Фотографию Зинаида нашла накануне вечером, разбирая старую сумку с антресолей. Пожелтевшая, маленькая, с отогнувшимся уголком: трое девчонок у окна, магнитофон на подоконнике. Хотела оставить дома, потом передумала. Сунула в карман пальто.
Теперь стояла у корпуса ярославского пединститута. Ноябрь 2024-го. Тридцать пять лет прошло. Крыльцо всё то же: старая краска облезла у правой ступени ровно в том же месте, где облезала в 89-м. Над входом было выбито «1974». Год постройки. Будто вечно.
Из подъехавшего автомобиля вышла Людмила, в песочном пальто, с кожаной сумкой через плечо. Зинаида не узнала её с первого взгляда, только когда Мила сняла очки.
Комната тридцать семь
В 1989-м они жили втроём. Зина, Мила, Рая. Комната номер тридцать семь, студенческое общежитие пединститута. Девять квадратных метров. Три кровати, три тумбочки, один подоконник.
На подоконнике жил магнитофон «Маяк»: Милин, привезённый из Орла ещё на первом курсе. Кассета с Цоем, переписанная раз пять с чужой плёнки, к ноябрю хрипела совсем. Альбом «Группа крови» вышел всего пару месяцев назад, и в этой хрипоте было что-то своё, правильное. Слушали и ночью, убавив звук, чтобы вахтёрша не зашла.
Мила приехала из Орла, Рая откуда-то из Пермского края, Зина своя, ярославская, но в общаге всё равно. Родители настояли: пусть привыкает к самостоятельности.
Стипендия сорок рублей в месяц. Буханка хлеба восемнадцать копеек. Пачка вермишели «Экстра» десять. Посылки с родины разбирали вместе, всё шло в общий котёл. Рая везла солёные огурцы в трёхлитровой банке, Мила сало и варенье, Зинина мама слала пирожки с капустой: к субботе уже слипались, но всё равно ели.
— Рай, у тебя огурцы кончились?
— Три штуки осталось. Не лезь, сама достану.
— Мне один.
— Один себе, один Зинке, один мне. По-честному.
Это было нормой. По-честному, поровну. Иначе тут не выжить.
В тот год Зина думала, что из них троих она самая обыкновенная. Не то чтобы расстраивалась. Просто констатировала. Мила схватывала на лету, шла на пятёрки. Рая брала упорством, твёрдая, как скала. Зина где-то посередине: по литературе пятёрки, по математике чуть не вылетела на втором курсе.
Из общего котла
Электрический чайник «Ромашка» таскали с кухни в комнату на удлинителе, потому что на этаже очередь. На кухне третьего этажа всегда пахло чужой вермишелью и борщом, который кто-то снова оставил на плите. В коридоре сквозило: рамы рассохлись, и в ноябре оттуда тянуло промозглым холодом, так что в ванную шли прямо в пальто поверх пижамы.
Именно этот холод коридора Зинаида вспоминает лучше всего. Не кассеты Цоя, не огурцы Раи. Как прижимались друг к другу, выходя по утрам умываться. Три девчонки в три ряд. Вот тогда-то и было самое настоящее, хотя тогда никто этого не понимал.
Конспекты тоже были общие. Кто пропустил, кто не понял, кто засидел у приятелей в соседней комнате и не записал лекцию, тот шёл к Миле, потому что Мила всё писала аккуратно.
— Мил, дашь конспект по педагогике?
— Опять прогуляла?
— Не прогуляла. Голова болела.
— Рая, у неё голова болела?
Рая, не отрываясь от тетради:
— Я не видела.
— Ну вот. Не видела. Дам конспект. Перепишешь сама.
— Конечно сама.
— И не фотографируй. Перепиши, говорю.
— Мил, какой фотоаппарат у нас? Нет у нас фотоаппарата.
— Ещё нет, — сказала Мила. И было в этом что-то такое: будто она знала, что аппарат когда-нибудь появится.
Появился. Раин папа привёз под Новый год дешёвую «Смену-8М». Три дня снимали всё подряд: подоконник с магнитофоном, коридор, общую кухню, друг друга у окна. Та фотография и была тогда снята.
Одно платье на троих
Единственное хорошее платье, тёмно-синее, с кружевным воротничком, Мила купила в комиссионке в начале сентября. Восемнадцать рублей отдала, это почти половина стипендии. Переходило от одной к другой по случаю. Мила идёт на вечер, надевает Мила. Рае зовут на именины, надевает Рая. Зине один раз позвали на танцы в клуб завода «Резинотехника», надела Зина и чуть не упала на входе, потому что Милины каблуки на два размера меньше.
В ноябре 89-го из-за платья вышел скандал. Небольшой, по нынешним меркам даже смешной.
Мила собиралась на институтский концерт. Познакомилась там с кем-то с химфака, ждала его полторы недели.
— Платье, — объявила она вечером. Не спросила. Объявила.
Рая подняла голову от конспекта.
— А я думала в субботу надену. У нас встреча с потоком.
— В субботу — это в субботу. Сегодня пятница.
— Вернёшь когда?
— Завтра утром.
— А я гладить буду? Или как?
Зина лежала на кровати и делала вид, что читает. Умение не слышать тогда давалось само, без усилий.
— Девчонки, — сказала она. — Мила сегодня идёт. Рая в субботу. Мил, к девяти утра вернёшься?
— К девяти запросто.
— Ну и всё тогда. По-честному.
Мила ушла. Рая помолчала, встала, поставила чайник.
— Ты зря их мирила, — сказала она. Без злости.
— Ты бы тоже мирила.
— Может, и нет.
— Врёшь, — сказала Зина.
Рая подумала. Кивнула.
А ведь могла бы упираться, не кивать. Но не стала.
Через три года у каждой была своя жизнь: у Милы Орёл и первые робкие планы, у Раи Пермский край и жених, у Зины Ярославль и Серёжа, которого она знала ещё со школы. Диплом защитили в 92-м, разъехались. Не поссорились. Просто разъехались. Адреса обменяли на вокзале, написать собирались, не написали.
В кафе напротив
Тридцать пять лет спустя они сидели у окна. Кафе нашлось само, напротив старого корпуса, только вывеска поменялась.
Мила в своём песочном пальто. Рая в тёмно-зелёном жакете, приехала на машине из Нижнего. Зинаида в куртке, потому что шуба стала тесновата в плечах, а новую пока не покупала.
Через тридцать пять лет они выглядели как три незнакомые женщины, которые случайно оказались за одним столом.
Мила рассказывала про студию красоты в Москве: открыла семь лет назад, два зала, шесть мастеров, клиентура хорошая, аренда растёт. Замужем не была. Не сложилось, и ладно. Дочь живёт в Петербурге.
Рая говорила про магазин в Сормово под Нижним: фермерские продукты, место не центровое, но арендная ставка небольшая. Муж умер шесть лет назад. Двое детей, взрослые, разлетелись.
Потом посмотрели на Зинаиду.
— Ты молчишь.
— Слушаю.
— Рассказывай.
— Работаю в ЖЭКе, бухгалтер. Серёжа на стройке. Анюта в школе учительствует, третий год. Митька в техникуме. Ипотеку платим. В общем, как все.
Рая и Мила переглянулись. Не насмешливо. Скорее с растерянностью.
— Ты же у нас умнее всех была, — сказала Рая.
— Это ты была умнее всех.
— Нет, Зин. Мы с Милой умные. А ты умная. Разница.
Зинаида не нашлась что ответить. Помолчала, потом полезла в карман куртки и положила на стол фотографию.
Пожелтевшую, маленькую. Трое девчонок у окна комнаты тридцать семь. Магнитофон «Маяк» на подоконнике. Мила с косой, Рая щурится от смеха, Зина смотрит в сторону. «Смена-8М», декабрь 89-го.
Мила взяла фотографию. Долго смотрела.
— Откуда это?
— Нашла вчера. Разбирала старую сумку с антресолей. Взяла с собой. Сама не знаю зачем.
Рая взяла тоже. Долго смотрела. Помолчала.
За окном шёл мелкий ноябрьский дождь. Тёмные стёкла, капли наискосок. Маршрутка на Фрунзенский уходила в двадцать три ноль пять.
Рая поставила кружку. Не сказала ничего.
Мила тоже не сказала.
Фотографию Зинаида забрала обратно.
На маршрутке ехала стоя, держалась за поручень. Дождь по стеклу. За окном ноябрьский Ярославль: Угличская, Революционная, Фрунзенский. Пассажиры вокруг не смотрели ни на кого.
Дома горел свет на кухне: Анюта засиживается с тетрадями. Из комнаты послышался Серёжа:
— Зин, ты?
— Я.
— Ужин в холодильнике.
— Ладно.
Разулась. Сняла куртку. Фотография осталась в кармане.
Пусть полежит.
Вы встречались с однокурсниками спустя двадцать-тридцать лет, и узнали ли себя прежних в том, какими тогда были? Зинаида свою фотографию взяла с собой, сама не знала зачем, а взяла. Если история отозвалась, подпишитесь: здесь хранятся истории о том, что было, что осталось и что никуда не девается.