Андрей был потрясён той разительной переменой, которая произошла с этой некогда счастливой и цветущей женщиной всего за один год. Он с трудом узнал в измождённой, бледной, растрёпанной пациентке, закутанной в казённую больничную пижаму, ту сияющую, прекрасную невесту в белом платье. Она выглядела теперь намного старше своих лет. Уголки её губ безнадёжно опустились вниз, нос заострился, под глазами залегли тёмные, провальные круги, а во взгляде, когда-то таком живом и искрящемся, застыла глубокая, вселенская тоска и безысходность.
«Боже мой, — лихорадочно ломал голову Андрей. — Что же такое должно было случиться с этой женщиной, чтобы она за каких-то двенадцать месяцев из совершенно здоровой, полной сил и энергии девушки превратилась в психически больного человека?»
— Тутси, — мягко предложил он, стараясь говорить как можно ласковее, — на улице сегодня чудесная погода, солнышко. Хотите, мы выйдем в парк, немного прогуляемся? Свежий воздух очень полезен для здоровья.
Женщина с готовностью, молча кивнула, не проронив ни слова.
— Вот и отлично, — обрадовался Андрей. — Тогда пойдёмте, я провожу вас.
Он аккуратно подхватил пациентку под локоть, помогая ей подняться с кровати, и вывел из здания в тенистый, ухоженный парк, примыкающий к клинике.
— Вам нравятся цветы? — неожиданно спросил он, пытаясь нащупать хотя бы какие-то уцелевшие чувства в этой опустошённой душе.
— Да... — едва слышно, одними губами ответила женщина.
— У нас в саду, где я вырос, тоже было много цветов, — задумчиво произнёс Андрей. — Моя мама очень любила розы и пионы.
— А я... я сама их выращивала, — дрожащим, неуверенным голосом проговорила Тутси. — У меня был свой дом. И муж. Там был прекрасный сад... Он... он...
Женщина внезапно остановилась, схватилась за голову, и из её глаз, беззвучно, градом покатились крупные, тяжёлые слёзы. А в следующую секунду она осела на землю, закрыла лицо ладонями и закричала диким, надрывным, душераздирающим голосом, катаясь по усыпанной мелким гравием дорожке:
— Не трогайте меня! Не трогайте! Не надо мне делать укол! Я не хочу, не хочу обратно в больницу! Не надо!
Андрей не растерялся ни на секунду. Он мгновенно опустился рядом с ней на колени, крепко, но нежно прижал к себе, обхватив руками за плечи, чтобы она не причинила себе вреда.
— Тише, тише, успокойтесь, — зашептал он ей на ухо успокаивающим, ровным голосом. — Всё хорошо, я рядом. Вам никто не сделает ничего плохого, никто вас не тронет. Обещаю.
К нему уже бежала встревоженная медсестра, на ходу доставая из кармана халата шприц с успокоительным.
— Он хочет меня убить! — прохрипела пациентка, её тело била крупная, нервная дрожь. — Он хочет меня уничтожить! Вы понимаете? Он меня не оставит в покое, пока не уничтожит! — Она вцепилась мёртвой хваткой Андрею в ворот халата, царапая ткань ногтями.
— Пока не надо делать ей укол, — тихо, но твёрдо сказал Андрей медсестре, прикрывая Тутси своей спиной. — Я сейчас сам уговорю её вернуться в палату, без всякой химии. Спасибо, вы свободны. — Он накрыл плечи пациентки пледом, предусмотрительно захваченным из палаты. — Идёмте, Тутси, я помогу вам. Вам просто нужно немного отдохнуть.
Работая с этой загадочной женщиной день за днём, проводя с ней долгие часы в беседах и терапевтических сеансах, Андрей всё больше и больше убеждался в том, что она пережила ужаснейшую, глубочайшую психологическую травму. Но, несмотря на это, психически она была абсолютно здорова. Всё её состояние, вся её "ненормальность" была следствием какого-то страшного потрясения.
Однажды он не выдержал и решил поговорить о ней напрямую с главным врачом, Борисом Николаевичем.
— Убеждён, что эта женщина находится в нашей клинике по ошибке, — с порога заявил Андрей, входя в просторный кабинет шефа. — Борис Николаевич, она совершенно не страдает никаким психическим расстройством. Она вменяема, у неё адекватная самооценка. Ей нужна совсем другая терапия, ей нужен покой, забота и, возможно, психолог. Я настаиваю на повторной, более тщательной экспертизе.
— Андрей Владимирович, — главврач устало снял очки, медленно, тщательно протёр их мягкой салфеткой и вновь водрузил на переносицу. — Вы у нас кто по должности?
— Как кто? Психотерапевт, — растерялся Андрей, не понимая, к чему клонит начальник.
— Вот именно. Ваша прямая обязанность — лечить наших пациентов, помогать им адаптироваться и социализироваться. А не копаться в их диагнозах и уж тем более не ставить их под сомнение. С этим вопросом, будьте уверены, мы как-нибудь разберёмся и без вас. Вы обязаны помнить о том, что многие пациенты с подобными отклонениями могут виртуозно имитировать абсолютное психическое здоровье. Именно эта их способность — маскироваться под нормальных людей — и несёт главную угрозу для окружающих. Ваша подопечная — виртуозная актриса, она просто маскируется, ждёт удобного момента. Ваше дело — лечить её, а не играть в детектива. Если вам показалось, что она здорова, это ровным счётом ни о чём не говорит.
— Но, Борис Николаевич, я же вижу, — настаивал Андрей, чувствуя, как в нём растёт глухое раздражение. — Я провожу с ней по многу часов каждый день. Я наблюдаю за её поведением, анализирую реакции. У неё нет никаких признаков психического расстройства! Это медицинский факт.
— А знаете что, доктор? — Борис Николаевич резко поднялся со своего кресла, подошёл вплотную к Андрею и заговорил тихим, ледяным голосом, не терпящим возражений. — Выполняйте свою работу. Делайте то, за что вам платят деньги. И я вам настоятельно советую не совать свой любопытный нос в чужие дела. Вам всё понятно? Была независимая комиссия, в состав которой входили самые квалифицированные, самые именитые специалисты нашего города. И они единогласно подтвердили, что Тутси невменяема и представляет опасность. Вы всерьёз полагаете, что вы один умнее их всех?
— Нет, но...
— Никаких «но»! — отрезал главврач. — Если вы ещё раз поднимете этот вопрос, я вынужден буду передать эту пациентку другому, более лояльному сотруднику.
— Нет-нет! — поспешно сказал Андрей. — Всё, я всё понял, Борис Николаевич, извините. Не нужно её никому передавать.
Андрей выскочил из кабинета начальника как ошпаренный и перевёл дух. Поведение главврача его поразило до глубины души. Он чувствовал какой-то подвох, какой-то грязный секрет, который тщательно скрывался под маской официальной медицины. Мужчина твёрдо решил больше не поднимать эту тему в разговорах с начальством, но и не оставлять попыток добраться до истины. Он поставил себе цель любой ценой вывести Тутси на откровенный разговор и выяснить, как она оказалась в этой страшной, мрачной клинике.
Шаг за шагом, медленно и осторожно, Андрей завоёвывал доверие пациентки, доказывая ей, что он — единственный, кто искренне хочет ей помочь, а не навредить. И однажды, во время очередной прогулки по парку, женщина, наконец, проговорилась.
— Я развелась с мужем, — прошептала она едва слышно, глядя себе под ноги. — Я его очень сильно любила... пока однажды... — Губы её задрожали, и по щекам снова покатились прозрачные слёзы.
— Если вам сейчас тяжело об этом говорить, давайте не будем торопиться, — мягко предложил Андрей, опасаясь, что очередной нервный срыв может свести на нет все его усилия. — Расскажете в следующий раз, когда будете готовы.
— Нет, — Тутси доверчиво, по-детски взяла его под руку и прижалась щекой к плечу. — Мне невероятно тяжело, но держать это всё в себе — ещё труднее. Наш брак продлился совсем недолго. Я до сих пор не понимаю, как могла его любить. Как могла быть такой слепой дурой?
— Он вас обижал? — осторожно, почти шёпотом спросил мужчина.
— Обижал? — Тутси подняла на него полные слёз глаза и горько, нервно рассмеялась. — Нет... Это совсем не то слово... Это было нечто другое. — Она замолчала, судорожно сглотнула и вдруг резко замотала головой из стороны в сторону. — Нет, я не могу. Не спрашивайте меня больше ни о чём, прошу вас. Не сейчас.
— Хорошо, хорошо, — поспешно согласился Андрей, накидывая ей на плечи плед, потому что её снова начала бить дрожь. — Я никуда не тороплюсь. Мы подождём. Вы мне всё расскажете со временем, когда будете чувствовать себя в безопасности.
Тутси бросила на него долгий, странный, изучающий взгляд. Она уже открыла рот, чтобы что-то добавить, но в последний момент передумала и тяжело вздохнула.
— Отведите меня обратно в палату, — попросила она устало.
Андрей довёл пациентку до двери, пожелал спокойной ночи, а сам поехал домой. Поужинав на скорую руку, он лёг в кровать, закрыл глаза, и вдруг, совершенно неожиданно, перед его внутренним взором возник чёткий, яркий образ Тутси — её улыбка, её глаза, её светлые волосы.
«Что это со мной? — улыбнулся он про себя, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Так, доктор, возьми себя в руки. Тебе строжайше запрещено испытывать какие-либо личные чувства к своим пациенткам, даже если она... она очень хорошенькая».
На следующее утро, когда Андрей вошёл в палату, он заметил на тумбочке у кровати Тутси новенькую хрустальную вазу, доверху наполненную свежими, ароматными цветами. Женщина, увидев его, смущённо, но тепло улыбнулась — впервые за всё время их знакомства. Она приподнялась на подушке и бережно коснулась рукой нежных лепестков, вдыхая их сладкий запах.
— Спасибо вам большое, доктор, — тихо, но искренне сказала она, и в её голосе проскользнули нотки былой теплоты. — Это очень красиво. Я не ожидала.
— Мне очень нравится, когда вы улыбаетесь, Тутси, — мягко ответил Андрей, невольно любуясь её преображением. — Пойдёмте, пора уже завтракать, а потом у нас намечены процедуры и занятия.
— Я с огромным удовольствием, — отозвалась женщина, с готовностью вставая с кровати.
С каждым днём Андрей всё чаще ловил себя на мысли, что эта странная, загадочная женщина становится ему небезразлична. Она занимала все его мысли, и дома, оставшись один, он постоянно прокручивал в голове их разговоры, её улыбку, её доверчивый, немного испуганный взгляд. «А как же профессиональная этика? — строго спрашивал он сам себя, расхаживая по пустой квартире. — Ведь если кто-то из коллег догадается о моих чувствах к пациентке, меня с позором выгонят из клиники. Но что же мне делать, если я уже не представляю своей жизни без её улыбки, без её тихого, такого родного смеха, без её огромных, печальных глаз?»
Как-то раз, во время обеденного перерыва, Андрей принёс Тутси в палату два вафельных стаканчика с мороженым — шоколадное для себя и клубничное для неё.
— Господи! — пациентка всплеснула руками, и её лицо впервые за долгое время озарилось неподдельной, детской радостью. — Андрей, вы просто волшебник! — она захлопала в ладоши, как маленькая девочка. — Я так давно не ела мороженого, что уже и забыла его вкус. Откуда вы узнали, что я об этом мечтаю?
— Просто догадался, — улыбнулся мужчина в ответ. — Я и сам его очень люблю. Особенно вот такое, в хрустящем вафельном рожке, когда оно чуть-чуть тает и начинает капать на пальцы.
Потом они сидели вдвоём на старой деревянной скамейке в тенистом парке, лениво доедали сладкое лакомство и молча наблюдали за кружащимися в воздухе осенними листьями. Тишина была тёплой, уютной и какой-то по-настоящему домашней.
— Андрей, — вдруг, прервав молчание, негромко позвала его женщина. — Я давно хотела вам кое-что сказать... — Она замолкла на полуслове, и в её глазах опять мелькнул тот знакомый, леденящий душу страх.
— Что вы хотели мне сказать, Тутси? — осторожно спросил Андрей, чувствуя, как напряглось всё её тело.
— Нет, ничего... вам показалось, — выпалила она слишком быстро, почти испуганно, и отвела взгляд в сторону.
Андрей испытующе посмотрел на свою пациентку. Он уже далеко не в первый раз замечал, что она буквально разрывается между желанием рассказать ему правду и животным страхом, который парализует её волю. Ей хотелось выговориться, но какая-то неведомая сила заставляла её держать рот на замке.
— Послушайте меня, — доверительным, очень мягким тоном проговорил Андрей, накрывая своей ладонью её холодные, дрожащие пальцы. — Если вас что-то мучает, если у вас есть тайна, вы всегда можете поделиться ей со мной. Я ваш доктор, я здесь для того, чтобы помогать вам, а не осуждать. Вы же знаете, я никогда не причиню вам вреда.
— Я знаю, — прошептала Тутси, и её голос сорвался. — Я знаю, что вы хороший человек, Андрей. Но я не могу... не сейчас... — Она резко вскочила со скамьи и почти бегом, даже не обернувшись, направилась обратно в здание клиники, оставив его одного на пустынной аллее.
Андрей доработал до конца смены, провёл вечерний обход, внёс все данные о состоянии пациентов в электронные журналы, составил подробные отчёты и только после этого вернулся в свой кабинет. Закончив с бумажной волокитой, он снял белый халат, устало опустился на кожаный диван, стоявший у стены, и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Но и в тишине, оставшись один на один со своими мыслями, он не переставал думать о ней. О Тутси. Она захватила все его мысли, заполнила собой всё его существо.
«Я ведь ничего о ней не знаю, — он вскочил с дивана и заметался по кабинету, как загнанный зверь по клетке. — Совсем ничего. Даже её настоящего имени я не знаю! Кто она? Как попала в эту клинику? Кто этот человек, который был её мужем? Что с ней случилось такого, что превратило её в безмолвную куклу с пустыми глазами? — Он с силой потёр горящий лоб. — Ничего не знаю, и спросить у неё не могу. Все подробности — вот они, лежат в кабинете у Бориса Николаевича. Но как мне до них добраться?»
Он снова сделал круг по кабинету.
«Предположим, в ближайшее дежурство, когда в клинике будет тихо, я смогу незаметно пробраться к нему в кабинет. А дальше-то что? Вся информация хранится в компьютере, а доступ туда надёжно закрыт паролем. Нужно что-то придумать... придумать способ его раздобыть. — Андрей резко остановился и щёлкнул пальцами. — Для начала я попробую разузнать хоть что-нибудь у его заместительницы, Марьяны Викторовны. Она старожил, работает здесь чёрт знает сколько лет. Возможно, она в курсе деталей. И она вроде бы ко мне хорошо относится, так что не побежит сразу докладывать шефу о моём неуставном интересе к Тутси».
Пару дней спустя, сидя в ординаторской и медленно потягивая остывший чай, Андрей как бы невзначай, самым безобидным тоном поинтересовался:
— Марьяна Викторовна, вы случайно не в курсе... кто муж той самой пациентки, Тутси?
Женщина прищурилась, внимательно посмотрела на него поверх очков и не спеша поставила чашку на блюдце. В небольшой комнате повисла напряжённая, звенящая тишина. Вместо прямого ответа она задала свой вопрос:
— А ты, голубчик, с какой это целью интересуешься?
— Да так, просто любопытно, — Андрей пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным. — Она очень необычная пациентка. У меня стойкое ощущение, что мы держим её здесь совершенно напрасно. У неё нет психиатрического диагноза, она абсолютно нормальна.
— Послушай меня, Андрей, — Марьяна Викторовна отодвинула чашку в сторону и подала вперёд корпус. — Дай я тебе, как старший товарищ, один мудрый совет: не лезь в это дело. Поверь, это ничем хорошим для тебя не кончится. Борису Николаевичу виднее, кто должен находиться в этих стенах, а кто должен лечиться на свободе.
— Я понимаю, но всё же... — попытался возразить он.
— Андрей! — голос пожилой женщины обрёл жёсткие, металлические нотки. — Ты до сих пор, я смотрю, так и не понял, в какой клинике работаешь? Здесь содержатся родственники очень и очень влиятельных, богатых людей, которые не любят, когда кто-то суёт свой любопытный нос в их грязное бельё. Твои попытки вмешаться в ход лечения могут обернуться для тебя большими неприятностями. Тебя уволят по самой нехорошей статье, и это в лучшем случае, если повезёт. Тебе нужны такие проблемы? Ты хороший врач, Андрей, я не хочу, чтобы наши пациенты лишились возможности у тебя лечиться. Оставь Тутси в покое. Забудь это имя.
После этого разговора Андрей ещё сильнее загорелся желанием узнать правду. Каждое слово Марьяны Викторовны было пропитано таким мрачным предостережением, что он понял: он на верном пути. Судьба, казалось, сама решила ему помочь. Однажды утром, когда он заглянул в приёмную главврача по текущему вопросу, он застал секретаршу Бориса Николаевича, молодую девушку Оксану, в горьких слезах.
— Оксана, что случилось? — обеспокоенно спросил Андрей. — Кто тебя так сильно обидел?
— Никто меня не обижал, — она всхлипнула ещё сильнее и промокнула глаза мятой салфеткой. — Борис Николаевич по срочным делам уехал в главный офис, а мне поручил отправить важные документы. Я хотела зайти в его компьютер, но ввела пароль неправильно... три раза подряд, — она заломила руки. — И система заблокировалась теперь! А документы нужны срочно, сегодня к вечеру! Я в этих компьютерах совершенно ничего не смыслю! Системный администратор, как назло, в отпуске уехал, и его даже в городе нет! — Она разрыдалась в голос. — Борис Николаевич меня просто убьёт, когда узнает!
— Не плачь, Оксана, — сказал Андрей, оценив ситуацию. — Я попробую тебе помочь, не переживай.
— Правда? — девушка мгновенно перестала рыдать и с надеждой, как на спасителя, уставилась на него. — Вы это серьёзно?
— Серьёзнее некуда, — он ободряюще улыбнулся. — Дай мне десять минут, и ты снова сможешь отправлять любые документы, хоть круглые сутки.