Ранее (часть 1, часть 2) мы с вами договорились, что провинциализация в Аргентине представляет собой два разнонаправленных процесса – субъективизацию (заявление суверенитета) и объективизацию (юридическое признание этого суверенитета) провинций. В данной части эссе необходимо рассмотреть юридический аспект непосредственно термина «провинциализация». Мы уже упоминали, что термин в своей юридической трактовке касается статуса национальных территорий (Закон № 14.408 от 15 июня 1955 года) – и это дополнительный важный контекст, необходимый для понимания процесса федерализации Аргентины. Принцип Uti possidetis, которым руководствовались новоявленные латиноамериканские государства, подразумевает наследование колониальных границ, в основном, в целях недопущения будущих территориальных споров и цепной реакции суверенизации отдельных территорий. В такой коннотации рассмотренный процесс провинциализации, получается, противоречит данному принципу, поскольку на протяжении ранней истории независимой Аргентины сопровождался всяческим нарушением колониальных границ и методичной деконструкцией административно-территориального устройства вице-королевства Рио-де-ла-Плата – как это было и с провинцией Санта-Фе. Дополнительный контекст, собственно, состоит в том, что вице-королевство и его суверенные производные по состоянию на тот же 1816 год (год провозглашения независимости Аргентины) де-факто не контролировали всю заявленную территорию. Известно, что в пределах Аргентины существовало два масштабных «белых пятна» (terra nullius) – территории Патагонии и Гран-Чако, находящиеся под фактическим контролем коренных народов и интегрированные в Аргентину лишь в ходе кампаний Завоевания пустыни (до 1884 г.) и Чако (до 1917 г.). Насильственная интеграция данных территорий юридически обосновывалась президентом-философом Доминго Фаустино Сармьенто (1868-1874) именно как следование принципу Uti possidetis, который к 1870-м гг. уже устоялся как мировая практика. То есть в масштабах государства Аргентина стремилась выйти к абстрактным границам вице-королевства Рио-де-ла-Плата, не оставляя «белых пятен» на политической карте, прежде всего, чтобы избежать вторжения на их территорию других стран.
Здесь и далее изображения взяты из Интернета и принадлежат их авторам.
Юридическое соблюдение принципа Uti possidetis на национальном уровне строилось вокруг закона № 28 от 17 октября 1862 года. Согласно данному закону, территории вне провинций, но в пределах заявленных границ государства, считались национальными. Закон фактически отменял территориальные претензии отдельных провинций на неосвоенные территории - как, например, политические виды Буэнос-Айреса и Мендосы на Патагонию, а Санта-Фе и Сантьяго-дель-Эстеро – на Гран-Чако. В рамках Закона № 1532 от 16 октября 1884 г. в Аргентине учреждались национальные территории (суммарно 10 ед.), административно подчиняющиеся федеральному центру. С одной стороны, создание национальных территорий ограничивало экспансию существующих провинций, т.е. тормозило их объективизацию, с другой, - запускало новые очаги провинциализации. Известно, что все национальные территории, за исключением Лос-Андес (1900-1943), в конечном счете получили статус провинций. Таким образом, мы можем констатировать многомерную роль принципа Uti possidetis в процессе провинциализации и в целом аргентинском федерализме: он ограничивал суверенитет старых провинций (провинций-основательниц), но при этом способствовал появлению новых провинций, при этом в конечном счете способствовал укреплению национального суверенитета. Divide et impera, как говорится.
Формирование национальных территорий поставило жирную точку на территориальных аспектах провинциализации. Для провинций-основательниц пространство территориальной экспансии было фактически ликвидировано, следовательно, функция границ теперь могла быть пересмотрена: абстрактные границы-фронтиры юридически трансформировались в политические границы в классическом понимании. Поэтому в 1880-е гг. стал вопрос окончательной делимитации и демаркации межпровинциальных границ. И вновь показательным примером в данном процессе стала провинция Санта-Фе.
Отметим, что к началу 1880-х гг. границы Санта-Фе относительно четко были зафиксированы (делимитированы) только по речным объектам – по р.Паране с провинциями Энтре-Риос и Корриентес (декреты Посадаса 1814 г. и Федеральный пакт 1831 г.) и по вышеупомянутому ручью Арройо-дель-Медио с провинцией Буэнос-Айрес (Бенегасский договор 1820 г.). В отношении соседей к западу (Кордова и Сантьяго-дель-Эстеро) и северу (национальная территория Чако) подобные соглашения отсутствовали, то есть в условном 1880-м гг. юридическую силу еще имел Учредительный акт 1573 г., устанавливающий подконтрольной Санта-Фе территорию, шириной в 50 лиг к западу от Параны, а севернее – до реки Рей. Учитывая равнинный ландшафт бескрайней пампы и разреженность населения в сельской местности Санта-Фе, кратно сокращающегося по мере удаления от Параны, мы можем констатировать, что западная и северная граница провинции к середине 19-го века г. представляла собой эталонный пример фронтира. Однако к 1880-м гг. эта ситуация изменилась, поскольку ранее пустующие территории таковыми быть перестали.
Продолжение следует...