Один случай, который ставит под сомнение всё, что вы знаете о кошках, произошёл тогда.
Семён перешагнул порог съёмной командировочной квартиры и окинул ее взглядом равнодушным, таким же, каким он смотрел на соседа по купе, с которым приехал в город ночным поездом.
Койка нужна ему всего на две недели, именно на столько его отправили в командировку налаживать автоматику на местном заводике.
Жильё офисная секретарша нашла через агрегатор, сказала бодро: «Уютная однушка в историческом квартале». На деле – коробка с окном во двор и обоями в цветочек, который распустился ещё при Брежневе. Это ничего, подумал он, вспомним уральское детство.
Хозяйка квартиры – баба Зина с круглым носом, на кончике которого прибулавилась родинка с завитком волоса, и с пучком седых волос на макушке, смотрела загодя обвиняющим взглядом. Ключи отдала лично. Сощурилась и заявила:
– Я сама внизу живу, так что не шали.
– Да я уж и шалить разучился, бабуль, за это не беспокойся, – заверил он. – Мне б поспать только было где. Я с поезда сразу на завод, и завтра с утра туда же, до самого вечера.
– Ага, – она кивнула на комнату. – Диванчик старый, ты уж не обижайся, но матрасик новый купила, должно быть удобно.
– Спасибо, от души!
И она ушла вниз, шаркая тапками по лестнице.
Он сбегал в ближайший магазин, купил незатейливой снеди на бутерброды, чтоб крепче спалось, посмотрел местный канал в просветительских целях, с кем, дескать, жить и работать ему ближайшие дни, и погасил свет, давай матрас к бокам примерять.
Проснулся от того, что не мог вдохнуть.
Грудную клетку сдавило, будто на неё поставили мешок цемента. Глаза застелили плотным серым туманом, ничего не видать. Попытался скинуть с груди груз, не вышло ни рукой, ни ногой пошевелить. Только зрачками водил по потолку с полупившейся штукатуркой.
«Сонный паралич, – понял он, – Переутомление и хлеб с колбасой из «Пятёрки» на ночь».
Давление отпустило так же внезапно, как и навалилось. Мотор в груди испуганно тарахтел, Семён встал, прошёлся до окна, выпил воды, почесал грудь, хмыкнул и лёг обратно.
Утром он позвонил жене в Москву и сказал:
– Прикинь, первый раз в жизни сонный паралич словил. Жуткая штука, оказывается.
– Это у тебя от храпа, – авторитетно заявила жена. – Ты храпишь, как камнедробилка, вот и будишь сам себя.
Семён с ней спорить не стал, а себе сделал заметку, может валерьянки купить или ещё чего успокаивающего.
На вторую ночь он бутербродами не злоупотреблял, и телевизор не включал. Выпил чайку, проветрил комнату, даже зарядку сделал. Уснул.
Проснулся от тяжести на груди, и чувствует – не мешок цемента, а вроде как зверь сидит.
Семён попытался закричать – вышло сипение. Попытался плюнуть – губы не слушались.
«Вот же ж зараза», – подумал он. Напряг все мышцы, какие смог найти в своём парализованном теле, и с чудовищным усилием дёрнул правой ногой, ударив в пустоту.
Тяжесть исчезла мгновенно. В углу комнаты что-то шумно вздохнуло, как пароварка, и стихло.
Семён вскочил, включил большой свет, обшарил всю квартиру – никого. Только в прихожей, у входной двери, лежал маленький клочок серой шерсти. Он поднял его, покрутил в пальцах. Пахло валерьянкой, которую он так и не купил.
«Ну, – подумал Семён, – либо кошак-невидимка, либо я с ума схожу очень живописно».
На третью ночь он решил не спать принципиально. Зажёг лампу, вскипятил чайник, заварил себе чифирь такой крепости, что ложка стояла, сел на кровать, скрестив ноги по-турецки, и уставился в центр комнаты. Ноутбук не включал, в телефон не лез.
Он клевал носом, взбадривался, тёр глаза, снова пил чифирь. Где-то к трём часам ночи, когда даже дворовые коты угомонились, в прихожей мягко затопали лапы. Приоткрытая в комнату дверь, тоненько скрипнув, подвинулась.
На пороге стояла кошка.
Если это была кошка. Размером она была с молодого лабрадора, в серой нечёсаной шерсти с подпалинами, будто её долго тёрли о старые половицы. Жёлтые глаза с круглыми зрачками смотрели прямо на Семёна, не хищно, а с выражением хозяйского неудовольствия.
– Здрасьте, – сказал Семён спокойно.
Зверюга вжалась в пол и в другую секунду метнулась вперёд мощным, пружинистым броском. Вместо того, чтоб увернуться, Семён, всю юность простоявший на воротах, раскрыл руки и принял кошку в крепкий захват, тут же развернулся и со всей дури швырнул её на журнальный столик. Столик, много лет только и ждавший случая развалиться вслед за государством, в котором его собрали, рухнул с оглушительным треском, повалив за собой лампу, и погрузив комнату во мрак.
Из темноты раздалось шипение, точно капнули воды в раскалённое масло.
Семён нашарил выключатель на стене, врубил люстру. В комнате никого не было. Только обломки столика, осколки лампы и клочок серой шерсти.
Утром он спустился к бабе Зине. Она отворила ему дверь с таким добреньким лицом, будто дождалась почтальона с пенсией.
– Входи, чайку попьём? – ластилась она, сверкая свежим фонарём под глазом.
Он расправился:
– Старая, куда хвост деваешь, когда кошкой не прикидываешься?
Она залебезила:
– Ты не обижайся, не приметила я, что ты человек знающий.
– Давай прямо, ты меня больше не трогаешь, и за мебель я платить не буду!
– Не надо, не надо, всё равно старьё, что ж за него платить, кому оно нужно, – запричитала ведьма.
Вечером принесла ему пирогов с капустой, а в другой раз – с яблочным повидлом. Ещё нашёл, что пуговицу оторванную ему пришила к куртке.
Словом, до конца командировки жили мирно. Жене в Москве он потом сказал: «Бывало со мной всякое, но так, чтобы ведьма квартирная пирогами кормила – ещё не случалось никогда».
Жена, конечно, не поверила. Но пирожки, что он привёз с собой, ела с удовольствием.
Если вам понравился рассказ, рекомендую также прочесть «Стук швабры с того света»