Тося вернулась домой от Макарыча. Марья успела уложить Серёжу спать и теперь сидела у печи, перебирала крупу — старым, привычным делом успокаивала себя.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/afjU4sRemWspkjzC
— Ну что, Макарыч не ругался? — спросила она, не поднимая головы.
— Побузил немного, — усмехнулась Тося, вешая пальто. — Сказал, чтобы я больше не возвращалась. Оставалась в Москве.
— Хороший мужик, — кивнула Марья. — Вообще, хорошие люди здесь, в Заречье.
— Хороших людей везде много, - сказала Тося, вспомнив Галю и Раю. – И плохих, вредных тоже хватает, - эти слова относились к Марине.
— У нас в Подгорном сплетниц полно и завистниц, особенно на нашей улице. Порой выглянешь в окно – сидят на лавочке неподалёку, кости всем перемывают. Даже из дома выходить не хочется.
— Из-за меня? – тихо спросила Тося.
— Что «из-за тебя»? – не поняла Марья.
— Тебе из дома из-за меня выходить не хочется? До сих пор меня в Подгорном обсуждают?
— Тось, ты не бери в голову…
— Значит, обсуждают… - вздохнула Тося.
— Сейчас у нас все Люську Денисову обсуждают, которая Ваньку Рыжова у Наташки Макаровой увела, - ответила мать. – А у Ваньки с Наташкой ведь свадьба уже намечалась. Шустрая девка, эта Люська! И как она смогла их развести?
— Это их дело, - отрезала Тося. – Раз Ваня так легко к Люсе переметнулся, значит, не было у него любви к Наташе. Может, и к Люсе тоже нет. Не понимаю я порой мужчин, мам: зачем признаваться в чувствах, если сам в них не уверен? Зачем обманывать и себя, и девушку?
— Не знаю, Тось. Мужики — они такие. Им лишь бы своё взять, а потом — хоть трава не расти. Но есть и другие. Вот твой отец... он, конечно, с характером, но он меня не обманывал никогда. Слово держит.
— Держит, — горько усмехнулась Тося.
Серёжа в кроватке завозился, зачмокал губами, но не проснулся. Тося подошла, поправила одеяльце, поцеловала. Потом села к столу, налила себе и матери чаю.
— А что Вера? — спросила она, чтобы сменить тему. — Ты ей сказала, что я еду?
— Сказала, — кивнула Марья. — Зашла к ней на почту, передала. Она расстроилась. Хотела приехать, сказала, что по крестнику очень соскучилась.
— Ничего, — Тося отпила чай. — Как устроюсь, напишу ей. Если время будет, приедут с Володей ко мне в Москву… Мам, а ты не хочешь в Москву поехать? Ты же там ни разу не была, а это наша столица! Красивый город, большой…
— В том-то и дело, что большой, - перебила её мать. – Нет, мне там делать нечего. Мне гораздо проще в селе, даже в райцентре чувствую себя неуютно. А про Москву и говорить нечего…
— Ну, как знаешь, — Тося взяла кружку с чаем, отпила глоток. — Если всё-таки надумаешь приехать, напиши, я тебя встречу, чтобы тебе не пришлось в метро плутать.
— Вряд ли надумаю, Тося…
Ночь прошла беспокойно. Тося почти не спала — всё думала, собирала, перебирала. Под утро, когда Серёжа завозился, она взяла его на руки, покормила и долго смотрела в окно, на первые лучи солнца, которые пробивались сквозь тучи.
— Ну что, сынок, — прошептала она. — Едем. В этот раз всё у нас с тобой получится. Я чувствую.
В половине восьмого утра пришёл Макарыч.
— Ну, Тоська, не передумала ехать? – усмехнулся он.
— Нет, Савелий Макарыч, напротив, я полна решимости, - серьёзно ответила Тося.
— Значит, заколачиваю?
— Заколачивайте!
Савелий Макарыч закрыл ставни и принялся заколачивать их досками. В доме стало темно, как ночью. Тося чувствовала себя неуютно, несмотря на зажжённый свет, хотелось поскорее покинуть дом.
— Тось, ты что такая хмурая? – заметила мать. – Может, ехать тебе не хочется? Тось, если не лежит у тебя душа, то лучше оставайся дома.
— Нет, мам, наоборот, уехать поскорее хочу.
— Вот далась тебе эта Москва! Там мёдом что ли намазано?
— Не мёдом, мам, — ответила Тося, глядя на мать серьёзно. — Там – мечта! Понимаешь, я в Москве с самого детства оказаться хотела, как только увидела этот город на фотографии в газете.
Марья вздохнула, но спорить не стала. Она подошла к окну, за которым Макарыч уже заканчивал свою работу, и покачала головой.
— Шторы бы снять нужно было. Для кого они тут до следующего лета будут висеть, пылиться?
— Теперь уже некогда, мам. Их не просто снять нужно, но и перестирать, высушить.
— Как только твой отец поправится, приеду я сюда, займусь твоими шторами.
— Не стоит, мам. Отдыхай лучше.
— И ты смотри, не надорвись там, в этой Москве, а то возьмёшься за учёбу и будешь ночами напролёт сидеть со своими книжками.
— Не буду, мам, — улыбнулась Тося. — Мне Серёжку растить надо, а для этого нужны силы.
Макарыч закончил свою работу, вошёл в дом.
— Всё, Тося. Заколотил на совесть. До лета простоит. Ты летом-то приедешь?
— Конечно, приеду.
— Это ты сейчас так говоришь, а закрутит тебя жизнь столичная – и дорогу забудешь в нашу отдалённую деревушку.
— Никогда такого не случится, Савелий Макарыч. Я люблю родное село, и Заречье полюбить успела.
— Ну, ладно, — сказал Макарыч. — Счастливого пути. А я за твоим домом пригляжу, если что…
— Спасибо вам, Савелий Макарыч, - Тося растрогалась и обняла его.
Макарыч заметно смутился, махнул рукой и ушёл. В доме стало тихо, темно, и эта темнота давила на плечи, напоминая о скором расставании.
Серёжа, которого беспокоил стук молотка, успокоился, заулыбался.
— Радуется мой внучок, — сказала Марья. — Дай Бог, чтобы в Москве ему хорошо было.
— Будет хорошо, мам. Я сделаю всё, чтобы ему было хорошо.
Они вышли из дома. Тося плотно закрыла дверь, повесила замок, ключ повернулся в нём с пронзительным лязгом. Тося поморщилась, слишком неприятным показался ей этот звук.
«Пусть все неприятности останутся позади, - подумала она. – А там, в новой жизни, пусть у нас с Серёжей будет как можно меньше невзгод».
— Тось, я хотела предложить тебе дом этот продать, всё-таки деньги – не лишние, - неожиданно сказала Марья. – Да потом подумала: пусть стоит, тебя ждёт.
— Как же можно дом этот продать? Во-первых, это память о тёте Глаше, она очень любила свой дом. А во-вторых… куда мне на летние каникулы возвращаться? Пустит ли меня отец на порог родного дома через год?
— Ох, не знаю, дочка. Да и твой отец вряд ли сам знает, что будет потом… Ух, упёртый!
До остановки они шли медленно, Марья несла две сумки в руках, а Тося – Серёжу и одну сумку на плече. Прощальный разговор не клеился. И Марья, и Тося шли в глубокой задумчивости. В отличном настроении был только Серёжа, который вовсю крутил головой и постоянно на что-то указывал пальчиком.
— Хорошо тебе, сынок, — вздохнула Тося, целуя его в макушку. — Ничего ты ещё не понимаешь. Ни про разлуку, ни про дорогу. Только радуешься солнышку да птичкам.
Они дошли до остановки, в ожидании автобуса стояли по-прежнему молча. Слов не находилось.
Автобус пришёл вовремя. Марья помогла Тосе загрузить сумки в салон и не сдержалась – громко всхлипнула.
— Мам, не плачь, я напишу, - сказала Тося с надрывом.
— За Серёжей хорошенько приглядывай… И людей попроси, чтобы с сумками тебе помогли, - бросила Марья и выскочила из салона.
Автобус тронулся, поднимая столб пыли. Тося помахала матери рукой, устроилась у окна. Серёжу посадила на колени — мальчик вертел головой, разглядывал незнакомые лица, но не плакал.
Через полчаса показалось знакомое здание железнодорожного вокзала – конечная остановка автобуса.
Тося вышла из салона, выгрузить сумки помог ей немолодой шофёр.
— Куда ж ты, милая, столько с собой набрала? – почесал он затылок. – Навсегда что ли уезжаешь?
— Нет, не навсегда, - мотнула головой Тося. – Я обязательно вернусь!
— Все так говорят, а потом… Вот я сам – сибиряк, тоже обещал матери с отцом, что вернусь, но… жизнь закружила-завертела. Женился здесь, дети-погодки родились, не до поездок в родные края стало.
— А я – вернусь! – упрямо заявила Тося.
— Ну-ну, возвращайся! – усмехнулся водитель. – В гостях, как говорится, хорошо, а дома – лучше.
«А где мой настоящий дом? – вдруг подумала Тося. – В Подгорном или в Заречье?» Ответа на этот вопрос не было.
Тося стояла в растерянности: одной рукой она держала Серёжу, на другом плече висела тяжёлая сумка, а как быть с двумя другими сумками?
Тося хотела обратиться за помощью к солидному мужчине в очках, но тот махнул рукой, мол, некогда. Людей вокруг было много, Тося пыталась отыскать взглядом того, кто наверняка ей не откажет.
— Девушка, помочь? — раздался голос за спиной.
Тося обернулась. Перед ней стоял парень лет двадцати пяти — высокий, светловолосый, в изрядно поношенной, но чистой куртке. У него были добрые глаза и улыбка, от которой на душе становилось теплее.
— Если вам не трудно, — скромно опустила глаза Тося. — У меня ребёнок на руках, а сумок много.
— Не трудно, — парень взял две оставшиеся сумки, подхватил их без видимого усилия. — Вы на поезд? Я провожу.
— Спасибо вам огромное, — выдохнула Тося.
Они пошли к зданию вокзала. Серёжа вертел головой, разглядывал незнакомого дядю и даже заулыбался ему.
— А он у вас улыбчивый, — заметил парень. — Сколько ему?
— Семь месяцев, — Тося крепче прижала к себе сына.
— Замечательный карапуз! А вы к мужу, наверное, едете? – неожиданно спросил парень.
Вопрос застал Тосю врасплох.
— Нет, — тихо ответила Тося, опуская глаза. — Я не замужем.
«Зачем я сказала ему правду? Не нужно постороннему человеку об этом знать. Вот кто меня за язык дёрнул?» - мысленно укоряла она себя.
— Простите, что спросил, - парень и сам почувствовал себя неловко.
— Я еду учиться в институт. Восстанавливаюсь после академического отпуска, - выпалила на одном дыхании Тося, словно в своё оправдание.
Парень ничего не сказал, только кивнул, и они пошли дальше, к кассам. Очередь за билетами была большая, у каждого окошка – целый хвост.
— Долго тут стоять придётся, - вздохнула Тося, чувствуя, что сил в руках почти не осталось.
— Так вы же с ребёнком. Подойдите без очереди.
— Люди возмущаться начнут.
— Пусть возмущаются, а вы не слушайте.
— Нет, я так не могу. Вон, в очереди старенькая бабушка стоит. Как я могу взять билет перед ней?
— Как вашего карапуза зовут?
— Серёжа.
— Ну, Серёжа, пойдёшь к дяде на ручки? – поманил его парень.
Серёжа широко улыбнулся, пуская слюни.
— Дайте мне его! – сказал парень Тосе.
— Нет, я не дам вам ребёнка! – категорично заявила Тося.
— Чего вы боитесь? Я осторожно его возьму, у меня самого сын есть, год и три ему. С детьми я умею управляться.
Тося стояла в нерешительности.
— Ну, и стойте тогда в очереди. Стоять вам долго придётся, - парень поставил Тосины сумки у её ног и развернулся, чтобы уйти.
— Постойте! – окликнула его Тося, чувствуя, как Серёжа сползает у неё с руки. – Если Серёжа к вам пойдёт, не заплачет, то берите.
Парень опять улыбнулся, протянул Серёже руку.
— Ну, друг, давай знакомиться. Меня дядя Толя зовут.
Серёжа расплылся в улыбке и ловко ухватил его за палец. Тося не успела оглянуться, как Серёжа оказался в руках Толи.
— Пропустите, я с ребёнком! Пропустите! – крикнул Толя и, минуя очередь, подошёл к окошку.
Тося, опомнившись, ринулась следом за ним.
— Нам билет до… - Толя замялся и вопросительно взглянул на Тосю.
— До Москвы, - подхватила она.
— Два билета? – уточнила кассирша.
— Нет, один, - ответила Тося.
«Один… - с горечью подумала она. – А как было бы хорошо, если бы рядом был надёжный человек, который в любое время мог бы подставить своё плечо…»
— Девушка, вы расплачиваться будете? – громко отвлекла её от мыслей кассирша.
Тося быстро расплатилась, слыша, как за спиной люди в очереди начали возмущаться.
— Спасибо вам большое, Анатолий, - сказала она, отойдя от кассы. – Не знаю, чтобы я без вас делала…
— Я провожу вас до поезда, - спокойно ответил он.
— Вы и так очень сильно помогли нам с Серёжей…
— Помогу ещё, - усмехнулся он.
— Вы не спешите?
— Спешу, но время на то, чтобы посадить вас на поезд, у меня есть.
Они пошли к перрону. Тося едва поспевала за широким шагом Анатолия, который в одной руке нёс две тяжёлые сумки, а в другой – Серёжу. Мальчика на руках он нёс так, словно делал это каждый день, и малыш не плакал, только вертел головой и что-то лопотал.
— Вы не бойтесь, — сказал Анатолий, заметив, как Тося напряжённо смотрит на него. — Я вашего Серёжу не уроню. И не украду.
— Я и не боюсь, — ответила Тося, хотя на самом деле боялась. Не того, что украдут, а того, что вдруг Серёжа заплачет, а чужой дядя не сможет его успокоить. Но мальчик, словно чувствуя доброту человека, только улыбался и тянул ручки к лицу Анатолия.