Но теперь дорога сама возвращала её.
— Мать ждёт, — сказал Андрей после паузы. — Плохая совсем. Надо было раньше ехать.
— Мы выехали сразу, как я закончила отчёт.
— Отчёт, — передразнил он. — Конечно. Отчёт важнее человека.
— Ты сам не мог взять отгул.
Он резко повернул голову. На секунду его взгляд ударил по ней, как ладонь.
— Не начинай.
Она сжала губы.
Не начинать. Не спорить. Не объяснять. Не доказывать очевидное.
Просто ехать.
Дворники снова прошли по стеклу. Вода размазалась, оставив кривые полосы. Сквозь них туман стал ещё грязнее.
Анастасия опустила глаза на руки. Ногти были короткие, аккуратные. На безымянном пальце поблёскивало кольцо. В сером свете оно казалось чужим. Слишком ровным. Слишком чистым.
Машина подпрыгнула на очередной кочке. Сумка съехала вниз. Внутри мелко звякнуло стекло.
— Да держи ты её нормально, — сказал Андрей.
— Держу.
— Ничего ты не держишь. У тебя всё из рук валится.
Она обхватила сумку обеими руками.
Лекарства. Телефон. Кошелёк. Баночка крема. Чистые платки. Зарядка. Всё было на месте. Всё проверено. Всё сложено.
И всё равно он был прав заранее.
Туман снаружи стал гуще. Андрей сбросил скорость. Двигатель загудел ниже. Колёса пошли по мокрой колее. Где-то под днищем заскребло.
— Чёрт.
Он вывернул руль. Машину занесло на край дороги, потом вернуло обратно. Анастасия вцепилась в сиденье. Пальцы заболели.
— Не хватайся так, — сказал он. — Нервируешь.
Она разжала ладонь.
На коже остался след от шва.
Слева мелькнуло дерево. Совсем близко. Ветка ударила по капоту и скользнула по стеклу. Дворники зацепили мокрые листья и поволокли их в сторону.
Анастасия задержала дыхание.
— Туман сильный, — сказала она.
— Туман как туман.
— Почти ничего не видно.
— Я вижу.
Он сказал это так, будто её страх был оскорблением.
Она кивнула.
Они проехали мимо автобусной остановки. Крыша у неё просела, деревянная скамейка почернела. На стене кто-то давно написал краской чужое имя, но дождь и время стёрли половину букв. Теперь это было не имя, а пятно.
Анастасия помнила, как стояла здесь в семнадцать лет. В белых кедах, с пакетом яблок, которые мать велела передать соседке. Тогда казалось, что если сесть в автобус и доехать до города, всё начнётся заново.
Началось.
О криках за стеной. О его запоях. О ночах, когда он уходил и возвращался под утро
И всё равно дорога привела обратно.
— Чего смотришь? — Андрей проследил за её взглядом. — Ностальгия накрыла?
— Нет.
— А то я смотрю, размякла вся.
— Просто давно не была.
— И что хорошего? Тут все такие же. Кто пил — пьёт. Кто сплетничал — сплетничает. Кто в чужую жизнь лез — лезет.
Он помолчал и добавил:
— Так что не вздумай тут языком молоть.
Анастасия повернула голову.
— О чём?
— Сама знаешь.
Она знала.
О криках за стеной. О его запоях. О ночах, когда он уходил и возвращался под утро. О том, как она лежала без сна и слушала лифт.
— Я никому ничего не говорю, — сказала она.
— Вот и дальше не говори.
В тумане проступил первый столб. Потом второй. На них крепились провода, провисшие, чёрные, как мокрые верёвки. Фонарь у въезда в село горел через раз. Свет дрожал, распадался в белой пелене и бил по глазам.
Андрей притормозил.
— Почти приехали.
У Анастасии сжался живот.
Село возникло не сразу. Сначала туман стал темнее. Потом из него выступил забор, низкий, перекошенный. За ним — пустой двор. Потом крыша, обвалившаяся с одного края. Потом старый колодец с облезлой крышкой.
Всё было мокрым. Всё было ниже, чем она помнила.
— Смотри, — Андрей кивнул в сторону улицы. — Опять этот гадюшник. Ничего не изменилось.
Анастасия смотрела.
У дороги валялся брошенный сапог. Рядом торчала ржавая рама от велосипеда. В канаве стояла вода. На поверхности плавали листья и белый пакет.
— Это просто село, — сказала она.
— Это дыра.
Он ударил ладонью по рулю.
Звук получился короткий, тупой. У неё дрогнули плечи.
— Здесь всё гниёт, — продолжал он. — Дома, люди, дороги. Всё. И всё равно каждый делает вид, что живёт.
Она не ответила.
Потому что он говорил не только о селе. Он говорил о том, что будет дальше. О доме. О матери. О Варваре Петровне. О ней.
Здесь он снова мог стать хозяином.
Улица сужалась. Заборы подступали ближе к машине. В одном месте доски так накренились, что Андрей притормозил, опасаясь задеть зеркало. На заборе висела старая куртка. Рукав её набух от воды и болтался, как мёртвая рука.
Анастасия отвела взгляд.
За следующим домом мелькнула фигура. Женщина в платке стояла у калитки и смотрела на машину. Лица не было видно, только белый овал в тумане. Но Анастасия почувствовала этот взгляд кожей.
Уже знают.
Конечно, знают. Здесь машина на улице — событие. Чужой шаг — новость. Приезд — повод. Молчание — тоже повод.
— Видела? — Андрей усмехнулся. — Завтра всё село будет знать, что мы приехали.
— Может, и сегодня.
— Сегодня тем более.
Он сказал это почти с удовольствием. Словно чужое внимание подтверждало, что он здесь не пустое место. Что его помнят. Что он вернулся не просто так.
Анастасия вспомнила, как в городе он становился меньше. В лифте молчал. В магазине говорил тихо. На работе, когда ему звонили, отвечал коротко и зло. Там ему приходилось быть одним из многих.
Здесь он снова мог стать хозяином.
Хотя хозяином была не он.
И не она.
Читай далее
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал