Каждое утро. Как Илья».
Она встала, размяла затекшие ноги.
— Вика, обедать! — крикнула бабушка из дома.
— Иду! — ответила она.
Вошла в дом, села за стол. Бабушка поставила перед ней тарелку — овощной суп, кусочек рыбы, салат.
— Спасибо, — сказала Вика и взяла ложку.
Она ела медленно, маленькими глотками. Не торопилась. Слушала себя. Внутри было пусто и страшно. Но где-то глубоко, на самом дне, загоралась крошечная искорка надежды.
***
Вика нашла в вещах красивый блокнот. Он лежал в маминой сумке, которую та собрала дома. Вместе с блокнотом были маркеры для Ильи и пластилин для Вани. А блокнот, видимо мама взяла для неё. Вика взяла его, полистала. Толстый, как книжка, в твердом переплете. Страницы чистые. Ни одной записи.
«Можно здесь вести дневник», — подумала она. Ручка нашлась тут же, в сумке. Красивая, с золотым колпачком. Вика села на кровать, поджала ноги и написала на первой странице:
«Дневник Вики. Если кто-то читает — выйди. Это моё».
Она не знала, зачем пишет. Просто хотелось выплеснуть то, что накопилось. Слова сами ложились на бумагу.
«5 июня. Пятый день без телефона (может и больше, но я сбилась со счёта). Папа сказал, что интернет — это зло. Может быть. Но без него я чувствую, что меня нет. Мои подписчики забыли меня. Даниил даже не заметил, что я пропала. А я здесь, в деревне, смотрю на кур и думаю, что жизнь кончена.
Сегодня я съела на завтрак ложку творога и огурца. На обед — полтарелки супа. На ужин отказалась. Бабушка смотрела грустно, но ничего не сказала. Я молодец. Я держусь.
После ужина сделала двадцать приседаний и десять отжиманий. Устала. Лёгкие горят. Но это лучше, чем лежать и думать о еде».
«6 июня. Сегодня снова ела мало. Голова кружится, но это нормально. Я привыкла.
Утром делала зарядку с Ильей и дедом. Дед похвалил: «Молодец, Вика, стараешься». Я покраснела. Меня давно никто не хвалил просто так. Не за лайки, не за красивое фото. За то, что отжалась три раза.
После завтрака бабушка позвала помогать на кухне. Я чистила картошку. Думала о калориях. Потом подумала: а почему я всё время о них думаю? О чём думают нормальные люди? О погоде? О книгах? О том, что приготовить на ужин, не считая каждую ложку?»
«7 июня. Сегодня я хочу написать не про еду, а про деревню.
С утра был туман. Такой густой, что забора не видно. Куры сидели в курятнике и не выходили. Потом солнце поднялось, туман растаял, и я увидела, как на берёзе сидит дятел. Красная шапочка, чёрно-белые крылья. Долбил кору и не боялся меня. Я стояла и смотрела.
Потом пришла коза Зося. Ткнулась мордой в ладонь, попросила хлеба. Я дала. У неё тёплые губы и шершавый язык. Она съела хлеб и ушла.
Я зачем-то записала это в тетрадь. Не про еду. Не про вес. Про дятла и козу».
«8 июня. Я поняла, что, когда пишу про то, что вижу вокруг, мне становится легче. Мысли перестают крутиться вокруг одного и того же.
Сегодня я видела, как бабушка доит козу. Молоко течёт тонкими струйками, пахнет тёплым и свежим. Ведро звенит. Зося стоит смирно, только ушами хлопает.
Потом я пошла в огород. Там растёт укроп, петрушка, лук. Я нюхала каждую веточку. У укропа запах праздника. У петрушки — свежести. У лука — слёз».
«9 июня. Сегодня я вспомнила статью про анорексию. В ней говорилось, что нужно найти новые увлечения. Может, мой дневник — это и есть увлечение? Я не просто записываю, что вижу. Я учусь замечать.
Раньше я смотрела в телефон и ничего не видела вокруг. А теперь я знаю, что на старом сарае растёт мох. Что утром птицы поют громче, чем днём. Что после дождя пахнет мокрой землёй и чем-то сладким.
Это не заменит мне подписчиков. Но это... как будто я начинаю видеть мир. Настоящий. Не тот, который в экране».
«10 июня. Сегодня я помогала бабушке шить. Мы делали наволочку. Я водила ткань под лапкой машинки, и она слушалась. Прямая строчка, ровная, как по линейке.
Бабушка сказала: «У тебя золотые руки, внучка». Я не поверила. Но потом посмотрела на наволочку — и правда, красиво получилось.
Она показала мне выкройки из старых журналов. Платья, юбки, блузки. Такие фасоны, которые сейчас снова в моде. «Всё новое — это хорошо забытое старое», — сказала бабушка.
Я выбрала выкройку сарафана. С завышенной талией, с оборками. Сошью — и буду носить. Не для подписчиков. Для себя.
Вечером я видела необычный закат. Он был розовый, с фиолетовыми полосами, как на старых открытках. Звёзды зажигались одна за другой. Я смотрела и думала: почему раньше я этого не замечала? Наверное, потому что всегда смотрела в экран.
А теперь я здесь. В деревне. С бабушкой, дедом, мамой, братьями. И с этим дневником, который стал моим другом.
Я не знаю, что будет дальше. Но кажется, что я начинаю дышать. Не только лёгкими — душой».
***
Вика закрыла тетрадь и положила под подушку.
За окном стрекотали кузнечики. В доме пахло пирогами и мятой. Она улыбнулась и закрыла глаза.
Завтра будет новый день. И новые записи.
***
Пруд Вика нашла не сразу.
Она вышла за околицу, свернула мимо бабушкиного огорода, прошла поле с клевером — высоким, липким от росы, хотя солнце уже вовсю пекло. Ноги утопали в траве, кроссовки промокли насквозь. Где-то вдалеке мычала корова, потом стихла.
«Типичная деревня, — подумала Вика, раздвигая лопухи. — Ни тротуаров, ни асфальта. Дикий лес».
Она вышла к старой ферме неожиданно — просто закончилось поле, начались кусты, а за ними показалась покосившаяся крыша. Вика остановилась, осмотрелась.
Место было странное. Сарай с провалившейся крышей, забор из ржавой сетки, повсюду крапива и лопухи. Внутри сарая темно, пахнет прелым деревом и ещё перегноем.
«Как в фильмах про постапокалипсис, — подумала Вика. — Сейчас выйдет зомби или мутант и накинется на меня».
Она сделала шаг вперёд, обходя лужу, и тут заметила парня.
Он сидел на корточках у стены сарая, спиной к ней, и что-то рассматривал в траве. Рюкзак за плечами, ветровка, джинсы. Светлые волосы растрёпаны, торчат в разные стороны.
Вика замерла. «Может, уйти, пока не заметил? — подумала она. — Не хватало ещё с местными знакомиться».
Она сделала шаг назад, наступила на камень, подвернула ногу и — оп! — плюхнулась прямо в крапиву.
— Ай! — вырвалось у неё.
Парень обернулся, вскочил.
— Ты как? — спросил он, подбегая. — Не ушиблась?
— Нормально всё, — простонала Вика, пытаясь подняться. Нога болела, но не сильно. Противно жгло крапивой.
— Дай руку.
Он протянул ладонь. Вика секунду колебалась, потом взяла. Парень помог ей встать, отряхнул джинсы.
— Сильно больно? — спросил он, заглядывая в лицо.
— Нет. Просто неловко.
— А чего ты по крапиве ходишь? Она же жжётся.
— Я не специально. Споткнулась.
Парень усмехнулся. И тут Вика его, наконец, рассмотрела.
Лет пятнадцать, наверное. Высокий — выше её на полголовы. Волосы светлые как солома, растрёпанные, будто только что встал с постели и не причесался. Веснушки — целое созвездие на носу и щеках. Глаза серые, с длинными ресницами, смотрят внимательно и чуть насмешливо.
«Симпатичный», — с удивлением подумала Вика. И тут же одёрнула себя: «О чём ты думаешь? Он же деревенский».
— Ты местная? — спросил парень, отряхивая руки.
— Нет. В гостях у бабушки. Вон там, — Вика махнула в сторону дома. — Дом с синей крышей.
— А-а-а, знаю. У Валентины Ивановны. Она мою маму в школе учила.
— Твою маму?
— Ну да. Она, наверное всех учила. И меня тоже. А ты, получается, городская.
— Из Тюмени— сказала Вика с вызовом, ожидая обычной насмешки. Городские деревенским обычно не нравятся.
Но парень просто кивнул:
— Я Артём.
— Вика.
— Так чего тебя сюда занесло, Вика? — он обвёл рукой старую ферму. — Место глухое, никто не ходит.
— Ну... — Вика замялась. Сказать правду? Что она от скуки шлялась, потому что телефон отобрали? — Просто красиво здесь. Необычно.
— Красиво? — Артём удивился. — Разруха же.
— Не разруха, а... как в фильмах про постапокалипсис. Знаешь, когда мир закончился, а природа всё завоевала обратно. Трава сквозь бетон, деревья из окон. Здесь так же.
Артём посмотрел на неё внимательно, потом усмехнулся:
— А ты странная.
— Сама знаю, — вздохнула Вика.
— Но ты права. Место действительно атмосферное. Мы тут с пацанами в «Сталкера» играем иногда.
— В компьютерную игру?
— Нет, в живую. По лесу ходим, ищем аномалии, друг от друга прячемся. Весело.
Вика представила: лес, мальчишки, крики «Аномалия!», и ей вдруг стало интересно.
— А ты что здесь делал? — спросила она. — Тоже в «Сталкера» играл?
— Нет, — Артём присел на корточки, вытащил из рюкзака пучок травы. — Вот собираю.
Вика пригляделась. Обычная трава, зелёная, с мелкими цветочками.
— Это что?
— Душица. Для чая. И для гербария.
— Ты гербарий собираешь? — не поверила Вика. — В школе задали?
— Нет, сам. Мама научила. Она у меня медсестра, в травках разбирается. Скажет, вот эта от кашля, эта от живота, эта успокаивает. А мне интересно.
Он говорил просто, без стеснения. Не как тот мальчик из школы, который врал, что у него айфон последней модели и папа министр. Артём просто собирал травы, потому что ему это нравилось.
— И что, — спросила Вика, — ты все травы знаешь?
— Почти. Ещё учусь. Вон там, за сараем, зверобой растёт. Его вонючим называют, потому что пахнет резко. А это иван-чай, из него самый вкусный чай получается.
Вика смотрела на его руки — пальцы длинные, в царапинах, под ногтями земля. Он бережно раскладывал травы на рюкзаке, сортировал, перебирал.
— А ты чего в Таловку приехала? — спросил он, не поднимая головы.
— Родители сослали. За двойки, — Вика криво усмехнулась. — Телефон отобрали. Теперь вот сижу без интернета.
— У нас тут интернета нет, — спокойно сказал Артём. — Даже мобильного. Только если на холм забраться, там иногда ловит.
— Знаю. Я уже проверяла.
Артём улыбнулся. Улыбка у него была широкая, веснушки на носу смешно сдвигались.
— Пойдём, — сказал он, вставая и закидывая рюкзак за плечи. — Я тебя до дома провожу. А то опять в крапиву упадёшь.
— Не упаду, — огрызнулась Вика, но пошла следом.
Они шли полем, обходя огороды. Артём рассказывал про деревню, про школу, про то, как они с отцом рыбачат на пруду. Говорил спокойно, не торопясь, иногда замолкал, показывая на какую-нибудь птицу.
— А вон там, — он показал на дуб у дороги, — по ночам сова сидит. Мы с пацанами специально ходили слушать.
— Ухает? — спросила Вика.
— Страшно ухает. Как будто кто-то стонет. Первый раз я испугался, думал — привидение.
— А привидения здесь есть?
— По легенде — да. На старой ферме, где мы сейчас были, вроде бы мужик повесился. Говорят, его душа до сих пор ходит.
— И ты туда ходишь? — ужаснулась Вика.
— А чего бояться? Он же не злой. Так, маялся человек.
Вика посмотрела на Артёма с уважением. В городе никто не ходит на места, где кто-то повесился. А здесь — пожалуйста. И не страшно.
— Слушай, — сказал Артём, когда они подошли к бабушкиному дому. — А хочешь завтра ещё куда-нибудь сходить? Я офигенное место знаю! Там старый колодец и родник. Вода такая вкусная — закачаешься.
— А что там делать? — спросила Вика.
— Ну... посмотрим. Погуляем, раз тебе всё равно делать нечего. Я расскажу, что знаю. Если интересно, конечно.
Вика задумалась.
«Сходить, что ли? — подумала она. — Всё равно тут больше заняться нечем. И с ним... с ним легко. Не надо притворяться, не надо думать, что скажут подписчики. Просто идёшь и слушаешь про травы и сову».
— Давай, — сказала она. — Во сколько?
— В десять. У этого же пруда.
— Договорились.
Артём кивнул, улыбнулся и пошёл дальше по улице. Вика смотрела ему вслед. Высокий, чуть сутулый, рюкзак за плечами. Обычный парень. И в то же время — нет.
«Может, в деревне и правда есть что-то интересное», — подумала Вика и зашла в дом.
***
Вечером Вика сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в раскрытый дневник.
Ручка застыла в руке. Она хотела написать про сегодняшний день, про ферму, про падение в крапиву — но мысли возвращались к одному и тому же.
«Он странный, — думала она про Артёма. — Вроде простой, деревенский. Джинсы старые, ветровка с потёртыми рукавами. Телефона у него нет — он сам сказал. И не жалеет. Говорит: "Зачем он мне?"».
Вика усмехнулась. Ещё месяц назад она бы подумала, что такой парень — неудачник. Как можно жить без телефона?
А теперь...
«Он приятный, — призналась она себе. — Необычный. С ним легко и прикольно. Не то, что с Даниилом. Он, конечно, классный, но какой-то закрытый. А Артём простой, и это хорошо».
Она вспомнила, как Артём показывал на дуб, где по ночам сидит сова. Как рассказывал про родник с вкусной водой. Про старый колодец, который никто не помнит.
«Он правда знает интересные места, — подумала Вика. — Не то, что в городе — парк да асфальт. А здесь лес, поле, пруд. И всё это — рядом».
Она поймала себя на мысли, что ждёт завтрашнего дня. Нового места. Новых трав, птиц, разговоров.
«Мне нравится, — поняла Вика. — Нравится смотреть на деревья, облака, на то, как солнце садится за горизонт. Раньше я этого не замечала. Всё время в телефоне».
Она подошла к окну.
Закат только начинался. Небо над садом было бледно-розовым, с фиолетовыми разводами. Солнце опускалось за крыши, длинные тени тянулись по траве. Где-то вдалеке ухала сова со старого дуба, и сразу становилось уютно, по-домашнему.
Вика отложила ручку, посмотрела в окно. Закат догорал, звёзды зажигались одна за другой.
«Хорошо, что я здесь», — подумала Вика.
И сама удивилась этой мысли.
Это 8 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь