Пошел второй год, как я веду курс политической географии Латинской Америки, с нуля собрав его из хаотичной круговерти фактов и разложив на ряд характерных для региона тем. И вот, укомплектовывая очередную тему, который раз остро ощущаю, насколько важен контекст (прежде всего, исторический и географический) в восприятии достаточно привычных даже простому обывателю понятий - федерализма, границ, территориальной целостности, суверенитета и других базовых единиц политической географии. Поэтому в сегодняшнем повествовании поговорим, на первый взгляд, об интуитивно понятных вещах. Но рассматривать их будем через не самую очевидную оптику.
Начинаем с мелочи: ради интереса решил найти на просторах сети карту самых мелких административных единиц колониальной Рио-де-ла-Платы, партидос, – не нашел. Поискал получше – снова не нашел, более того, даже внятного списка не обнаружил. Спрашивается, почему так? Ведь к маю 1810 г., когда вице-королевство приказало долго жить, административная вертикаль не просто существовала в мире, она существовала и в невероятно бюрократизированном Буэнос-Айресе, за 30 с небольшим лет до этого добившегося долгожданного статуса вице-королевства, то есть намеренно поместившего себя на этой самой вертикали на ранг выше. При этом административный уровень интендантств и губернаторств нам худо-бедно доступен. Закономерный вопрос: откуда тогда взялись аргентинские провинции? Более того, как так вышло, что спустя пять лет после Майской революции суверенные провинции 29 июня 1815 г. в нынешнем Консепсьоне-дель-Уругвай во главе с Артигасом провозгласили создание Лиги свободных народов, тем самым запустив убийственный маховик гражданской войны, сотрясавшей будущую Аргентину еще 60 лет? Существовала ли некая провинциальная идентичность? Как она за такой короткий срок эволюционировала из колониальной? Всему виной каудилизм? На эти вопросы мы сегодня и ответим, используя в качестве примера одну из самых старых провинций, ныне одну из наиболее людных, европеизированных, экономических развитых в Аргентине – Санта-Фе, подарившую нам Эрнеста Че Гевару, папу Франциска и Леонеля Месси.
Здесь и далее изображения взяты из Интернета и принадлежат их авторам.
Прежде всего вспомним об Uti possidetis (лат. «поскольку владеете») – общепризнанном мировом государствообразующем принципе, согласно которому вновь образующиеся государства наследуют административные границы государства-колонизатора. По такому принципу образовалось большинство государств за последние лет 80, в том числе страны постсоветского пространства, осколки Югославии и далее по списку – об эффективности принципа можете судить сами. Мировая практика же государствообразования по данному принципу корнями восходит к освободительным войнам в Латинской Америки, где значительная часть государств преемствовала соответствующим колониальным административным единицам, что зачастую прописано в их конституции. Ключевое слово – «значительная», потому что не все колониальные границы сохранились, а независимость получили административные образования совершенно разных таксонов. Что же мы можем сказать о Санта-Фе? Для начала предлагаю понять и учесть три важные специфики данной провинции на берегах широкой Параны в контексте 1810 г., то есть накануне всех революционных событий.
Первая специфика. Территория будущей провинции Санта-Фе c 1776 г., то есть с момента учреждения вице-королевства Рио-де-ла-Плата, находилась под непосредственным управлением интендантства Буэнос-Айрес. Тем не менее, определенные полномочия у города Санта-Фе, а, вернее, у его правительства – кабильдо были. В силу крайне разреженного населения территории (современные Аргентина, Уругвай, Парагвай и Боливия в сумме не набирали и миллиона жителей) центральные правительства еще с конца 16-го столетия делегировали большинство ключевых полномочий кабильдо (городским администрациям), несмотря на их низкий административный статус. Так, в кабильдо сосредотачивалась судебная власть, они же устанавливали цены на поступающую и экспортируемую продукцию. Членами кабильдо были наиболее уважаемые семейства городов как дворяне, так и успешные предприниматели-креолы. Иными словами, кабильдо агрегировали полный спектр элитарных функций для окружающей территории, поэтому на удаленных территориях зачастую власть их была намного ощутимее, чем королевская. Поэтому, если пытаться искать корни федерализма той или иной латиноамериканской страны, рекомендую сначала изучить географию кабильдо их предшественников, ведь отнюдь не каждый город мог позволить себе наличие подобного органа.
Какие же города себе могли позволить кабильдо? А вот этот вопрос отражает вторую специфику колониальной Аргентины. Как бы Бурбоны на излете 18-го столетия ни пытались реформировать административную структуру своих колоний в Новом свете, они по-прежнему представляли собой административно-правовое (!) свидетельство конкисты. Наглядный пример: Санта-Фе был основан 15 ноября 1573 г. Хуаном де Гараем, который спустя семь лет возродит Буэнос-Айрес. Что важно: Учредительный акт основания Санта-Фе четко закрепляет за ним территорию, на которую распространяется его контроль (желтая граница на карте). Так, за Санта-Фе закреплялась территория шириной в 50 лиг по обе стороны Параны (примерно 200 км) к востоку и западу, к северу – до реки Рей («королевской реки»), на юге – до «земель ручьев», т.е. Паго-де-лос-Арройос. Комично, но до конца 19-го века, уже в пору массовой индустриализации и строительства железных дорог Учредительный акт 1573 г. обладал юридической силой – в частности в территориальных спорах с провинциями-соседями. Дополнительный нюанс описываемой специфики заключается в том, что в 1662 г. Санта-Фе личной грамотой короля Филиппа IV получил статус «Пуэрто-Пресисо», чем похвастаться могли далеко не многие: все корабли из Парагвая, Корриентеса и Мисьонеса были обязаны останавливаться в городе и уплачивать «сису» (аналог акциза) на экспортируемый йерба-мате из Парагвая, кожу и сало с территорий ниже по Паране. Прямым конкурентом Санта-Фе закономерно представал Буэнос-Айрес, имевший монополию на международную торговлю в вице-королевстве. Поэтому фискальные границы между городами были четко определены: существовал четкий перечень партидос (поселений), «пользующихся услугами» кабильдо Санта-Фе, но не Буэнос-Айреса – по меркам Рио-де-ла-Платы большая редкость. Таким образом, Санта-Фе, в отличие от многих иных кабильдо, агрегировал в себе и масштабный капитал. Так, к 1780-м гг. МФЦ (кабильдо) Санта-Фе обслуживал 8 партидо на восточном берегу Параны или, как его называли, «другой берег», а также 9 партидо на западном берегу – все поселения «вписывались» в границы, установленные Хуаном де Гараем в 1573 г., и соответствовали современным аргентинским провинциям Санта-Фе (к западу от Параны) и Энтре-Риос (к востоку от нее).
Наконец, третья специфика Санта-Фе касается географии его населения в те далекие колониальные времена. Численность населения самого города по переписи 1778 г. и оценкам аргентинских коллег не превышала 4 тыс. чел., а на всей территории, ему подконтрольной, в партидос суммарно проживало порядка 24-25 тыс. чел. – т.е. приблизительно 1,1 чел. на кв. км., что тождественно современной плотности Красноярского края. Впрочем, мы не располагаем точными данными по численности населения ферм-эстансий, многочисленных переселенцев из других регионов и индейских редукций, существующих для колониальной бюрократии в параллельной реальности. Однако можно четко быть уверенным в том, что основная масса населения проживала вдоль Параны, причем именно уроженцы Санта-Фе первыми проникли на «другой берег», колонизируя современный Энтре-Риос вплоть до современных городов Консепсьон-дель-Уругвай и Колон на берегу реки Уругвай. Территория Энтре-Риос служила экономическим фронтиром для жителей Санта-Фе, о чем свидетельствует карта земельных участков (эстансий) наиболее крупных семейств на «другом берегу» - сравните крупную полосчатую нарезку эстансий с высокой плотностью мелких хозяйств в окрестностях Санта-Фе. Известно, что город Парана, нынешняя столица Энтре-Риоса, была основана именно сантафесинос (санта-фессцами), бежавшими от набегов индейцев гуайкуру. Последний факт особенно важен: территория современной провинции Санта-Фе лежит буквально между двух оборонительных линий: индейцев Патагонии (крайний юго-запад провинции) и индейцев Чако – весь север провинции. Городок Каяста в 60 км к северу от Санта-Фе по Паране был уже пограничным, ведь к северо-западу уже начинались земли индейцев Чако – на самом деле, большинство из них этнически были гуарани (те же гуайкуру), но мы упростим до общепринятого Чако. Севернее испанская корона и кабильдо могли в лучшем случае контролировать только прибрежную полосу вдоль речного пути в Парагвай с помощью цепи небольших фортов.
На самом деле, мы можем выделить еще и дополнительную четвертую специфику территории колониального Санта-Фе, перекликающуюся со всеми вышеперечисленными и во многом задающую вектор ответа на основной исследуемый вопрос – откуда растут корни аргентинских провинций. Эта специфика заключается в том, что единое универсальное районирование территории в Ла-Плате отсутствовало попросту по причине отсутствия необходимости в нем. Разные ведомства районировали территорию вице-королевства по-разному. Королевские интендантства не совпадали с судебными аудиенсиями, те – с католическими приходами, при этом каждый из них функционировал, но преследуя совершенно разные цели. Усугублялась ситуация во многом жестким сословным и кастовым разделением колониального общества, когда королевскую власть и армию представляли выходцы из метрополии, а местную власть, в т.ч. кабильдо – креолы.
Продолжение следует...