Панические атаки - довольно распространённое состояние: по разным оценкам, с подобными симптомами в течение жизни сталкивается до 10-15% людей. Однако за этим явлением не всегда стоит только стресс или тревога, иногда причины оказываются глубже и требуют более внимательного анализа.
Разобраться, что на самом деле может скрываться за «паническими атаками», помогает врач-психотерапевт клиники EMS в Санкт-Петербурге Антонова Алеся Викторовна.
«Панические атаки» - моя профессиональная боль. Ко мне приходят люди, которые годами лечатся у психиатров и психотерапевтов, принимают антидепрессанты и нейролептики. Дозы растут, список препаратов расширяется, побочные эффекты накапливаются: лишний вес, снижение либидо, хроническая усталость, «мозговой туман». Состояние не улучшается, потому что нужно заглянуть глубже.»
Пример из клинической практики.
Ко мне в отчаянии обратилась коллега. Её дочери 23 года. В 11 лет у девочки впервые случился приступ - внезапно, без видимой причины: сердце колотится, нечем дышать, руки трясутся и немеют, тело становится чужим и будто смотришь на себя со стороны. Страх накрывает с головой. Тогда приступы быстро прекратились, и о них забыли на десять лет.
В 21 год история повторилась. Врачи поставили диагноз «паническое расстройство», назначили, как и полагается по клиническому протоколу, антидепрессанты. Стало легче, но ненадолго. Как только пациентка заканчивала курс - приступы возвращались. И так по кругу: неврологи отправляли к психотерапевту, психотерапевты лечили психотропными препаратами…
Я рекомендовала консультацию профессора - эксперта высочайшей квалификации в области психиатрии и эпилептологии – и одновременно назначила обследование.
ЭЭГ выявила классическую основу для вегетативных пароксизмов (приливы сердцебиения, одышка, дереализация), которые клинически неотличимы от панических атак.
Выводы профессора совпали с моей гипотезой: это не «резистентное паническое расстройство», а предэпилептическое состояние со сниженным порогом судорожной готовности.
Диагноз профессора прозвучал как приговор, но одновременно - как ключ: не паническое расстройство. Не «всё в голове». А реальная, физическая поломка - порог, за которым мозг срывается в пароксизм. Клинически это выглядит как паническая атака, но причина совсем другая.
Это не эпилепсия в классическом понимании (специфической эпиактивности по ЭЭГ нет), но это функциональная эпилептиформная готовность - то, что профессор назвала предэпилептическим состоянием. Клинически это даёт не судороги, а вегетативные пароксизмы: дереализацию, ощущение «выхода из тела», страх.
Профессором была назначена базовая терапия - препарат, который будет стабилизировать мембраны нейронов, повысит порог возбудимости и предотвратит вегетативные пароксизмы, годами маскировавшиеся под панические атаки.
Диагноз «паническое расстройство» оказался фенокопией - маской, за которой стояла другая причина.
Почему предшествующее лечение не было стабильно эффективным: антидепрессант, назначенный пациентке ранее, может умеренно повышать порог судорожной готовности у некоторых пациентов (серотонин - ингибирующий нейромедиатор для глутаматергических нейронов). Но он не лечит первопричину - дисфункцию ионных каналов и мембранную нестабильность, поэтому после отмены все вернулось. Назначенный профессором препарат (блокатор натриевых каналов, ингибитор глутамата) - это патогенетическая терапия для данного состояния.
А дальше был проведен тщательный клинико-интегративный анализ полученных данных обследования (с заключением на 6 страницах), показавший, что порог судорожной готовности снижен не по одной причине.
Он рухнул под тяжестью нескольких этажей поломок.
1. Кишечник отравляет мозг. Был выявлен тяжелый, многокомпонентный дисбиоз - метаболически-токсически-вирусное поражение оси мозг-кишечник с клинической реализацией в виде пароксизмальных состояний на сниженном пороге судорожной готовности. Хроническая эндогенная интоксикация бактериальными нейротоксинами, которые напрямую бьют по порогу судорожной готовности, - не триггер, а фоновый процесс, который делает мозг постоянно уязвимым.
2. Вирусы Эпштейна-Барр и ЦМВ поддерживают нейровоспаление
3. Метаболический хаос: инсулинорезистентность при нормальном весе («синдром худых»); повышенный гомоцистеин - прямой нейротоксин; нарушение метаболизма в цикле метионина, эндотелиальная дисфункция, дефицит витамина D; скрытый железодефицит, магний на нижней границе нормы.
Психологический профиль пациентки при обследовании у клинического психолога выявил соматизацию тревоги и сверхценные образования. Соматизация тревоги означает, что эмоциональный дистресс выводится через вегетативную нервную систему (сердцебиение, одышка, головокружение - то, что клинически неотличимо от панической атаки).
Такой психологический профиль усиливает нейробиологическую уязвимость.
Психотерапия работает с психикой, с установками, с травмами. Но она не может убрать клостридиальные токсины, остановить вирусную реактивацию, снизить уровень нейровоспаления и поднять уровень витамина D.
Без коррекции всех этих факторов любая терапия будет только «заплаткой», и при попытке снизить или отменить базовый препарат пароксизмы вернутся. Важен системный подход: сначала - убрать токсическое и метаболическое влияние на мозг, потом - подключать психотерапию.
Если Вы или Ваш ребёнок годами лечитесь от «панических атак», меняете препараты, повышаете дозы, а приступы возвращаются – это повод задуматься.
За маской панической атаки часто стоит системный сбой - фундамент, в котором идут трещины. Можно долго подпирать стены: менять препараты, повышать дозы, годами удерживать конструкцию. А можно однажды спуститься в подвал, обследовать основание, найти слабое место и укрепить его. Это и есть этиопатогенетический подход - лечить не следствие, а причину; устранить системный сбой, а не маскировать симптомы годами.
Врач-психотерапевт клиники EMS в Санкт-Петербурге Антонова Алеся Викторовна поможет найти причину и выстроить эффективную стратегию.