Погрузившись в контекст (Часть 1), предлагаю перейти, собственно, к ключевому процессу нашего опуса – к симпатичному процессу «провинциализации», как его прозвало аргентинское законодательство Законом № 14.408 от 15 июня 1955 года, когда статус провинции получили национальные территории Формоса, Неукен и Рио-Негро. «Провинциализация» в таком понимании – это процесс юридической объективизации субъектизированной территориальной общности людей или, переводя на человеческий язык, юридическое признание территории, уже располагающей собственной территориальной организацией и идентичностью. Как видите, процесс этот разнонаправленный, то есть требующий участия и государства, и местного населения, вернее, его представительства – как правило, элит. Своеобразное районирование сверху и снизу. Известный факт, что независимость Объединенных провинций Ла-Платы провозгласили в 1816 г. на Конгрессе в Тукумане 13 провинций, из которых 3 находятся на территории современной Боливии. При существовало еще как минимум 4 провинции, не участвовавших в Тукуманском Конгрессе, но входящих в Лигу свободных народов Артигаса - в их числе была и Санта-Фе. Поэтому мы можем точно заключить, что примерно в 1816 г., Санта-Фе уже завершила процесс провинциализации, либо находилась на финальных его стадиях. Чтобы подтвердить этот тезис, нужно разобрать два вышеописанных процесса (упростим их до «субъективизации» и «объективизации») для Санта-Фе.
Здесь и далее изображения взяты из Интернета и принадлежат их авторам.
Начнем с субъективизации территории, поскольку правопреемственность между кабильдо Санта-Фе и будущей одноименной провинцией уже достаточно очевидна. Апогеем субъективизации в таком случае мы можем считать провозглашение автономии провинции Санта-Фе местным кабильдо 26 марта 1815 года. Более того, в 1815 г. был провозглашен именно суверенитет провинции, а в 1819 г. провинция приняла собственную конституцию – Провинциальный Статут, как и большинство других провинций Аргентины. Из признаков государственности, любимых политической географией, мы знаем, что суверенитет в минимальной комплектации требует наличия институтов власти, населения, экономики и контроля над территорией – т.е. осязания собственных границ. Ранее мы с вами убедились, что первым трем пунктам Санта-Фе в целом удовлетворяла, а вот с границами ситуация была не настолько ясной, поскольку контуры современной Санта-Фе и тем более Санта-Фе времен гражданский войн гораздо скромнее Учредительного акта 1573 г. Ключевой нюанс в том, что мы не можем говорить о «сжатии» территории Санта-Фе, поскольку до 1815 г. провинция не располагала никаким юридическим статусом. Мы можем заявлять только о зоне тяготения Санта-Фе и ее кабильдо, что прекрасно соответствует процессу субъективизации. И вот зона тяготения Санта-Фе примерно с 1778 г. по 1815 г. непрерывно сжималась на фоне возвышения Буэнос-Айреса как административной столицы целого вице-королевства, а затем Объединенных провинций Ла-Платы. Прежде всего, это «сжатие» связано с потерей территорий на восточном берегу Параны – современного Энтре-Риоса. Чтобы понять этот процесс, следите за эффектом домино.
В 1776-1777 гг. разразилась масштабная пограничная война между Испанией и Португалией на территории современных Уругвая и южных штатов Бразилии, завершившаяся подписанием Сан-Ильдефонсского договора. В 1778 г. вице-король Хуан Хосе де Вертис предписал передать территории современного Энтре-Риоса под прямое управление Буэнос-Айреса, учредив там военное командование, дабы не допустить повторного вторжения португальцев из Бразилии. Однако мы же помним, что «другой берег» к тому моменту находился под контролем кабильдо Санта-Фе – решение Вертиса, разумеется, было принято сантафесинос в штыки. Чтобы еще сильнее ослабить положение Санта-Фе на «другом берегу», Вертис отменил статус «Пуэрто-Пресисо» у Санта-Фе, что очень болезненно ударило по экономике города и его окрестностей, а также подорвало могущество местных элит на спорных территориях.
Чтобы довершить унижение Санта-Фе, Вертис направил в 1782 г. именитого военного служаку Томаса де Рокамора исследовать территорию между реками Парана и Уругвай – именно Рокамора в отчете впервые назвал данные земли «Энтре-Риос» («Междуречье»). Также, обладая королевской печатью, Рокамора учредил три города – Консепсьон-дель-Уругвай (Арройо-де-ла-Чина), Гуалегуай и Гуалегуайчу. «Учредил», поскольку на тот момент все три поселения уже существовали, но не имели официального статуса города.
Интересно, что население «другого берега» в общем-то не сильно сопротивлялось переходу под непосредственный контроль Буэнос-Айреса и разрыву с Санта-Фе. Почему же так? А все дело в высокой мобильности населения Междуречья из-за постоянного притока переселенцев не из Санта-Фе: разорившихся батраков из «верхних провинций», индейцев, бежавших из редукций и пограничных фортов от непосильных налогов и прочих «бродяг», «злоумышленников» и «воров», как их называли в официальной документации члены кабильдо Санта-Фе. Все эти «маргиналы» самовольно селились на территории гигантских эстансий с изобилием одичавшего рогатого скота, раздражая землевладельцев-сантафесинос. Чтобы легитимизировать свое пребывание, переселенцы регулярно направляли жалобы и прошения вице-королю и епископу. Поэтому, несмотря на то что юридически и Санта-Фе, и Энтре-Риос вплоть до 1810 г. оставались в составе интендантства Буэнос-Айрес, юридически и экономически данные территории с 1780-х гг. начали отдаляться друг от друга – за исключением городков Ла-Бахады (нынешний город Парана в Энтре-Риосе практически напротив Санта-Фе) и Ногои, в 1783 г. вернувшихся под контроль кабильдо Санта-Фе. В ходе Майской революции 1810 г. Великая хунта временно вернула контроль над всем Энтре-Риосом кабильдо Санта-Фе, но целое поколение его населения уже не отождествляло себя с западным берегом Параны, которое, тем более, было достаточно жестоко к нему настроено. В 1813 г. комендант Ла-Бахады Эусебио Эренью проигнорировал подчинение Санта-Фе и признал власть каудильо Артигаса, тем самым запустил процесс провинциализации уже и в Энтре-Риосе. Вишенкой на торте стало падение власти в самом Санта-Фе после назначения туда в 1814 г. последнего вице-губернатора из Буэнос-Айреса – солдафона Эустокио Диас Велеса из Северной армии. Заняв пост в марте 1814 года, Диас Велес отменил полномочия кабильдо и запустил массовую мобилизацию местного населения в Северную армию – во имя революции (ничего не напоминает?). В ответ, уже в марте 1815 года местное население, поддержанное войсками Артигаса и Эусебио Эренью, осадило губернаторскую резиденцию и потребовало у Диас Велеса вернуть власть городскому кабильдо. Так, 24 марта 1815 года случился важнейший военный переворот в истории Санта-Фе, когда де-факто местное население впервые сместило власть Буэнос-Айреса, причем кабильдо после этого возглавил поддержанный местными землевладельцами креол и буквально самый богатый человек во всем Рио-де-ла-Плата – Франсиско Кандиоти, которого в те годы называли «Принцем гаучо».
Мы не будем вдаваться в дальнейшие подробности гражданской войны между Буэнос-Айресом и Лигой свободных народов Артигаса, констатируем лишь одно – в марте 1815 года завершилась субъективизация Санта-Фе как провинции. При этом получаем парадоксальную картину – чем быстрее сжималась зона тяготения Санта-Фе и чем выше было давление на него, тем сильнее оставшаяся территория субъективизировалась как цельный регион (провинция). Данный парадокс можно объяснить во многом эфемерностью колониальных границ зоны контроля кабильдо Санта-Фе, ведь практически по всему периметру они представляли собой фронтир, то есть не строгую линию на местности, а некую переходную зону, незаселенную, в лучшем случае находящуюся в собственности какой-либо эстансии. В результате давления же сработал эффект сжимаемой губки: при сжатии сквозь поры вышли излишки, а оставшийся комочек массы и стал провинцией Санта-Фе, осязающей большую часть своих границ. К слову, это сближение реальных границ с фронтиром в аргентинской научной литературе чаще всего называют «фронтеризацией».
Однако, как мы с вами условились, провинциализация требует и объективизации, то есть юридического признания заявленной провинции. В наше время это требование соответствует конститутивной формой государственности. В случае Санта-Фе признание имело отчасти фрейдистский характер – апеллировало к старшему по рангу Буэнос-Айресу. Разберемся чуть подробнее.
Мы знаем, что после Майской революции 1810 г., череды триумвиратов и прочих управленческих экспериментов в Буэнос-Айресе, в январе 1814 г. на большей части бывшего вице-королевства Рио-де-ла-Плата установилась власть Директории во главе с Верховным правителем, жестким унитаристом, т.е. сторонником твердой центральной власти, Хервасио Антонио де Посадасом. Для нас самое важное, что этот довольно неприятный персонаж своими декретами впервые учредил несколько провинций на территории бывшего вице-королевства Рио-де-ла-Плата – а именно Энтре-Риос и Корриентес, при этом декрет определял и их границы (в т.ч. по Паране с Санта-Фе). Разумеется, эти декреты Посадаса были направлены против взбунтовавшегося Санта-Фе, но от противного определяли его восточные границы, отсекая навсегда некогда зависимые территории.
Столкновения с Буэнос-Айресом, не желающим смириться ни с потерей Санта-Фе, ни с примыканием его к федералистам, продолжались регулярно вплоть до 1820 г. – более того, основным полем вооруженного противостояния между унитаристами (Буэнос-Айресом) и федералистами выступала территория именно провинции Санта-Фе и соседнего Энтре-Риоса. Неудивительно, что объективизация Санта-Фе как провинции добивалась в буквальном смысле кровью. Так, в 1816 году в целях предотвращения кровопролития уже упомянутый нами ранее Эусткио Велес Диас от лица Директории заключил первый договор с автономной Санта-Фе – пакт в Санто-Томе, который предполагал участие Санта-Фе в Тукуманском конгрессе и в котором Санта-Фе в итоге участия не приняла. Для процесса провинциализации Санта-Фе пакт в Санто-Томе (1816), столичном пригороде, важен по двум причинам: во-первых, он служит первым свидетельством признания Санта-Фе как автономной провинции де-факто, во-вторых, он первым затрагивает вопрос границы между Буэнос-Айресом и Санта-Фе, но только в контексте вывода за ее пределы унитаристских войск. Ранее мы рассматривали, что южной границей Учредительный акт 1573 г. заявлял не конкретный объект, а местность – Пагос-де-лос-Арройос («Земля ручьев», см. карту пограничных споров Санта-Фе). В 1722 г. граница была уточнена до ручья Арройо-дель-Медио («Срединный ручей»), однако который из целой гряды ручьев именно Срединный определено не было. Так, были выдвинуты версии с границей по Арройо-Рамальо (версия Санта-Фе – южнее нынешней границы) и Арройо-Павон (версия Буэнос-Айреса – севернее).
Завершил процесс объективизации Санта-Фе крах Директории в Буэнос-Айресе после провальной Битвы при Сепеде унитаристской армии с союзным войском Лиги свободных народов (в т.ч. и Санта-Фе) 1 февраля 1820 г. Падение центральной власти в Буэнос-Айресе, с одной стороны, привело к натуральному кровавому хаосу на территории Аргентины, с другой, стало причиной подписания первого документа на национальном уровне, предопределившем федеративное государственное устройство в зарождающейся стране – Пиларский договор от 23 февраля 1820 г. Документ был подписан Буэнос-Айресом, Санта-Фе и Энтре-Риосом и гласил о сохранении национального единства Ла-Платы, но с учетом федерализации ее субъектов.
Именно Пиларский договор официально, т.е. де-юре признал автономию Санта-Фе. Впрочем, это не помешало в августе того же года войскам Буэнос-Айреса снова вторгнуться в Санта-Фе и быть разбитыми армией губернатора Санта-Фе Эстанислао Лопеса. Итогом этой августовско-сентябрьской вылазки стал обновленный мирный договор между Буэнос-Айресом, Санта-Фе и Кордовой – Бенегасский договор от 24 ноября 1820 г. Бенегасский - поскольку был подписан на ранчо Хосе Тибурсио Бенегаса на ручье Арройо-дель-Медио (он же «Второй ручей» - аккурат между Арройо-Рамальо и Арройо-Павон). Несмотря на то, что гражданские войны в Аргентине продолжатся еще несколько десятилетий, именно Бенегасский договор окончательно завершил процесс объективизации Санта-Фе как отдельной юридической сущности. Последующие Федеральный пакт 1831 г. и Конституция Аргентины 1853 г. завершили процесс федерализации Санта-Фе, т.е. закрепления статуса провинции как полноправного субъекта Аргентинской федерации.
Продолжение следует...