«Не стоит дом на земле, но на жене»: парадоксы положения черногорской женщины XIX века
Представьте себе картину: голубое небо, горы, поросшие лесом, пение птиц… По тропинке идут вооруженные мужчины, попыхивая трубкой и негромко переговариваясь. А позади, сгибаясь под тяжестью поклажи – дров, припасов или стройматериалов, шагает вереница женщин. Для европейских путешественников такие картины были шоком, показателем «дикости» черногорцев. В то время, уроженец этих мест, Попович-Липовац писал: «Девушка в Черногории пользуется такою широкою свободою, с которою может сравниться только отчасти свобода американских девиц».
В этой заметке посмотрим, какой была жизнь черногорских женщин, ведь, как отмечал историк-славист Павел Ровинский, посвятивший Черногории фундаментальный труд: «Положение женщины – симптом общественного строя». И если присмотреться к этому «симптому», черногорское общество окажется куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Начать стоит с того, чем являлась Черногория в описанный период. Территориально это была небольшая горная область, не имевшая выхода к морю. Вытесненные в неприступные горы, черногорцы разводили скот, растили злаки на клочках земли и продавали скромные плоды своего труда через портовый город Котор. Но основным их делом была война. Дело в том, что Порта так и не сумела взять эти территории под свой полный контроль. Горный ландшафт и неприятие турецкой власти делали Черногорию неприступной крепостью. По сути, это были люди, которые постоянно сражались: с турками, но куда чаще друг с другом: обычай кровной мести процветал в этих краях. Это обстоятельство накладывало неизгладимый отпечаток на всю их жизнь.
Рождение черногорки
Итак, как это обычно принято в традиционном обществе, рождение девочки – не очень-то большая радость для семейства. Если рождение мальчика сопровождается веселыми гуляниями и пальбой из ружей, то рождение дочери проходит тихо, незаметно. Глава семейства в последствии, говоря о количестве детей, отмечает, что «У меня одно диjете, и опростите, две девоjке». То есть ребенком в полном смысле считался только сын (что можно объяснить тем фактом, что девушка рано или поздно уйдет в другую семью, как говорили сами черногорцы: девоjка je туђи ручак» (чужой обед)).
Несмотря на некоторую «второсортность», девочка такой же полноправный член семьи, а если она трудолюбива, находчива и умела, то будет пользоваться всеобщей любовью. Воспитанием девочек занимаются другие женщины, обучая домашнему хозяйству и ремеслам и прививая зачатки патриотизма. Еще в колыбельной мать желает ей мужа – не красавца или богача, а настоящего воина:
“Расти, кчери, докле не порастеш,
Кад порастеш, кад лепа нарастеш,
Удатьу те за добра jунака”.
(Рости, дочка, пока не вырастешь красивою девушкою, тогда я выдам тебя замуж за героя).
Спартанское воспитание
С раннего детства черногорка приучается к труду. Он включает в себя не только традиционные «женские обязанности», вроде помощи с малышами, готовки еды, ухода за скотиной, изготовления одежды и обуви, но также пастьбу скота и переноску тяжестей.
Последнее обстоятельство особенно примечательно и не раз отмечалось путешественниками. Иногда такая обязанность приводила к печальным последствиям: Ровинский вспоминает эпизод, когда девочка 13-14 лет волокла бочку с вином, весом около пуда. Тащить было тяжело, к тому же, разыгралась метель. Обессилев и закоченев от холода, девочка села на дорогу и заплакала. В таком положении ее застал иностранец, который с трудом взвалил на себя бочку, донес ее до кабака.
Как потом отметили очевидцы: хорошо, что он помог ей, потому что иначе ей пришлось бы ждать помощи женщин из дома, или на крайний случай, мужчины отнесли бы этот злосчастный бочонок на палке.
Существование такого обычая объясняется тем, что приказ князя Данила предписывал черногорцу никогда не расставаться с оружием, поэтому носить какую бы то ни было тяжесть было никак нельзя. Кроме того, существовал предрассудок, что воину в целом не пристало заниматься какой-либо «работой» (исключение делалось только для пахоты, к ней женщин не допускали).
В целом, положение черногорок сложно назвать приятным, но ведь примерно в это же самое время русские крестьянки батрачили без продыху, английские женщины и дети трудились в душных цехах, именно этот период описан в мрачных романах Золя о жизни городских низов Парижа.
Черногорская ситуация была уникальной только в том, что все население жило на военном положении, что добавляло в жизнь смертельной опасности. Ровинский отмечает, что «Эта вечная, повсюду свободно идущая и никого не боящаяся работница, сознающая, что на ней держится целый ея дом, стоит морально несравненно выше гаремной женщины, ничего не делающей, но прежде всего служащей для потехи и наслаждения».
Замужество и семейная жизнь
Брак, как и у всех народов тогда, был делом родителей, а не молодых. Жених и невеста могли впервые увидеться лишь на свадьбе. При этом, отмечается, что молодые люди в своем выборе также не вольны, как и девицы. Ровинский приводит в пример историю, в которой один священник решил женить своего сына, ученика богословской школы, на девушке старше его. Сын этому воспротивился, «тогда отец сильно отколотил его, и тот, уступая, пошел под венец, продолжая и после ходить в школу». Конечно, нередки были случаи и добровольного сговора невесты и жениха, который нарочно «похищал» невесту у ее родных, и какое-то время молодые жили неподалеку от родительского дома, чтобы потом прийти с «повинной» и выпросить благословления, которое часто давалось.
Сведения о внутрисемейной жизни крайне противоречивы. Все исследователи отмечают патриархальный уклад и подчиненное положение женщины, которое в общем-то, не удивительно для той эпохи, однако в Черногории приобретало совсем гипертрофированные черты. Например, помимо физической работы и ухода за домом, черногорки должны были оказывать знаки почтения своему мужу (да и вообще всем мужчинам в доме). Например, обмывать ноги с дороги, уступать дорогу и целовать руку при встрече. Впрочем, отмечается, что такой чести удостаиваются только состоящие на службе мужчины, на юнцов это правило не распространялось.
Кроме того, отмечалась суровость в отношениях мужа к жене. Муж не называет жену по имени, а только «эй, ты» и говорит в приказном тоне. Проявлять чувства прилюдно – а в крестьянско-общинном быте вы практически всегда «на людях», считалось неприличным. В целом, мужа, который слишком мягок к жене могли осудить, сказать, что он «обабился». Нередко, сама семья подначивает мужа поколотить немного жену, «так иначе она не будет никого слушаться».
Иногда сами жены были недовольны излишней мягкостью мужей. Ровинский приводит анекдотическую историю про некую Теклу, бывшую замужем три раза. Первый муж пригнал как-то коз, прошел мимо жены, и, видя что она прядет, не стал ее тревожить. «Такой муж не по мне», - решила она. Второй раз повторилась та же история. В третий раз она обрела свое семейное счастье. Придя домой, муж поинтересовался, а завела ли она угнанных у турок коз в сарай? Получив отрицательный ответ, он немедленно прописал ей с ноги так, что та повалилась, но быстро догадалась, в чем дело: пошла, загнала скотину и, воротившись, говорит: «Ну это муж как раз по мне». В дальнейшем эта суровая женщина осталась вдовой, воспитала кучу сыновей и «пользовалась уважением в народе».
«Горные амазонки»
Особенности полувоенного быта вынуждали черногорок не только трудиться дома, но порой и на поле боя. Они приносили на передовую пищу, перевязывали раны, подавали патроны, а порой и непосредственно участвовали в сражениях. Попович Липовац приводит историю, в которой 12 летняя пастушка подняла в атаку десяток пастухов, затем сама вступила в схватку, получила ранение ятаганом, спасая своего жениха! За достоверность конкретно этой истории ручаться сложно, но ряд других исследователей фиксирует активное участие женщин в сражениях: обычно в качестве сестер милосердия и помощниц-вдохновительниц, но порой в неких критических точках, когда основные бойцы были убиты или тяжело ранены, их спутницы брались за оружие. Существует также легенда о Иеле Маруновой, заманившей турок в башню и подорвавшей все запасы пороха: погибли в итоге и укрывшиеся там женщины, и турки…
Большое значение имело слово женщины. Воспитанные с детства в воинственном духе (например, на такой песне: «Расти мой жених, пока не вырастешь; Когда вырастешь, проси меня у отца, Но принеси мне в подарок яблоко — Турецкую голову на остром колу».), они перенимали суровое отношение к жизни. Так, им не полагалось оплакивать убитых мужей или братьев: в силу сложившегося обычая, как и потому, что смерть в боях была обычным явлением. Так описывает один из авторов реакцию на гибель брата и сына двух черногорок: ««Ну, и пусть их... Нечего жалеть. Пусть погибают, затем и родились... Не умирать им на кровати». В целом, пожелание умереть своей смертью было серьезным оскорблением: «Бог дай, чтобы все твои умирали на кровати». Или, одна женщина, желая уязвить другую, могла сказать: «Знаю я твоих, все они помирали на кровати».
Парадокс: «рабыни» или «воительницы»?
Что в итоге? С одной стороны мы видим непосильный труд, унизительные ритуалы и восприятие черногорки как человека «второго сорта», к которой даже родной муж относился сурово. С другой — уважение к труженице, матери и сестре, реальная боевая доблесть в критический момент и даже некоторая власть посредством «женского проклятия».
Черногорка XIX века не была ни забитой рабыней, ни независимой воительницей. Её «свобода», которую автор опрометчиво сравнил со свободой американок, это свобода быть опорой, а не «украшением». «Бесправие» было платой за военизированный уклад, где главной ценностью был мужчина-воин. Но его воинские подвиги были бы немыслимы без крепкого тыла, который обеспечивали черногорские женщины, подтверждая пословицу «не стоит дом на земле, но на жене».
Автор: Анна Ропшина