Внутри что-то сжалось.
— Тихо заходи, — сказала Варвара Петровна. — Если начнёт волноваться, не спорь. Она всё равно половину не понимает.
Анастасия хотела спросить, когда стало хуже.
Не спросила.
Свекровь открыла дверь и отступила.
— И долго не сиди. Ей покой нужен.
Комната матери была холоднее кухни.
Окно закрывали плотные занавески. Между ними оставалась тонкая щель, и через неё в комнату входил серый свет. Он ложился на пол узкой полосой.
Татьяна лежала на кровати.
Серая простыня, ватное одеяло, подушка, слишком высокая для её худой шеи. Лицо стало маленьким. Острым. Будто лишнее за эти годы ушло, оставив только кожу, кости и слабое дыхание.
Анастасия остановилась у порога.
Мать смотрела в потолок.
— Мама?
Татьяна не ответила.
Анастасия подошла ближе. Ковёр под ногами был жёсткий, колючий. На тумбочке стояли пузырьки с лекарствами, стакан с мутной водой, сложенная марля. Возле стакана засохла липкая капля.
Она села на край кровати.
Матрас тихо простонал пружинами.
— Мам, это я. Настя.
Татьяна моргнула.
Очень медленно.
Глаза повернулись к ней, но взгляд не сразу остановился. Он прошёл мимо лица, по плечу, по стене. Вернулся.
— Настя? — прошептала она.
— Да. Я приехала.
Губы матери дрогнули.
— Ты маленькая была.
Анастасия задержала дыхание.
— Мам, я взрослая. Ты помнишь? Я замужем.
Татьяна долго смотрела.
Потом чуть нахмурилась.
— Замужем...
Слово будто не подошло к тому, что она видела перед собой.
Анастасия протянула руку. Хотела коснуться её ладони. Но ладонь матери лежала поверх одеяла — тонкая, сухая, с синеватыми жилами. Прикосновение показалось грубым.
Она остановила пальцы в воздухе.
— Как ты себя чувствуешь?
Татьяна закрыла глаза.
— Дождь будет.
— Сегодня туман. Дождя нет.
— Мокро всё равно.
— Да. Мокро.
Татьяна снова открыла глаза. На этот раз взгляд стал острее. Почти узнающий.
— Ты зачем пришла?
Анастасия не сразу поняла.
— К тебе. Мы приехали помочь.
— Помочь...
Мать повторила слово и слабо повернула голову к стене.
На стене висела старая фотография. Молодая Татьяна на крыльце. Рядом маленькая Настя в коротком платье и белых носках. У девочки в руках пластиковое ведёрко.
Анастасия давно не видела этот снимок.
На фотографии было лето.
Здесь — холод.
— Ты устала? — тихо спросила она.
Мать не ответила.
Дыхание стало ровнее. Свистящее, короткое. Она опять уходила в сон или в то место, где дочь была то взрослой, то маленькой, то совсем чужой.
Анастасия сидела рядом.
Пальцы лежали на коленях.
Она вдруг поняла, что не знает, что делать с руками.
Погладить мать — поздно. Спросить — бессмысленно. Заплакать — нельзя.
За дверью скрипнула половица.
Варвара Петровна стояла в коридоре.
— Спит?
Анастасия обернулась.
— Кажется.
— Ну и не тормоши.
— Я не тормошу.
Свекровь вошла в комнату и поправила край одеяла на груди Татьяны. Движение было точное, хозяйское. Не нежное. Она подбила подушку, выровняла стакан на тумбочке, придвинула пузырёк к стене.
Всё на своё место.
Даже болезнь.
— Ей пить надо? — спросила Анастасия.
— Когда попросит, дадим.
— Может, лучше сейчас?
Варвара Петровна посмотрела на неё.
— Не надо лучше. Надо как надо.
Анастасия замолчала.
Горло сжалось.
Свекровь вышла первой.
В коридоре стало ещё темнее. На кухне гремела кружка. Андрей что-то сказал, но слов было не разобрать. Потом коротко засмеялся.
Этот смешок ударил неприятно.
Слишком живой звук для комнаты, где мать едва дышала.
Анастасия задержалась у умывальника. Кран был старый, с ржавой полосой у основания. Она открыла воду. Струйка пошла тонкая, неровная. Дребезжала о раковину.
Она подставила пальцы.
Вода обожгла холодом.
Анастасия умылась и подняла лицо.
На стене висело зеркало в узкой раме. Стекло помутнело по краям. По середине шла тонкая трещина, почти незаметная, но лицо в ней всё равно распадалось.
Бледная кожа. Тёмные круги под глазами. Влажные пряди у висков.
Она не сразу узнала себя.
— Воду зря не лей, — сказала Варвара Петровна из кухни.
Анастасия закрыла кран.
Капля повисла на носике и упала уже после.
Глухо.
На кухне стало тесно от трёх человек.
Андрей сидел у окна. Куртку он бросил на соседний стул. Варвара Петровна убрала её, сложила рукава и положила на спинку. Он даже не заметил.
Анастасия встала у двери.
— Чего стоишь? — спросил Андрей. — Садись.
Она посмотрела на стулья. Один занят Андреем. Второй — его курткой, уже поправленной. Третий стоял у стены, подальше от стола.
Она села туда.
Так проще.
Варвара Петровна наливала чай. Движения у неё были размеренные. Сахарница — к Андрею. Хлеб — к середине. Чашка — ровно на круглый след от старой посуды.
Для Анастасии чашку поставили позже.
Без блюдца.
— Комнату вам приготовила, — сказала свекровь. — Маленькую. Другой нет.
— Спасибо, — сказала Анастасия.
— Там кровать узкая. Не барины.
Андрей хмыкнул.
— Нормально, мам.
— А вещи свои не раскидывай, — продолжила Варвара Петровна, глядя уже на Анастасию. — В доме и так места мало. Всё, что привезла, держи в сумке, пока не разберёмся.
— Хорошо.
— И духами не брызгай. У Татьяны от запахов голова кругом идёт.
— Я не собиралась.
Свекровь поджала губы.
— Все сначала не собираются.
Анастасия почувствовала, как щеки нагрелись.
В сумке действительно лежал флакон духов. Маленький. Почти пустой. Она взяла его машинально, перед отъездом, будто городская вещь могла удержать в ней что-то своё.
Теперь флакон казался лишним.
Смешным.
Читать дальше
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал