Оба моих родителя появились на свет сразу после Великой Отечественной войны. Один – в полуразрушенном послеблокадном Ленинграде, а другая – в небольшом городе Грязи Липецкой области. Помню, как отец, чей старший брат умер в блокаду младенцем, рассказывал, что они детьми и постарше ходили в гости для того, чтобы их там просто покормили. Несмотря на это, к сорока годам отец лишился почти всех зубов. А мама, соответственно, вспоминала про какие-то немытые корнеплоды с грядки и парное молоко. Отсюда понятно, почему постоянный поиск еды стал способом творческого приспособления для обоих.
Моя мама – профессиональная спортсменка. Поэтому грудное молоко у нее закончилось довольно быстро. Помню ее фотографию после родов. Щеки впалые, а глаза огромные и полные грусти. В них большое желание накормить ребенка при отчаянной невозможности сделать это собственным молоком. Даже представить себе не могу, что переживают матери в такой ситуации!
В общем, несложно догадаться, что одной из родительских стратегий стало пищевое насилие. А поскольку оба они были еще и педагогами, то вторым их пунктиком оказалось раннее развитие. В результате я всегда была хронически перекормлена из самых лучших побуждений.
Помню суп, который надо было съесть перед тем, как выпить еще какое-то лекарство. И как я долго объясняла маме, что ни то ни это не хочу. И как меня всем этим стошнило прямо на ковер.
Помню, как бабушка на каникулах объясняла мне, что парное молоко пить просто необходимо, пока оно еще теплое. На мой вкус, оно было слишком теплое для летней жары и неприятно пахло коровой. Тогда бабушка пригрозила, что выльет мне его на голову. И вылила. Так я и шла – со стекающим по волосам парным молоком. Но, слава богу, его мне вылили на голову совсем немного, потому что переводить ценный продукт нельзя.
Помню, как папа отрезáл пласт маргарина толщиной с палец и клал его на квадратный кусок серого несвежего хлеба, а когда я спрашивала, как он может такое употреблять, он отвечал, что мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть. Так в моей психике укоренилась идея всеядности.
Про детский сад, кисель и рыбу по-польски я вообще молчу...
Когда я вижу свою дочь, которая ест далеко не всё, я сперва начинаю сокрушаться, что у нее проблемы. Ох уж эти зумеры! Не то, что мы, всеядные. Но постепенно осознаю, что проблемы как раз у всеядных. У тех, чье дно основательно пробито, а контакт с отвращением нарушен.
Загибаем пальцы…
Еду я воспринимаю как подвиг, который надо совершить, гору, которую надо покорить, или вагон, который надо разгрузить.
Я чувствую ужас, когда кто-то хочет меня накормить, поскольку это значит, что ни от чего нельзя будет отказаться и придется есть всё.
Я очень люблю пробовать новое и ужасно сержусь на свой живот, который не принимает всё, что я хочу съесть.
Когда я вижу большую тарелку, то волнуюсь и начинаю есть быстрее, чтобы смочь всё в себя поместить до того, как распирание в желудке станет неприятным.
Я знаю, что если выпить алкоголь, то ощущения в желудке притупляются и можно съесть больше. В два раза больше. Нет, я так не делаю, но я это знаю.
Я всегда всё доедаю или уношу с собой. Даже маленький кусочек.
Я обожаю, когда я голодна, потому что в этом много возможностей что-то съесть и здорового тонуса. Однако я бываю голодна довольно редко. Всего раз в день. И это очень расстраивает меня.
Я постоянно доедаю за ребенком. А когда мою посуду, подбираю кусачки с тарелок. А если готовлю, то всё время пробую. Таким образом, я сыта уже перед тем, как села за стол, а после мытья посуды ужасно хочу только спать. Поэтому я стараюсь меньше готовить и не мыть посуду.
Я пытаюсь поесть еще до еды. Это необъяснимый феномен! Кажется, что всё, что съедено не за столом, не считается и может проскользнуть незамеченным (я понимаю, что не может).
Я обожаю спорт, потому что после него в животе легко и хочется есть особенно отчетливо.
Вместе с тем я испытываю много эмоционального голода, который, конечно же, не утоляется никакой едой. Хочется чего-то такого, чего на самом деле нет в холодильнике. Эмоционального наполнения. Внимания. Увиденности. Удовольствия. Контакта. Интимности. Игры и жизни.
И спасибо всем диванным диагностам, которые уже поставили мне РПП. Нет, у меня нет РПП. Я не подхожу по сумме критериев, и клинической картины тоже нет. Меня с большими допущениями можно натянуть на компульсивное переедание, да и то… И талия у меня есть, и по калориям я не особо перебираю. Но внутренняя картина такова, как я описываю. И она типовая для всех детей моего поколения.
А еще мне почти никогда не позволялось делать паузы и тем более уставать (родители спортсмены и педагоги, мы же помним). Можно было быть активной, интересующейся, веселой, а значит, немного перевозбужденной. Можно было играть, развиваться, читать, танцевать, слушать музыку, висеть на трапеции или строить башни из кубиков. Поэтому я обожаю чай и кофе, а с засыпанием у меня до сих пор большие проблемы.
И конечно же, нельзя было отвлекаться, делать паузы, выходить в туалет, заниматься чем-то своим или просто тупить.
До кучи расскажу, что по выходным меня семилетнюю на целый день водили в творческую студию «Вулкан», где приходилось в обязательном порядке посещать Русский музей и Летний сад. Это очень сердило меня, так как времени на свои дела практически не оставалось. А мраморные статуи и парадные портреты я до сих пор видеть не могла.
Короче… Сейчас у меня в жизни всего очень много. Вещей, проектов, деталей, направлений, клиентов, студентов, коллег, друзей, желаний и планов. У меня блестящее образование и большая насмотренность. Я сильный, адаптированный котенок и живу жизнью своей мечты. У меня богатый социальный капитал, я тусуюсь, работаю, хожу по ресторанам, летаю с семинарами, запускаю большие учебные программы и успешно на них преподаю. Меня легко вовлечь в любой кипеж, кроме голодовки. Я умею отдыхать, пока бегу в метро по эскалатору, и спать в кресле у стоматолога. Но раз за разом я нахожу себя хронически перестимулированной.
В этом моменте вы уже диагностировали мне СДВГ. Но у меня нет СДВГ. Даже нейроотличности нет. Максимум высокая чувствительность, и всё.
Но что я пытаюсь рассказать…
Вот так на мне в третьем поколении сказались война и голод. А еще сказалась перестройка с ее новыми методами и дефицитом. Ну и конечно, профессии обоих родителей, которых я очень люблю. Я до сих пор разгребаю избыточное количество любви и ресурса, которые мне упорно пытались передать.
Я парадоксальным образом испытываю голод по голоду, который почти не могу себе позволить. Переживаю дефицит дефицита и потребность в живительной пустоте. Любую паузу мне приходится тщательно отвоевывать у своей тревоги и занятости. Я борюсь с недостатком культуры пустоты вокруг себя. И всё еще работаю над организацией собственного отдыха и защитой его от деловой части меня. Это совсем не просто, когда находишься в своем прайме и всё вокруг такое интересное.
Я всё еще сержусь, когда мой ребенок совершенно здоровым образом оказывается избирательным в еде, а в моменты усталости просто идет отдыхать. Но насилия во мне уже нет.
Любой способ организации жизни имеет свои последствия. И плюсов в том, что произошло со мной, довольно много. Но минусов тоже порядочно.
Тут должен быть какой-то вывод или вопрос, но жизнь продолжается и рано делать выводы. А комментарии вы и так сами какие-нибудь напишете. Хорошо бы вдумчивые и о себе. А то про других-то каждый может.
Аглая Датешидзе
#аглаядатешидзе