Премьера «Недоросля» состоялась осенью 1782 года. Автору его оставалось ещё десять жизни, однако всё чаще вспоминается это знаменитое «Умри, Денис, лучше не напишешь»: не только лучше, но просто ничего подобного Фонвизин больше не написал.
Причин тому много. Наверное, одна из главных – резко ухудшившееся здоровье писателя. Довольно часто в его письмах встречаются фразы, подобные вот этой: «Мучительная головная боль целые две недели меня не покидала...» В 1784 года писатель с женой выезжают за границу, и в феврале 1785 года в Риме с ним случился «удар», как тогда называли инсульт. После него он жалуется «на оставшееся в нем после болезни онемение в левой руке и ноге», а «9 августа приключился ему удар паралича, отнявший у него уже до самого конца жизни свободное употребление языка и левой руки и ноги» (П.А.Вяземский).
Друзья писателя с болью говорили о его «плачевном состоянии»: «едва владел языком… Хотел, но не мог обнять меня, силился приветствовать меня словами, но язык не слушался и произносил невнятные звуки… Правая рука у него совсем отнялась, так что он и двигать ею не мог, и пытался писать левою, но выводил по бумаге какие-то знаки, по которым с трудом можно было догадаться, что ему хотелось выразить». А ведь ему всего сорок лет!
Правда, не оправившись до конца, Фонвизин всё же вернётся к жизни. И не потеряет остроумия. Великолепен фрагмент из его дневника, описывающий возвращение в Россию после лечения за границей: «Догоняла нас туча, у самых ворот трактира нас и настигла. Молния блистала всеминутно; дождь ливмя лил. Мы стучались у ворот тщетно; никто отпереть не хотел, и мы, простояв больше часа под дождём, приходили в отчаяние. Наконец вышел на крыльцо хозяин и закричал: "Кто стучится?" На сей вопрос провожавший нас мальчик кричал: "Отворяй: родня Потёмкина!" Лишь только произнёс он сию ложь, в ту минуту ворота отворились, и мы въехали благополучно. Тут почувствовали мы, что возвратились в Россию». Однако, конечно, состояние не позволяло драматургу работать так, как прежде.
Но всё это вовсе не значит, что Фонвизин перестал писать вообще. Ещё до болезни им были напечатаны несколько произведений, вызвавших недовольство Екатерины II.
В 1783 году в Петербурге начал выходить журнал «Собеседник любителей российского слова, содержащий разные сочинения в стихах и в прозе некоторых российских писателей», издававшийся при Академии наук (всего напечатано шестнадцать номеров). Инициатором издания была княгиня Е.Р.Дашкова. Наверное, самым замечательным было то, что в журнале не было опубликовано ни одного иностранного сочинения и ни одного перевода, а при этом печатались лучшие русские литераторы того времени (достаточно сказать, что именно здесь впервые была напечатана ода «К Фелице» Г.Р.Державина), свои произведения публиковала в нём и императрица.
И, конечно, печатался там и Фонвизин. В третьей части журнала появилось его сочинение, первоначально названное «Несколько вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание». Императрица, убрала заглавие и снабдила текст собственным предисловием (в оглавлении было указано: «Вопросы и ответы с приобщением предисловия»), где указывает: «Издатели "Собеседника" разделили труд рассматривать присылаемые к ним сочинения между собою понедельно, равно как и ответствовать на оные, ежели того нужда потребует. Сочинитель "Былей и небылиц", рассмотрев присланные вопросы от неизвестного, на оные сочинил ответы, кои совокупно здесь прилагаются». «Были и небылицы» написала Екатерина II, следовательно, она и отвечает на вопросы. Правда, автор вопросов поначалу действительнооставался неизвестным и, скорее всего, императрица не знала, кому отвечает (она даже считала своим корреспондентом И.И.Шувалова).
Что же мы видим? Есть несколько достаточно «спокойных» для императрицы вопросов, на которые она спокойно и отвечает: «Отчего все в долгах?» - «Оттого в долгах, что проживают более, нежели дохода имеют». Относительно спокоен и другой ответ, на вопрос, надо полагать, очень важный для Фонвизина: «Отчего главное старание большой части дворян состоит не в том, чтоб поскорей сделать детей своих людьми, а в том, чтоб поскорее сделать их не служа гвардии унтер-офицерами?» - «Одно легче другого».
Но довольно скоро мы начинаем замечать, что вопросы раздражают отвечающего на них. И вот уже мы читаем: «Отчего многих добрых людей видим в отставке?» - «Многие добрые люди вышли из службы, вероятно, для того, что нашли выгоду быть в отставке». А ведь в отставке в это время много достойнейших людей, вышедших из службы вовсе не из-за «выгоды»!
От каких-то вопросов императрица попросту «увиливает»: «Чем можно возвысить упадшие души дворянства? Каким образом выгнать из сердец нечувственность к достоинству благородного звания? Как сделать, чтоб почтенное титло дворянина было несумненным доказательством душевного благородства?» - «Сравнение прежних времен с нынешними покажет несумненно, колико души ободрены либо упали; самая наружность, походка и проч. то уже оказывает». «Отчего у нас не стыдно не делать ничего?» - «Сие неясно: стыдно делать дурно, а в обществе жить не есть не делать ничего». Появляются ответы, где ясно вино стремление оборвать собеседника: «Отчего известные и явные бездельники принимаются везде равно с честными людьми?» -«Оттого, что на суде не изобличены».
И знаменитый четырнадцатый вопрос, номер которого использован дважды: Фонвизин боялся, что первая его редакция («Отчего в прежние времена шуты, шпыни и балагуры чинов не имели, а ныне имеют, и весьма большие?») была бы расценена как прямой выпад против Екатерины, а потому даёт второй вариант: «Имея монархиню честного человека, что бы мешало взять всеобщим правилом: удостоиваться её милостей одними честными делами, а не отваживаться проискивать их обманом и коварством?» Но ответ получает на оба вопроса; на «смягчённый» вариант – достаточно обтекаемый: «Для того, что везде, по всякой земле и во всякое время род человеческий совершенным не родится». А вот на «шутов, шпыней и балагуров» - резкий: «Предки наши не все грамоте умели. NB. Сей вопрос родился от свободоязычия, которого предки наши не имели; буде же бы имели, то начли бы на нынешнего одного десять прежде бывших».
Мы понимаем: вопросы для Екатерины II нежелательны, а ставит их Фонвизин для «умных и честных людей». И видим снова ниточку к «Недорослю»: ведь там Стародум скажет о себе: «Я друг честных людей».
Это не последняя публикация Фонвизина в «Собеседнике». До следующего раза!
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь