Когда я был маленьким, мы жили на Комсомольской улице. Одним концом улица упиралась в перекресток с Большевистской улицей, за которым чуть справа был стадион «Авангард», а чуть слева – начальная школа № 2. Другой конец улицы плавно перетекал в пруд «на Инженерке» (Инженерная улица проходила параллельно Комсомольской), а рядом с прудом располагался еще один стадион – «Локомотив». Этот стадион был новым, и мы туда не ходили – было довольно далеко и там жили незнакомые ребята. Стадион «Авангард» был гораздо ближе, да к тому же он был заводской – от Дмитровского экскаваторного завода, а с заводом так или иначе были связаны почти все семьи в округе.
Надо сказать, что тогда, во времена моего детства, стадион был одним из центров культурной жизни города, как термы у древних римлян. На стадион ходили не только смотреть футбол и хоккей, но и просто гулять, пить пиво, пообщаться. В любое время года стадион был многолюден, а как обстояло дело на «Локомотиве» мы не знали. На «Авангарде» зимой футбольное поле и коробочка для хоккея заливались водой, и каждый вечер под музыку устраивались катания на коньках. Кататься на коньках я научился довольно рано. У меня были «гаги» - коньки с низким ботинком, и нога в голеностопе постоянно гнулась. Пределом мечтаний были «канадки» - коньки с высоким, плотно охватывающим ногу ботинком. У меня они появились уже в старших классах школы. Отец, который был большим любителем спорта и играл в футбол, был знаком с работниками стадиона, и как-то взял попавшие под списание коньки хоккейной команды. Они были удивительной конструкции – ни до, ни после мне не приходилось видеть такие ботинки – щиток, который удерживал ногу, существовал отдельно от ботинка и приклепывался одной-единственной клепкой на пятке. Но это были мелочи – у меня были настоящие «канадки», и даже лезвия были не сильно сточены. Настоящие коньки я купил себе позже – уже после армии, а судьбу моих первых я уже не помню. Кстати, мои первые детские коньки были двухполозными – они просто привязывались к валенку. Но как я на них катался я уже не помню, по-моему это был короткий период. Обучение проходило очень быстро – стадион рядом. Надо сказать, что в хоккей мы играли мало, или почти совсем не играли, просто катались. Хоккей пришел позже – только к десятому классу и после армии.
Каток постоянно заливали водой, чистили, по вечерам, особенно в субботу и воскресение заводили музыку, и за вход брали 10 копеек, если я не ошибаюсь. На стадионе была раздевалка, где можно было отдохнуть в тепле на лавочке, попить водички из оцинкованного бака с пристегнутой цепочкой кружкой, заточить коньки, переобуться. А на Новый Год посередине катка ставилась елка, ее украшали бумажными игрушками, развешивали разноцветные лампочки – это был настоящий праздник. Народу обычно набивалось столько, что кататься приходилось только вместе с толпой по кругу – против часовой стрелки. Вот странно, я ни разу не помню, чтобы катались по часовой стрелке. По краям катка лежали горы расчищенного снега, и когда надоедало кататься, мы рыли в этих огромных сугробах довольно длинные и разветвленные ходы и во что-то играли.
Летом стадион нас не очень привлекал – игра в футбол как-то не привилась в нашем дворе, и единственное, что я помню из летнего стадиона – это походы с отцом на футбол, где я откровенно скучал и постоянно бегал к поильнику попить водички. Поильник – это небольшой фонтанчик на уровне полутора метров от земли, который отключали только на зиму. На стадионе был ларек с пивом, но я его плохо помню. А вот пивную в Доме Культуры Экскаваторного завода я помню не в пример лучше. Она располагалась справа от вестибюля ДК и имела летнюю веранду, обнесенную гипсовой балюстрадой. Столики были высокие, с мраморными крышками, и я тогда почти не доставал до столешницы. Отец покупал мне стакан лимонада , и я, счастливый стоял под столешницей, как под крышей и пил свой лимонад. Кстати, запах пива мне очень нравился, нравится мне он и сейчас. К тому времени я уже знал вкус пива – где я его попробовал – не помню, но само пиво показалось очень горьким и поэтому невкусным. С куревом дело обстояло также плохо – решив попробовать, как это – курить, я втихаря подобрал здоровенный бычок «Беломорканала», утащил добычу в кусты и там попробовал вдохнуть воздух через папиросу. Эффект был настолько сильным и неожиданным, что я просто испугался – я никак не ожидал, что будет так горячо во рту! И этот запах! Этот эксперимент отбил у меня охоту к курению лет на десять – вплоть до призыва в армию. К другим негативным проявлениям взрослой жизни – к мату в частности – мы относились спокойно – во дворе и на улице ругались все. Это была даже не ругань рассерженных людей – просто народ так разговаривал. И это не было использование мата для связки слов в предложении – на слух речь воспринималась очень органично и понятно.
Продолжение следует...