Марина Викторовна ушла из юристов в мастера ногтевого сервиса. Это потом долго вызывало оторопь у знакомых: «Серьёзно? Ты теперь ногти делаешь?» — и смотрели так, будто она с должности ведущего юриста спустилась не в бьюти-сферу, а в подвал к крысам.
Марина в такие моменты улыбалась. Очень вежливо. Так улыбаются женщины, которые пятнадцать лет читали договоры, отбивались от налоговой, ругались с подрядчиками, сидели на переговорах с мужчинами, уверенными, что если говорить громче, то закон поменяется под них.
Она ушла из юристов, потому что устала.
От постоянного «надо было еще вчера!», от писем в одиннадцать вечера, от совещаний, где каждый второй «стратегически мыслит», но договор почему-то опять читает только она. Устала от этой акульей воды, где все улыбаются белыми зубами, а под столом уже ищут, за что тебя укусить.
А маникюр ей нравился.
Смешно, конечно. Женщина сорока трёх лет, бывший корпоративный юрист, сидит в собственном светлом кабинете, пилит ногти, выкладывает тонкие линии, рисует цветы, смешивает оттенки, слушает клиенток и в конце дня не хочет никого убить.
Кабинет ей подарил муж, Александр. Просто однажды обнял ее, уставшую после работы, и сказал: «Хватит. Спасибо тебе большое, что ты помогаешь с моим бизнесом, но ей-богу, ты мне дороже любого бизнеса. Бери отпуск, поживи спокойно, а там решим, что ты хочешь делать дальше». Выяснилось, что хочет она пилить ногти. Просто так, для души, ради творчества — нравилось ей. Саша подарил кабинет, а Марина долго его обнимала и всем подругам рассказывала, что муж у нее — золото.
Теперь она работала в удовольствие. Клиентки были разные: веселые, болтливые, тревожные, капризные, благодарные. Большинство — нормальные. Кто-то приносил кофе, кто-то рассказывал такие истории, что хоть сериал снимай, кто-то засыпал прямо в кресле, пока Марина аккуратно работала с кутикулой.
Но иногда приходили они.
Женщины с лицом «я плачу деньги, значит, купила вас целиком».
В тот день такая появилась ровно в двенадцать.
Девушка была молодая — лет двадцать с небольшим. Длинные светлые волосы, дорогая сумка, тонкий нос, губы с филерами, взгляд такой, будто мир уже слегка не дотягивает до ее величия.
— Я к вам на маникюр, — сказала она вместо «здравствуйте».
— Добрый день, — спокойно ответила Марина. — Проходите. Соня?
— Да.
Соня села в кресло, оглядела кабинет и сразу сообщила:
— Мне нужен сложный дизайн. Вот такой.
И сунула телефон Марине в лицо.
На экране были длинные ногти миндальной формы, градиент, ручная роспись, стразы, тонкие линии, хром, какие-то блестящие капли и общий вид «мастер сидел над этим три часа и потом ещё полчаса восстанавливал веру в человечество».
Марина посмотрела на запись.
— У вас записан час на маникюр без наращивания и простой дизайн.
— А это разве сложный? Хм, а отзывы на вас были хорошие…
— Такой дизайн за час не делается.
Соня усмехнулась:
— Странно. В Москве сейчас мастера всё быстро делают. Если умеют, конечно.
Марина подняла на неё глаза.
Вот интересно: когда хамят юристу, это хотя бы обычно прикрыто формулировками. Когда хамят мастеру маникюра, люди почему-то сразу переходят на барские замашки.
— Я умею. Поэтому и знаю, сколько это занимает.
Соня фыркнула.
— Ладно. Давайте тогда что-нибудь попроще, раз у вас тут такие ограничения.
Чудесное начало.
Она обработала руки клиентки антисептиком, включила лампу, взяла инструмент.
— Форму оставляем?
— Ну вы же мастер, вы и скажите. Только мне надо, чтобы руки выглядели дорого. У меня работа такая, я постоянно на людях.
— Чем занимаетесь?
Соня сразу оживилась. Вот прямо расцвела.
— Я помощник руководителя в крупной компании. Очень крупной. Там, конечно, всё на мне держится. Руководитель без меня вообще как без рук.
— Серьёзно?
— Ну да. У него совещания, переговоры, документы, клиенты. Я всё контролирую. Иногда смотрю на него и думаю: как он раньше без меня жил? Мужчинам в бизнесе вообще нужна женщина рядом, которая всё организует. Они же такие. Гениальные, но в быту и деталях беспомощные. Мой шеф, например, очень умный, конечно. Но я его реально спасаю каждый день.
— Как зовут шефа?
— Александр Сергеевич.
Пилка в руке Марины замерла на долю секунды.
Александр Сергеевичей в городе было много. Не делаем поспешных выводов.
Но дальше стало интереснее.
— Компания чем занимается?
Соня назвала.
Марина медленно вдохнула носом.
Ну надо же.
Компания была их с Сашей. Точнее, Сашина по документам, но Марина пятнадцать лет вытаскивала её юридически из таких болот, что могла спокойно считать каждую третью спасённую сделку своей личной боевой медалью.
Соня тем временем говорила без остановки.
— Я вообще на этой позиции недавно, но уже понимаю, что без меня там всё посыпется. Александр Сергеевич меня очень ценит. Он строгий, конечно, но ко мне хорошо относится. Я ему иногда говорю: вам надо меня беречь, я у вас одна такая.
Марина чуть улыбнулась.
— И бережёт?
— Ну ещё бы. Хотя, конечно, завистниц хватает. В офисе многие не понимают, почему он ко мне так мягко. А просто я человек ответственный. У меня сложная жизнь. Мама болеет, кошки на передержке, я всем помогаю. У меня душа такая.
Марина уже знала эту историю.
Саша рассказывал о новой помощнице месяца два назад. Девочка способная, но вечно куда-то пропадает. То мать в больницу везёт. То кота к ветеринару. То у подруги беда. То давление. То слёзы.
— Марин, я понимаю, что она, может, привирает, — говорил он однажды вечером, стоя на кухне с кружкой чая. — Но стоит передо мной, глазами хлопает, чуть не плачет. Жалко. Молодая совсем. Может, правда тяжело.
Марина тогда сказала:
— Саш, у тебя не благотворительный фонд для хитрых ассистенток.
— Знаю. Дам последний шанс.
Судя по всему, последний шанс сейчас сидел перед ней и требовал дорогие ногти за тридцать минут.
— А сегодня вы как с работы отпросились? — спросила Марина.
Соня беззаботно махнула свободной рукой.
— Ой, у нас сегодня аврал, конечно. Но я сказала, что кошку повезла в ветеринарку. У неё там типа приступ.
— Типа?
— Ну, — Соня хихикнула. — Кошка есть, приступа нет. Но мне надо было срочно попасть к мастеру. Руки уже ужасные. А Александр Сергеевич добрый. Он меня отпустил. Вернее, я ему написала. Он не ответил, но это почти согласие.
Марина аккуратно отложила пилку.
— Понятно.
Соня даже не заметила перемены.
— Хотя вы, конечно, долго возитесь. Я думала, маникюр — это быстро. У меня в офисе девочки делают за обед.
— В офисе?
— Ну да. Есть такие мастера, приезжают. Но там поток, конечно. А я хотела индивидуальный подход. Хотя пока не очень вижу разницу.
Марина посмотрела на её руку. Потом на её лицо.
— Соня.
— Да?
— Давайте сделаем маленькую паузу.
— Зачем?
— Надо уточнить один момент.
Марина взяла свой телефон, открыла избранные контакты и нажала «Саша».
Ответил он почти сразу. Голос был напряжённый.
— Марин, привет. Я сейчас не очень могу, у меня помощница куда-то исчезла, документы по тендеру…
— Я буквально на минутку, — мягко сказала Марина. — У меня тут, похоже, твоя помощница на маникюре сидит.
Соня сначала просто подняла глаза.
Потом её лицо начало медленно меняться.
— Что значит у тебя?
— Ну как. В моём кабинете. Соня, двадцать лет, длинные светлые волосы, говорит, что ты без неё как без рук. Очень деловая девочка.
Соня побледнела.
— Марина Викторовна, вы…
Марина приложила палец к губам.
— Да-да, похоже, та самая Соня. О, ты её как раз потерял? Ну вот видишь, как здорово, нашлась. Что? Сказала, что повезла кошку в ветеринарку? Ну надо же, как она адресом ошиблась… Трубочку дать? Конечно, любимый.
Она протянула телефон Соне.
— Вас Александр Сергеевич.
Соня взяла телефон так, будто он был раскалённый.
— Александр Сергеевич?..
Дальше Марина слышала только одну сторону, но ей хватало.
— Да, я… Нет, я просто… Кошка… Нет, не приступ, но… Я думала, успею… Документы? Я… я вчера почти подготовила… Да, я понимаю… Сейчас приеду.
Соня всё больше скукоживалась в кресле. Весь её офисный блеск, вся важность, вся история про «вокруг меня всё вертится» стекали с неё, как плохой тональный крем под дождём.
Наконец она вернула телефон.
Марина взяла его.
— Да, Саш. Угу. Поняла. Нет, не переживай, я ей руки закончу. Не отправлю же я человека с одной обработанной кутикулой и жизненной драмой. Давай. Целую.
Она положила телефон на стол.
Соня сидела белая, как салфетка.
— Это… ваш муж?
— Да.
— Александр Сергеевич?
— Он самый.
— Но вы же… — Соня запнулась, обвела глазами кабинет, стол, лампу, палитры, аккуратные коробки с лаками. — Вы же мастер маникюра.
Марина улыбнулась.
— А он мой муж.
Соня открыла рот. Закрыла.
Марина взяла её руку обратно, как ни в чём не бывало.
— Это он мне маникюрный кабинет подарил. Решил, что я устала быть юристом в его компании, и лучше я буду заниматься творчеством и болтать с приятными барышнями. Так что я могу себе позволить не болтать с неприятными. Давайте ручку, закончим с вашими пальчиками.
Соня дёрнулась.
— Может, не надо?
— Надо. Я не бросаю работу на середине. Это называется «профессионализм».
Соня покраснела.
Марина работала аккуратно, быстро, профессионально. Сделала Соне чистый нюд. Стильно, дорого, ровно. Без стразов и хрома. Человек, который сегодня лишился иллюзий, вполне мог обойтись без праздничного дизайна.
Когда всё было готово, Соня посмотрела на руки.
— Красиво, — сказала тихо.
— Знаю.
— Простите.
Марина подняла глаза.
— За что именно?
Соня замялась.
— За то, что наговорила. И… вообще.
— Плохое извинение. Но начало есть.
Девушка кивнула. Полезла за картой.
Уже у двери она обернулась:
— Он меня уволит?
— Не знаю. Это вы с ним обсуждайте.
— А вы… можете за меня сказать?
Марина посмотрела на неё внимательно.
— Соня, я пятнадцать лет работала с людьми, которые очень любят, чтобы за них кто-нибудь сказал, прикрыл, спас, объяснил, сгладил. Это вредная привычка. Лучше отвыкайте сейчас, пока вам двадцать.
Соня опустила глаза.
— До свидания.
— До свидания.
Когда дверь закрылась, Марина вымыла руки, сделала себе кофе и наконец расхохоталась.
* * *
Вечером Саша приехал за ней сам. Вошёл с большим букетом и лицом человека, который одновременно злится, смеётся и слегка боится собственной жены.
— Ну? — спросила Марина.
— Уволил.
— Сразу?
— Сначала она пыталась рассказать про кошку, маму, пробки, плохую связь и внезапный приступ тревоги. Потом я попросил показать документы по тендеру. Документов не было. Потом стало совсем просто.
Марина кивнула.
— Жалко?
Саша вздохнул.
— Немного. Но больше себя. Я, как идиот, два месяца слушал сказки.
— Ты не идиот. Ты добрый. Просто иногда добротой пользуются люди с очень хорошим маникюром. Оценил, кстати, мою работу?
— Оценил. Прекрасна, как всегда, — он поцеловал ее пальцы. — А ты как?
Марина допила кофе и посмотрела на свой светлый кабинет: лампы, кресло, палитры, стерильные инструменты, окно с вечерним городом. Место, где она больше не обязана никому доказывать, что умная женщина может выбирать спокойствие вместо войны.
— Прекрасно, — сказала она. — Сегодня ко мне пришла девочка, которая думала, что маникюрщица — это обслуга. А ушла с красивыми ногтями, увольнением и базовым представлением о социальной иерархии.
— Жестоко.
— Познавательно.
Саша засмеялся и потянул ее к себе, чтобы поцеловать.
Автор: Ирина Илларионова
---
Бойтесь данайцев
Третий день Дарья находилась в дурном настроении. Сосало под ложечкой. Тяжелое, томительное чувство не давало покоя, выбивало из колеи, мешало дышать, работать, просто жить. Если бы давление беспокоило или какой-нибудь ревматизм – ерунда, это можно перетерпеть, плохо, больно, но можно.
Но беспокойство было вовсе не хворью, а предчувствием чего-то дурного. Бывает так – одному человеку все нипочем, ничего не беспокоит и не мучает. Несчастье падает на него сверху неожиданно, как кирпич на голову. Человеку плохо и страшно. Но все плохое уже случилось и надо жить дальше, хорошо или не очень, но жить.
А бывает, что перед горем или просто неприятностями сердце одолевает муки и томления. Человек ждет, гадает – с какой стороны обрушится гадость? Где соломки подстелить? Что его ждет? С сыном стрясется что-то? С самим человеком? С родителями? С супругом? На работе? А, может, с любимой собакой? Господи, да намекнул бы хоть как-нибудь! Когда? Где?
А внутри сосет и сосет, ноет и ноет. Может, день проноет, а может, две недели. Тошнехонько! Под конец, мученик, измаявшись в конец, готов и на стенку лезть, лишь бы не ждать. Лишь бы не гадать. Случилось бы уже, Господи. Ну сколько можно? Провались пропадом эта интуиция, толку от нее – все равно не угадать!
Предчувствия Дарью никогда не обманывали. Все сбывалось. И перед увольнением она так страдала. И перед болезнью матери. И перед смертью отца. И перед тем, как муж завел интрижку, обернувшуюся его громким разводом, с разделом имущества и женитьбой на Дарьиной подруге. И перед тем, как любимый пес под машину попал. И чем тяжелее горе, тем тяжелее его ожидание.
Потому и сейчас Дарье ничего не оставалось, как укутаться в глухое одеяло и замереть в томительном ожидании. Но ведь не будешь медведем в берлоге лежать? Надо как-то подниматься, умываться, работать, оплачивать квартиру и кредиты, ходить в магазин, поливать цветы, действовать. Жить.
Дарья вылезала из постельной норы, тащила себя за шиворот на улицу. Пялилась в монитор компьютера на работе. После шести ползла через снежные завалы к дому, мыла посуду и так же, как и в офисе, пялилась на стиральную машинку, крутившую белье. Вроде, отвлечется, и тоска откинется от души, забудется. Но наступит ночь, как она с новой силой привалится к груди, присосется и начинает по новой откачивать кровь из артерий, забирать оставшиеся силы и радости. . .
. . . дочитать >>