Меня зовут Сергей. Я инженер, мне пятьдесят шесть лет, и я прожил с Мариной двадцать восемь лет. За это время я научился многому. Например, когда она говорит «я просто посмотрю» — это не просто посмотреть. Когда она говорит «это займёт час» — это три дня. А когда она говорит «ну ты же не против» — возражать уже поздно, потому что процесс запущен раньше, чем был задан вопрос.
Про дизайн я узнал в четверг вечером. Марина пришла домой позже обычного, поставила сумку, сняла пальто и сказала:
— Серёж, тут такая история. Клиентка, которой я продала однушку на Герцена — помнишь, я рассказывала, Людмила Павловна, — она теперь делает ремонт и не знает, что делать с пространством. Просит помочь. А у меня диплом, в конце концов.
— Диплом дизайнера, — сказал я.
— Ну да.
— Который ты получила двадцать пять лет назад.
— Диплом не протухает, Серёжа.
Я подумал секунду. Людмила Павловна представилась мне пожилой женщиной с небольшой однушкой и скромными запросами. Марина поможет ей выбрать цвет стен. Съездит пару раз. Всё.
— Хорошо, — сказал я.
Это была моя ошибка.
Образцы появились на следующий день. Не знаю, где она их взяла так быстро, но в пятницу вечером на обеденном столе лежали веера тканей — шторные, для обивки, какие-то льняные квадраты, которые Марина раскладывала и переставляла, глядя на них с тем выражением, с которым она смотрит на сложную сделку: сосредоточенно и немного отсутствующе.
— Ужинать будем? — спросил я.
— Да-да. — Она не подняла глаза. — Там в холодильнике суп.
Я поел суп один. Антон поел суп один, заглянул в столовую, посмотрел на образцы, ничего не сказал и ушёл к себе.
В субботу утром образцы всё ещё были на столе, но к ним добавились распечатки: планировки, какие-то схемы расстановки мебели, три варианта цветовых сочетаний, которые Марина составила в приложении и распечатала на нашем принтере. Я пил кофе и смотрел на это хозяйство. Потом аккуратно сдвинул один веер в сторону, чтобы поставить кружку.
— Не трогай, — сказала Марина из коридора. — Я разложила по системе.
— По какой системе?
— По своей.
Я поставил кружку на подоконник.
В воскресенье она поехала к Людмиле Павловне с образцами и рулеткой. Вернулась через четыре часа — по моим расчётам, на три часа позже, чем должна была. Вошла, сбросила туфли у двери, прошла на кухню и сказала:
— Серёжа, у неё там такой потенциал. Ты не представляешь. Окно на север, но если правильно поставить зеркало и выбрать тёплые тона — там будет совершенно другой свет. И она хочет полки, но обычные полки это банально, я думаю надо что-то встроенное, но встроенное дорого, значит надо имитировать встроенное с помощью цвета стены за полками, понимаешь?
Я понял, что не понимаю, но это было неважно.
— Она тебе платит? — спросил я.
Марина посмотрела на меня.
— Серёжа. Она одна, ей семьдесят два года, она всю жизнь жила в коммуналке. Это первая её собственная квартира.
Я больше про деньги не спрашивал.
Примерно на второй неделе я обнаружил, что наша гостиная изменилась.
Произошло это незаметно. Сначала Марина переставила кресло — «чтобы прочувствовать как работает угол». Потом передвинула торшер. Потом сказала, что полка над диваном «убивает пропорции» и сняла с неё три книги, составив их отдельно. Потом появился новый плед на диване — «для ощущения теплоты, мне надо понять как это работает в жизни, не на экране».
Я садился в своё кресло и обнаруживал, что оно стоит на тридцать сантиметров левее, чем вчера. Я привык читать газету при свете торшера — торшер теперь был в другом углу.
В среду вечером я сел ужинать и увидел на стене прямоугольник другого цвета. Марина покрасила квадрат сантиметров сорок на сорок между окном и шкафом.
— Это что? — спросил я.
— Проба цвета. Мне надо видеть как он живёт при разном свете. Утром посмотрю, вечером посмотрю.
— Марин. Ты покрасила нашу стену.
— Маленький кусок.
— Маленький кусок нашей стены.
Она посмотрела на меня с тем выражением, когда она готова объяснять, но не уверена, что объяснение поможет.
— Серёжа. Ты разве не видишь, что этот оттенок делает со светом?
Я посмотрел на прямоугольник. Потом на неё.
— Вижу, — сказал я. Хотя ничего не видел.
Антон пришёл с работы, снял куртку, прошёл на кухню, налил себе чаю и только тогда заметил прямоугольник.
— Мам, — сказал он. — А чё со стеной?
— Проба цвета.
— А-а, — сказал Антон. Сел. Выпил чай. Ушёл к себе.
Иногда я завидую Антону.
Видеозвонки начались на третий день и больше не прекращались.
Людмила Павловна звонила Марине, Марина звонила прорабу, прораб звонил кому-то своему, и всё это происходило в разное время суток с одинаковой интенсивностью. Однажды в половине двенадцатого ночи я проснулся от того, что Марина в коридоре вполголоса говорила: «Нет, не бежевый, я же сказала — льняной, это разные вещи, покажите образец». Я лежал и смотрел в потолок.
Потом встал, пошёл на кухню, сделал себе чай. Марина заглянула в дверь с телефоном в руке.
— Разбудила?
— Нет, — сказал я.
— Прораб не понимает разницу между льняным и бежевым.
— Сочувствую.
Она скрылась обратно в коридор. Я слышал, как она объясняет: «Льняной — это тёплый серый с жёлтым подтоном, а бежевый — это...» Дальше я не слушал.
Выпил чай. Пошёл спать.
В пятницу третьей недели Людмила Павловна прислала фотографии. Марина показала мне телефон за ужином.
На экране была маленькая однушка. Белые стены, тёплый льняной оттенок в нише, полки с книгами и несколькими вещами. Зеркало напротив окна. Простой диван со светлым пледом. Торшер в углу.
Людмила Павловна стояла посреди комнаты — маленькая, в домашней кофте — и улыбалась в камеру. Не для фотографии улыбалась, а сама по себе, потому что стояла посреди своей первой собственной комнаты и ей там было хорошо.
Я смотрел на фотографию.
— Хорошо получилось, — сказал я.
— Да? — Марина взяла телефон обратно, сама ещё раз посмотрела. — Я переживала за зеркало. Но оно правильно встало.
— Хорошо, — повторил я.
После ужина я пошёл в гостиную. Кресло стояло на тридцать сантиметров левее, чем три недели назад. Торшер был в другом углу. На стене был закрашен прямоугольник — Марина закрасила его ещё в начале недели, выбрав в итоге другой оттенок для Людмилы Павловны. Плед лежал на диване — новый, тёплый, в цвет чего-то.
Антон прошёл мимо.
— Пап, подвинуть кресло обратно?
Я посмотрел на кресло. Подумал.
— Нет, — сказал я. — Пусть стоит.
Антон пожал плечами и ушёл. Я сел в кресло. Оно стояло теперь так, что из него было видно и телевизор, и окно одновременно. Раньше было только одно или другое.
Торшер в новом углу светил иначе: не в глаза, а мимо, и читать при нём было, пожалуй, удобнее.
Я развернул распечатанную газету.
За стеной Марина разговаривала по телефону: судя по интонации — с Павлом, старшим. Рассказывала про Людмилу Павловну. Смеялась.
Я читал газету при новом свете.
В окне было темно и тихо. На подоконнике стоял один из образцов ткани — льняной квадрат, который Марина забыла убрать. Я не стал его убирать.
Пусть стоит.
Если вам откликнулось:
Если хочется читать такие истории — подписка здесь, наверху.
А у вас дома что-нибудь однажды переставили — и оказалось, что так лучше?