В первый раз увидел это — чуть не брякнул «мясорубку» в воду от неожиданности.
Мужик на соседней лодке вытаскивал рыбу и сразу отрезал головы. Лещ за лещом. Тушки шли в холодильную сумку. Движения были чёткими, без пауз, без колебаний.
Я смотрел минут пять. Потом не выдержал: перегрёб поближе и спросил напрямую, зачем всё это.
Мужику было лет шестьдесят пять. Он рыбачил на этом водохранилище лет сорок и явно не собирался объяснять очевидное. Но снизошёл.
Начал он с простого: дело вкуса. Когда рыба умирает с кровью внутри, та начинает разлагаться быстрее самого мяса. Особенно в жаркий июльский день. Лещ, которого держали в садке три часа, а потом целиком сунули в сумку, к вечеру пахнет совсем не так, как тот, которому сразу срезали голову за жаберной крышкой.
Я раньше думал, что это байки. У меня самому была ситуация: поймал несколько штук на вечерней зорьке, добрался домой к ночи, рыба выглядела нормально, но запах при чистке стоял такой, что форточку пришлось открыть на всю. А ведь прошло всего четыре часа. Рассказал мужику — тот только кивнул.
— У меня сосед так и делает, сказал мужик. — Везёт домой всё подряд. Жена потом не берёт готовить.
— Почему?
— Воняет тиной, говорит. Выбрасывает.
— А у тебя?
— А у меня — нормальная рыба.
Второй момент ещё проще. В жару каждая минута на счету. Целая рыба с кишками портится быстрее обработанной. Мужик всегда берёт с собой небольшую деревянную дощечку и один хороший нож. Небольшой, складной, умещается в кармане. На каждую рыбу уходит минута, не больше. Зато улов доезжает до дома в нормальном состоянии.
Я вспомнил, как тащил карпов три часа в августе. Без льда, в обычном ведре. Выбросили дома половину. Жена молчала. Молчала с таким видом, что слова были бы добрее.
Третий момент мужик объяснил чуть тише. Не потому, что делал нечто запрещённое. Просто так, по старой привычке.
По его словам, рыбак с сорокалетним стажем и не одной проверкой за спиной, с обработанной рыбой у инспектора обычно меньше вопросов. Суточный лимит соблюдён, краснокнижных нет. Остальное — личное дело рыбака, и никто обычно не лезет. Насколько это юридически точная картина, я не берусь проверять.
— Просто не давай поводов, сказал он. — Обработал, убрал, поехал домой. Это кухня, а не чёрный рынок.
Минут через тридцать вдоль берега прошёл катер рыбнадзора. Притормозили у нескольких лодок ниже по течению. Один рыбак долго что-то объяснял, потом достал мерную линейку прямо из кармана. Видно — бывал в подобном. Другой, рядом, вообще открыл садок и начал что-то выбирать обратно в воду.
К нам не подгребли. Глянули на аккуратно уложенные тушки в закрытой холодильной сумке, кивнули и поехали дальше.
Мужик проводил их взглядом, усмехнулся. Взял нож.
Я смотрел на него и думал: сорок лет рыбалки и ни одной лишней секунды — всё отработано до автоматизма.
Раньше я никогда не возился с рыбой прямо на воде. Казалось, лишние хлопоты. Теперь нож всегда в кармане жилета. Занимает место с мизинец, а пользы куда больше, чем ожидал.
Признаюсь: я до последнего считал, что это причуда старых рыбаков. Пережиток. У деда за сорок лет сложилась система, и она работает с трёх сторон сразу. Вкус, сохранность, и кое-что ещё. А ты рубишь голову прямо на воде — или везёшь домой целиком и потом удивляешься запаху? Напиши в комментариях, мне правда интересно. Если хочется ещё таких разговоров с берега, можно подписаться. Анонсы в телеграм-канале и ВКонтакте.