Пётр Яковлевич вышел из теплицы — руки обсушить после возни с рассадой. В доме уже стихло: дети разошлись по комнатам, Анна мыла посуду, Валентина Ивановна возилась на кухне. Он сел на лавку, закурил сигарету — одну на день, Валя больше не разрешала.
— Не спится? — раздался голос из-за спины.
Валентина вышла, притворив за собой дверь, села рядом.
— Думаю, — ответил он. О внуках. О дочке.
— Я тоже, — вздохнула бабушка. — Всю ночь ворочалась.
— У тебя план какой есть? Я вижу, ты уже что-то начала. Вику вон к шитью пристроила, Анну — к готовке. Ваню к животине приучаешь.
— Есть план, — Валентина Ивановна понизила голос. — Я недавно с Зинаидой говорила. Помнишь её?
— Как не помнить. Подруга твоя.
— Вот она. У неё прошлым летом то же самое было. Внуки приехали — ни есть, ни пить, ни на что не смотрят. А через месяц оттаяли.
— И что она делала?
— Занимала их. Руками, головой, душой. Не давала сидеть без дела. Я тоже так пробую. Вику шить учу — пусть руки заняты, голова отдыхает. Илью к делу приставила — пусть чувствует, что может быть полезным. Ванька пока маленький, ему главное — внимание.
Дед кивнул, затянулся, выпустил дым в вечернее небо.
— А я что могу сделать? — спросил он. — Ты с женской половиной разбирайся. А мужская — моя.
— С Ильёй ты уже занимаешься. И хорошо. Ему нужна мужская рука, опора. Он мальчик хороший, только неуверенный.
— Уверенность придёт, когда дело сделает. Я его пока с зарядкой погоняю, и дрова уже колоть учил, и горох подвязывать. Илья со мной шпалеру сделал — увидел результат. Это лучше любых слов. Ваня — отдельная статья. Ему в школу осенью. Надо за лето его подготовить.
— Ты учитель, я учитель, — усмехнулась Валентина Ивановна. — Учителей бывших не бывает.
— Не бывает, — согласился дед. — Так и будем учить. По очереди. Ты — чтение и письмо, я — счёт и окружающий мир. Договорились?
— Договорились. А по вечерам — все вместе. Сказки, лото, разговоры.
— Как раньше, — сказал дед и вдруг улыбнулся. — Помнишь, как мы с тобой в первый год после свадьбы вечерами сидели? Ни телика, ни интернета. Самовар на стол, книжку вслух читали.
— Помню, — бабушка взяла его за руку. — Хорошее было время.
— И сейчас будет хорошее, — сказал Пётр Яковлевич. — Не сразу, но будет.
Дед и бабушка переглянулись.
— Действуем, — сказала Валентина Ивановна.
— Действуем, — ответил он.
***
Утро началось с турника.
Пётр Яковлевич вышел во двор, когда солнце только поднялось над крышами. Илья уже ждал — стоял, переминаясь с ноги на ногу, и поглядывал на перекладину.
— Готов? — спросил дед.
— Готов, — ответил Илья, хотя в голосе чувствовалось сомнение.
— Начинаем с разминки. Круговые движения руками, наклоны, повороты. Без резких движений, плавно.
Илья повторял за дедом, старательно, но скованно. Пётр Яковлевич не торопил, не критиковал. Только изредка поправлял:
— Спину держи. Плечи расправь. Дыши.
Через десять минут разминки перешли к основному. Турник — старый, врытый в землю, но крепкий. Илья подпрыгнул, ухватился руками за перекладину.
— Висим тридцать секунд, — сказал дед, доставая часы.
Руки у внука дрожали, плечи тянуло вниз, но он держался. Сжимал зубы, смотрел в одну точку.
К ним подбежал Ваня. Он уже проснулся, умылся, съел кашу и теперь крутился рядом.
— А я тоже хочу! — закричал он. — На турнике!
— А что – дело хорошее, — сказал дед. — Присоединяйся! Покажи, на что способен.
Дед помог младшему внуку достать до турника. Ваня ухватился, повис.
— Раз, два, три, — считал дед. — Молодец. Ещё можешь?
— Могу! — выдохнул Ваня.
Он провисел пять секунд, потом соскочил, довольный.
— У меня получилось!
— Получилось, — согласился дед. — Теперь каждый день будем тренироваться. Вместе с Ильей. Договорились?
— Договорились! — закричал Ваня.
***
После завтрака дед ушёл в сарай.
Мотоцикл стоял на подставке, заднее колесо было снято — Пётр Яковлевич менял камеру. В сарае пахло бензином, железом и старым деревом. На верстаке лежали инструменты: ключи, отвёртки, плоскогубцы, ветошь.
— Дед, а можно посмотреть? — спросил Илья, заглядывая в дверь.
— Заходи. И Ваню зови. Пусть тоже смотрит.
Мальчишки зашли, уселись на старый ящик из-под гвоздей. Ваня вертел головой, трогал всё, до чего дотягивался.
— Не трогай, — сказал дед. — Сначала посмотри, потом спроси. Понял?
— Понял, — Ваня убрал руки за спину.
— Вот это — двигатель, — начал объяснение Пётр Яковлевич. — Сердце мотоцикла. Без него никуда. Здесь свечи зажигания, здесь карбюратор, здесь масляный фильтр.
— А зачем они? — спросил Илья.
— Свечи поджигают топливо. Карбюратор смешивает бензин с воздухом. Масляный фильтр чистит масло, чтобы мотор не изнашивался.
— А как мотор работает? — не унимался Илья.
— Сложно, — дед усмехнулся. — Но если коротко: топливо сгорает, поршни двигаются, коленчатый вал крутится, колёса едут.
Илья слушал внимательно, иногда переспрашивал. Ваня тоже вроде бы слушал, но больше рассматривал инструменты.
— Деда, а это что? — спросил он, показывая на большой рожковый ключ.
— Это чтобы гайки откручивать. Хочешь попробовать?
— Хочу!
Дед подвёл Ваню к колесу, которое снял накануне, показал, как надеть ключ на гайку, как крутить.
— Тяжело, — сказал Ваня, пыхтя.
— Ничего. Руки привыкнут. Мужики не боятся трудностей.
Илья тем временем рассматривал двигатель. Провёл пальцем по рёбрам охлаждения, заглянул внутрь.
— Дед, а если я в автосервисе буду работать? — спросил он.
— А хочешь?
— Не знаю. Интересно.
— В автосервисе хорошие деньги платят, — сказал дед. — И дело нужное. Машины сейчас у всех, а чинить некому. Но сначала школу закончи, училище. А там видно будет.
Дед внимательно посмотрел на Илью.
— Кстати, а ты уроки когда делаешь?
Илья отмахнулся:
— Так лето же.
— Лето летом, а голову включать надо каждый день. Давай договоримся: час в день на математику, час на русский. Потом — игры, турник. Ты же героя своего прокачиваешь, а герой – это не только крепкие мышцы, но и крепкие мозги.
Илья закатил глаза, но потом призадумался.
— Деда, ты прав. Чтобы на новый уровень выйти, надо и интеллект прокачивать. У меня сейчас уровень сложности – средний. Тройки почти по всем предметам. И телефон из-за этого забрали.
Дед похлопал Илью по плечу.
— Вот и отлично! Видел, мать вам учебники взяла. Будете с Викой пару часов в день заниматься, а в августе исправите оценки, как в город вернетесь. Вы ж головастые у нас, а так оплошали.
Илья хмыкнул, но было видно, что задумался.
«Хорошие ребятишки. Им просто внимание нужно. А тогда они и сами со всем справятся» - подумал Пётр Яковлевич.
Они возились в сарае почти до обеда. Дед чинил, мальчишки помогали — подавали инструменты, держали детали, задавали вопросы. Никакого давления, никаких «ты должен». Просто дело, которое делают вместе.
— Всё, — сказал Пётр Яковлевич, закручивая последнюю гайку. — Заводим.
Он сел на мотоцикл, нажал на педаль. Двигатель чихнул, зарычал, заработал ровно.
— Ура! — закричал Ваня. — Ты починил!
— Починил, — улыбнулся дед. — А вы мне помогли. Завтра масло поменяем, — сказал дед, выключая двигатель. — А послезавтра — прокатимся. Если погода позволит.
— Правда? — глаза у Вани загорелись.
— Правда. Но сначала — обед. Бабушка заругается, если опоздаем.
Они вышли из сарая, вымыли руки под уличным рукомойником. Илья вдруг спросил:
— Дед, а ты в детстве тоже чинил что-нибудь?
— Чинил, — ответил Пётр Яковлевич. — Велосипед свой. Часы. Проигрыватель. Всё, что ломалось.
— И получалось?
— Не сразу. Но я не сдавался. И ты не сдавайся.
Они пошли в дом, где уже пахло щами и свежим хлебом.
***
После обеда дед загадочно улыбнулся и ушёл в кладовую.
Дети переглянулись. Ваня побежал следом, Илья пошёл за ним из любопытства, а Вика, делая вид, что читает журнал, украдкой наблюдала за происходящим.
— Что ты там ищешь, деда? — спросил Ваня, заглядывая в тёмную комнатушку.
— Сокровища, — ответил Пётр Яковлевич, доставая с верхней полки старый картонный ящик. — Садитесь, покажу.
Он вытащил из ящика диапроектор — черный, с большим объективом, потёртый от времени. Рядом — несколько коробок, перевязанных бечёвкой.
— Что это? — не понял Илья.
— А это, внуки, — дед бережно сдул пыль с коробки, — волшебство из моего детства.
Он раскрыл одну коробку, достал тонкую плёнку.
— Диафильм называется. Вставляешь в проектор, крутишь колёсико — и на стене картинка. С текстом. Как книжка, только с картинками.
— Как мультики? — спросил Ваня.
— Даже лучше, потому что можно остановить и самому прочитать.
Он показал детям содержимое ящика. Коробки с диафильмами лежали плотно, одна к одной. «Маугли», «Снежная королева», «Дюймовочка», «Золушка», «Приключения Буратино», «Мойдодыр», «Кот в сапогах», «Аленький цветочек», «Каштанка», «Сказка о царе Салтане».
— Это всё твоё? — не поверил Илья.
— Моё. С детства сохранил. Потом дочке показывал — вашей маме Ане. А теперь вам покажу.
Он достал из ящика белую простыню, протянул Илье.
— Иди, повесь на стену в саду. На веранде тесно, а на улице самое то. Вечером будем кино смотреть.
***
Вечером, когда солнце село и сад погрузился в синие сумерки, вся семья вышла на улицу.
Дед установил диапроектор на табуретку, нацелил на простыню, которую Илья прибил к стене дома. Включил — белый прямоугольник засветился в темноте.
Дед вставил первую плёнку, щёлкнул колёсиком.
На простыне появилась картинка — чёрно-белая, с пятнами, но живая. Джунгли, лианы, обезьяны. Внизу текст: «Маугли рос вместе с волчатами».
— Это же «Маугли»! — закричал Ваня. — Я знаю!
— Тише, — шикнула на него бабушка. — Не перебивай.
Дед крутил колёсико, картинки сменяли одна другую. Волчица приняла человеческого детёныша. Балу учил его жизни. Багира рассказывала о тигре Шерхане.
Ваня смотрел, раскрыв рот. Он не мигал, боясь пропустить хоть кадр.
— Это лучше, чем мультики, — прошептал он. — Потому что сам крутишь.
— Ага, — согласился дед. — И картинка долго висит, можно рассмотреть каждую деталь.
Илья подошёл ближе. Сначала смотрел скептически, с лёгким презрением. Потом сел на лавку, перестал ёрзать.
— Давайте я, — вызвался Илья. — Я прочитаю.
— Давай, — удивился дед.
Илья подошёл к проектору, прочитал текст к следующему кадру: «Тигр Шерхан не простил волкам, что они взяли человека в стаю».
Голос у него был тихий, неуверенный, но старательный. Никто не перебивал.
Ваня слушал, прижавшись к бабушке. Вика сидела тихо, обхватив колени руками, и смотрела на картинки. Анна — рядом с ней, плечом к плечу.
Свет диапроектора выхватывал из темноты ночных мотыльков. Они кружились вокруг тёплой лампы, мелькали на белой простыне, отбрасывая крошечные тени. Пахло цветами ночного табака, наполняя вечер сладковатым, чуть дурманящим ароматом. Звёзды на небе зажигались одна за другой — яркие, летние.
— Деда, — сказал Ваня. — А почему картинки чёрно-белые?
— Потому что это старая плёнка, — ответил Пётр Яковлевич. — Чёрно-белая. Это, наверное, самый мой первый диафильм из детства. Зато мы сами придумывали, какого цвета джунгли. Каждый представлял по-своему.
— А я представляю зелёные, — сказал Ваня. — И Багиру — чёрную. А Балу — коричневого.
— Правильно, — улыбнулся дед.
Вика, которая сначала делала вид, что ей неинтересно, подошла к коробке с диафильмами, начала перебирать.
— А это что? — спросила она, доставая плёнку.
— «Снежная королева», — сказал дед. — По Андерсену. Хорошая сказка. Твоя мама в детстве её любила.
— Давайте завтра «Снежную королеву» посмотрим, — предложила Вика. — А потом «Золушку». И «Буратино».
— Посмотрим, — пообещал дед. — Всё лето впереди.
Он перевернул последний кадр. Маугли победил Шерхана, волчья стая завыла победную песню.
— Конец, — сказал Илья.
— Ещё! — закричал Ваня. — Ещё один!
— Поздно уже, — возразила бабушка. — Завтра посмотрим.
— Ну, пожалуйста! — не унимался Ваня.
— Ладно, — согласился дед. — Один короткий.
Он вставил новую плёнку. На простыне появился Колобок — румяный, круглый, катящийся по дорожке.
— А я знаю эту сказку! — закричал Ваня. — Колобок убежал от зайца, от волка, от медведя, а лиса его съела!
Дед читал текст, Илья крутил колёсико. Картинки сменяли одна другую. Ваня слушал, не отрываясь. Вика смотрела, подперев подбородок рукой. Илья улыбался.
Когда диафильм кончился, никто не расходился.
— Дед, — сказал Илья. — А у вас в детстве часто такое было?
— Каждый вечер, — ответил Пётр Яковлевич. — Соберётся вся семья, выключают свет, крутят диафильмы. Или радио слушают. Или книжки вслух читают. И никто не скучал.
— А сейчас? — спросила Вика тихо.
— А сейчас вы здесь, — дед развёл руками. — Мы я с вами. Значит, всё повторяется.
Он выключил проектор, свернул простыню. Мотыльки разлетелись, звёзды стали ещё ярче.
— Идите спать. Завтра много дел.
Ваня подбежал к деду, обнял за ноги.
— Спасибо, дедушка. Это был лучший день.
Пётр Яковлевич погладил его по голове.
— Иди, внук. Завтра ещё лучше будет.
Дети разошлись по комнатам. Анна и Валентина Ивановна сидели на крыльце, смотрели на звёзды.
«Потихоньку, — подумал дед — Потихоньку оттаивают».
Звёзды сияли над садом. Ночной табак пах всё слаще.
***
Утренняя зарядка в этот день началась с сюрприза.
Пётр Яковлевич вышел во двор, потянулся, хрустнул суставами. Илья уже стоял у турника, разминал кисти. Ваня крутился рядом, изображая разминку. А следом, к удивлению деда, вышла Вика.
— Тоже будешь? — спросил он, пряча улыбку.
— Попробую, — буркнула внучка, кутаясь в кофту.
— Ну, давай. Место есть для всех.
Дед вспомнил молодость, когда каждое утро начиналось с построения на школьном стадионе. Двадцать пар глаз, двадцать пар рук, поднимающихся вверх на команду «потянулись». Он скучал по этому чувству — когда ты ведёшь за собой, когда от твоего голоса зависит, ровно ли дышат лёгкие, правильно ли согнуты колени.
— Начинаем! — скомандовал он. — Круговые движения руками вперёд, назад. Ноги на ширине плеч. Спина прямая!
Илья выполнял старательно, даже с каким-то вызовом — мол, смотри, дед, я могу. Ваня повторял за братом, путая право и лево, но очень стараясь. Вика двигалась вяло, неуверенно, но не отставала.
— Выше голову, внучка! — сказал дед. — Смотри вперёд, не под ноги.
Вика подняла подбородок, расправила плечи. Илья мельком глянул на неё, но промолчал.
«Молодцы, — подумал Пётр Яковлевич, глядя на детей. — Слабенькие ещё, но стараются. Это главное».
После разминки — турник. Илья повис на перекладине, держался сорок секунд. Для него это было достижением. Ваня на низкой перекладине — провисел десять. Вика подошла, попробовала повиснуть — не вышло.
— Ничего, — сказал дед. — Начнём с отжиманий от лавки.
Она отжалась три раза, тяжело дыша.
— Хватит? — спросила она.
— Хватит, — согласился дед. — Завтра будет четыре.
Вика не спорила. Илья смотрел на неё с уважением — она хотя бы попробовала.
***
После обеда Вика ушла с бабушкой шить. А Илья и Ваня с дедом пошли к лодке.
Старая, деревянная, она лежала перевёрнутая вверх дном у забора. Её не трогали несколько лет — дед всё собирался починить, да руки не доходили.
— Будем приводить в порядок, — сказал Пётр Яковлевич. — Замажем щели, покрасим. А потом на ней рыбачить пойдём.
Илья взял шпатель, начал замазывать щели гудроном. Ваня подавал инструменты, возился рядом.
— Сильнее дави, — учил дед. — Смола должна проникнуть внутрь, тогда не потечёт.
— А если потечёт? — спросил Илья.
— Тогда будем тонуть, — усмехнулся дед. — Поэтому делай хорошо.
Илья старался. Гудрон пачкал руки, но отмывался керосином. Илья работал молча, сосредоточенно, как когда-то рисовал своих драконов.
Когда щели были заделаны, дед дал кисти и банку с краской — синюю, яркую, на солнце блестит.
— Красим. Снаружи — синим, внутри — охрой.
Илья взялся за борт. Ваня — за корму. Дед красил нос.
— А дадим ей имя? — предложил Илья.
— Давай, — согласился дед. — Какое?
Илья задумался. Провёл кистью по борту, потом сказал:
— «Мечта».
— Банально.
— А «Варяг»? — спросил Ваня, который где-то слышал это слово.
— Патриотично, — усмехнулся дед. — Но наша лодка не для битв.
Илья помолчал, потом сказал:
— «Заря». Как рассвет.
Дед посмотрел на него, улыбнулся:
— Хорошо. «Заря». И пусть она нас встречает каждое утро.
Илья решил, что лодке нужен рисунок. Пока краска сохла, он взял карандаш и набросал на носу силуэт птицы на фоне восходящего солнца.
— Ты художник, Илья, — сказал дед. — У тебя талант.
Илья покраснел, но промолчал.
Когда всё было готово, они поставили лодку на место. «Заря» стояла, прислонённая к забору, сверкая свежей краской в свете солнца.
— Завтра спустим на воду, — сказал дед. — Проверим, не течёт ли.
Илья погладил борт, провёл пальцем по рисунку.
— Дед, — сказал он. — А мы ещё что-нибудь починим?
— Найдём, — пообещал Пётр Яковлевич. — Всё лето впереди.
***
Вечером снова собрались в саду.
Дед повесил простыню на стену, установил диапроектор, порылся в коробке и достал новую плёнку.
— А, вот она! — сказал он, показывая коробку детям, — «Ох и Ах идут в поход». Про двух друзей. Один всё время ноет, другой — бодрячком. И они собираются в лес. И с ними постоянно что-то случается.
На картинке появились два героя — один с кислой физиономией, второй — весёлый, с рюкзаком за плечами.
— Ох и Ах, — сказал дед. — Смотрите.
Он крутил колёсико, бабушка читала текст. «Ох вздыхал: "Ох, тяжело! Ох, не дойду!" Ах подбадривал: "Ах, ерунда! Ах, дойдём!"».
Дети слушали, переглядывались и улыбались. Ох падал в лужи, терял котелок, боялся комаров. Ах находил выход, подшучивал, тянул друга вперёд.
— Это я, — вдруг сказал Илья. — Я как Ох. Всё время ною.
— А я как Ах, — сказал Ваня. — Я весёлый.
Вика промолчала, но краешек губ у неё дрогнул.
В конце диафильма Ох и Ах всё-таки дошли до леса, развели костёр, сварили кашу и поняли, что поход — это здорово, даже если трудно.
— Вот видите, — сказал дед. — Не бойтесь трудностей. Они делают нас сильнее.
— Как в игре, — добавил Илья. — Чем сложнее уровень, тем круче награда.
— Вот-вот, — кивнул дед. — Только игра у нас настоящая.
— А почему у них нет телефонов? — спросил Ваня, когда герои заблудились в лесу.
— Потому что тогда их не было, — ответил дед. — Люди как-то жили без телефонов.
— А как они не терялись?
— Спрашивали дорогу у прохожих. Смотрели на звёзды. Запоминали приметы.
Ваня задумался. Для него это было как магия — жить без экрана, без карты в телефоне, без возможности нажать «позвонить маме».
Когда диафильм кончился, никто не расходился. Бабушка принесла чайник. На столе появились чашки, блюдца, варенье из крыжовника и печенье.
— Садитесь, — позвала Валентина Ивановна. — Чай пить будем.
Все расселись, принялись за угощение.
— Дед, — сказал Илья, — а расскажи, как вы в походы ходили.
— Весело ходили, — улыбнулся Пётр Яковлевич. — Сначала со школой, потом с друзьями. Рюкзаки за плечи — и в лес. На день, на два.
— А как вы не терялись? — спросил Илья. — В лесу же легко заблудиться.
— А мы умели ориентироваться. По компасу, по солнцу, по деревьям. Смотришь — у сосны кора с одной стороны гладкая, с другой шершавая. Гладкая — на юг, шершавая — на север. Или мох — он с северной стороны на камнях растёт. Знаешь такие приметы — никогда не пропадёшь.
— А у вас компас был?
— Был. Но мы и без него обходились. Солнце встаёт на востоке, садится на западе. В полдень — на юге. Тень падает на север. Запомнил — и ты не потерялся.
Илья слушал, раскрыв рот. Это было похоже на игру — квест, где нужно искать подсказки в реальном мире.
— А что вы ели? — спросил Ваня.
— А что найдём, — дед подмигнул. — В лесу много съедобного. Грибы, ягоды, орехи. Рыбу ловили. Если уж совсем голодно — корни лопуха жевали.
— Лопуха? — Ваня скривился. — Это же сорняк!
— А в голодный год и сорняк в радость. Но мы, конечно, брали с собой еду. Консервы, крупы, сухари. Картошку пекли в костре. А знаешь, как вкусно пахнет картошка, запечённая в золе?
Ваня пожал плечами.
— Неа, не знаю. А нас научишь?
— Научу, — пообещал дед. — И в лесу ориентироваться, и костёр разводить, и еду готовить на огне.
— Правда? — глаза у Вани загорелись.
— Правда. И тебя возьмём. И Вику, если захочет.
Вика, которая делала вид, что не слушает, подняла голову:
— А ночевать как в лесу?
— В палатке. Или в спальниках под открытым небом, если погода хорошая. Звёзды над головой, соловьи поют, костёр потрескивает.
Вика задумалась. Это было страшно и одновременно заманчиво.
— А не страшно? — спросила она.
— Страшно, — честно признался дед. — Но когда ты с теми, кому доверяешь, страх уходит. Остаётся приключение.
Илья посмотрел на деда.
— Дед, — сказал он. — А давайте прямо завтра?
— Рано, — усмехнулся Пётр Яковлевич. — Сначала подготовка. Компас купим, палатки проверим, карту местности изучим. Всему своё время.
— А когда? — не унимался Илья.
— Через неделю. Если погода позволит.
Дед смотрел на внуков — на горящие глаза Ильи, на счастливого Ваню, на Вику, которая уже не прятала интерес, а открыто слушала, и чувствовал, как внутри разливается тепло.
«Мы справились, — подумал он. — Я и Валентина. Не сразу, потихоньку, но справились».
Он вспомнил их первый день в деревне — потерянные, бледные дети, которые не знали, чем себя занять. Пустые взгляды, дрожащие руки, злость и обида на весь мир. А теперь? Илья рисует драконов и чинит лодку, Ваня помогает по дому и учит буквы, Вика шьёт платья и готовит обед. Анна улыбается. И они все вместе сидят вечером в саду, пьют чай с вареньем и слушают деда.
«Это лето они запомнят навсегда. — подумал Пётр Яковлевич. — Не телефоны, не игры, не бесконечную прокрутку ленты. А вечера у костра, диафильмы на стене, походы в лес. И нас — бабушку и деда. Которые вытащили их из цифрового плена».
Он перевёл взгляд на жену. Валентина Ивановна сидела рядом, подперев щёку рукой, и смотрела на внуков. В глазах у неё блестели слёзы — слёзы облегчения и радости.
— Ты чего, мать? — тихо спросил он.
— Так, — ответила она. — Хорошо мне. Смотри, какие они у нас хорошие.
— Хорошие, — согласился дед. — Вытащим. У нас всё лето впереди.
Продолжение следует...
Это 7 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь